6. Встань на колени

      Солнце ярко освещало Дрифтмарк. Воздух был напоен свежим запахом моря и диких трав, которые зеленым ковром покрывали скалистые берега. Отливающие синевой под ясным небом волны у подножия замка нежно ласкали песок. Над старыми камнями, увитыми плющом, разносились крики чаек, и замок, обычно мрачный и угрюмый, выглядел светлее.       Висенья сама слезла с Вхагар, не принимая помощь Эймонда. Ей не хотелось его видеть, не хотелось с ним разговаривать, не хотелось быть с ним в одном зале — но они вошли в замок вместе, как полагалось семейной паре, сели за стол рядом, говорили о чем-то — так было нужно. Висенья все время повторяла себе: так нужно. Вокруг люди. Она улыбалась Эймонду, хотя хотела ударить его по лицу прямо в его ответную улыбку.       Новорожденная получила имя Лейна, в честь матери Бейлы. Когда обед подходил к концу, девочку представили семье. Рейнира не могла сдержать улыбку, Рейна смотрела на сестру с любовью, Алисента сдержанно поздравила молодых родителей. Сначала Бейла дала подержать дочь Рейнире, а потом вдруг протянула младенца Эймонду.       — Посмотри, принц, — насмешливо сказала она. — Это будущая хозяйка Дрифтмарка, леди Приливов. Хочешь подержать ее?       Отказаться он не мог — взял ребенка на руки. Висенья думала, что Эймонд постарается скорее спихнуть младенца кому-то другому и будет старательно скрывать отвращение, но… наоборот, он принялся покачивать девочку с неожиданной нежностью, и даже заворковал с ней на неразборчивом детском языке. И не притворялся. Висенья озадаченно наблюдала за этим.       — Эймонд любит детей, — тихо сказала Хелейна. Висенья вздрогнула — королева подошла бесшумно. Она смотрела на брата с какой-то нежной печалью. — Он любил моего Джейхейриса… и Мейлора… он часто укачивал их… Будто это его дети… я уверена, он так думал…       — Наверное, он станет хорошим отцом, — ответила Висенья; сказать гадость Хелейне у нее не повернулся бы язык даже раньше, когда она была просто тихой мечтательной девушкой. Теперь же Хелейна была скорее призраком — потеря сыновей почти уничтожила ее.       — Да, станет, — согласилась королева. — Он хороший… он просто сломанный. Он злится… он говорит языками огня и не знает других языков. И ты тоже. Поэтому вам дано истечь серебром в лиловом кипящем самуме…       — Что? — насторожилась Висенья: Хелейна то ли бредила, то ли пророчествовала.       — Он возлюбит тебя более огня… — тихо пропела Хелейна. — Радость моя… подставь ладонь…       Медленно повернувшись, как в танце, она ушла к Алисенте. Висенья удивленно покачала головой.       Королева бредила. Это был бред, а не пророчество.

***

      Войдя в покои, которые им отвели на ночь, Эймонд взял кубок вина со столика и залпом осушил. Висенья напряглась: получится? Должно получиться, но как проверить?       — У меня нет настроения тебя сегодня трахать, — сообщил принц. — Хватит с тебя того, что было на Вхагар.       «Люцерис визжал, как поросенок»…       — Не хватит, — отрезала Висенья, поднимаясь с кровати, на которой сидела, и отрывисто скомандовала, — На колени.       — Что-о?..       Он не успел изумленно возмутиться; как Висенья и думала, тело подвело. Эймонд рухнул на колени к ее ногам, и она схватила его за подбородок, больно сжимая пальцы и вынуждая смотреть на себя.       — Сейчас ты будешь делать все, что я скажу, — проговорила она. — Буквально — все, — оттолкнула его от себя и приказала. — Встань.       Эймонд встал, ненавидяще сверкая глазом. Он многое хотел ей сказать, но и этого не мог. Висенья довольно усмехнулась.       — Раздевайся. Медленно. Я хочу посмотреть на тебя.       Подняв руки, Эймонд с трудом расстегнул пряжку на поясе, стянул с себя штаны, затем рубашку и сапоги, оставшись полностью голым. Висенья подошла к нему, протянула:       — С чего бы начать? Может быть… заставить тебя пойти к Алисенте?       В его взгляде отразилось отчаяние. Висенья склонила голову набок.       — Или к Джейхейре? Не хочешь почитать ей сказку на ночь?       Губы Эймонда шевельнулись, как в немой мольбе. Висенья шагнула к нему ближе, провела ладонями по груди, обхватила рукой стремительно твердеющий член, царапнула ногтями, вынуждая коротко рыкнуть.       — Видишь, кто тут игрушка? — спросила она. — Ты разделся не до конца, принц. Сними повязку.       Эймонд напрягся всем телом, пытаясь бороться, но не смог — рука сама собой поднялась, открывая раненый глаз.       — Встань на колени, — сказала Висенья; так было проще рассматривать его лицо. Эймонд снова опустился к ее ногам, и она, обхватив ладонями его щеки, осмотрела сапфир в глазнице. Это было красиво, но это должно было быть ужасно больно… и неудобно. Он видел мир плоским. Человек, стоящий в тридцати шагах, мог показаться ему вдвое ближе. Меч, летящий к его лицу, мог показаться дальше, чем на самом деле. Он не мог точно рассчитать расстояние — когда скакал на лошади, не мог точно определить расстояние до препятствия, а в бою не мог понять, когда нужно ударить. Летая на Вхагар, при посадке он не мог точно рассчитать расстояние до земли. На стороне, где не было глаза, он ничего не видел, и кто-то может напасть на него из этого слепого пятна.       И все-таки он был одним из сильнейших воинов Семи Королевств и всадником самого могущественного дракона.       И у него было красивое лицо. Красивое тело. Он был целиком ее сейчас… Висенью бросило в дрожь. Она бы не стала заставлять его идти к Алисенте или Джейхейре голым, но все остальное… что бы она ни приказала… что она могла приказать ему? Чего бы ей хотелось? Она так злилась на него, что теперь, когда он покорным рабом застыл у ее ног — не знала, что хочет от него получить.       — Встань и раздень меня, — наконец сказала Висенья. — Только делай это аккуратно. Не рви платье.       Его ловкие пальцы развязали шнуровку на спине, спустил лямки платья с ее плеч, и ткань соскользнула вниз.       — Подними и сложи, — приказала Висенья, глядя, как он подчиняется. Под кожей перекатывались сильные мышцы.       — Теперь вернись на свое место, — она указала на пол у своих ног. Если бы Эймонд мог поджечь ее взглядом, она бы уже давно обратилась в пепел… но он мог только снова преклонить перед ней колени. Висенья шагнула назад, села на кровать и раздвинула ноги, коснувшись своего лона.       — Поцелуй меня здесь, — хрипло сказала она. — Но не поднимайся.       Чтобы добраться до нее, ему пришлось ползти на коленях. Эймонд приближался, и ненависть в его взгляде медленно гасла — менялась отчаянием. Она физически ощущала, как он не хочет этого, но он послушно обхватил руками ее бедра и впился в лоно неожиданно страстным поцелуем для марионетки. Висенья охнула, схватила его за волосы, прижимая лицом к себе теснее. Принц толкнулся языком внутрь, выписывая им какие-то узоры.       — Пальцы, — потребовала Висенья, и к языку добавились пальцы. Эймонд ласкал ее, слизывал ее соки, жадно впивался губами — горячо, нежно, так хорошо… И ничего не испортил. Когда Висенья достигла пика, обхватила его голову ногами, тесно, не позволяя ему отстраниться.       На его губах блестели следы ее страсти. Висенья поднялась на локтях, так и держа ноги раздвинутыми — языка и пальцев было мало, хотелось большего. Хотелось его по-настоящему, не унижать — получить.       Впрочем…       — Ляг, — Висенья кивнула на кровать рядом с собой, и, когда принц лег, оседлала его бедра. Приподнявшись, села на его возбужденный член. Медленно начиная двигаться, провела кончиками пальцев по его лицу, дотронулась до сапфира в глазнице — он задрожал, глядя на нее уже не с отчаянием даже, с мольбой.       — Я ненавижу тебя, — сказала Висенья, наклонившись к нему так, что волосы скользнули по груди. — Ненавижу. За Люка. За отца. Ты должен был умереть вместе с Деймоном. Ты должен был утонуть в Божьем Оке…       Каждое слово — движение. Эймонд толкался бедрами навстречу, но лишь потому, что Висенья этого хотела. И повернул ее на спину тоже лишь когда она этого захотела. Он двигался в ней, брал ее, но принадлежал ей — и даже если хотел бы остановиться и отдохнуть, она не позволяла. Так долго, как хотела. Так глубоко, быстро и страстно, как хотела… и понимала, что он уже не выдерживает. Она не давала ему передышки даже на пару минут, и его тело подчинялось ей во всем.       Лишь когда Висенья поняла, что принц полностью истощен и просто не может больше, она, получив очередной оргазм, разрешила ему прекратить, и, покинув ее тело, Эймонд упал на бок, проваливаясь то ли в сон, то ли в глубокий обморок.