7. Оставь меня

      Сколько Эймонд спал — он не знал, и ему было, в общем-то, все равно.       Даже после битв и ранений ему не было так плохо. Все тело было будто налитым свинцом, и когда попытался пошевелить рукой, в мышцах плеча возникла тупая, ноющая боль, отдающая в кости. Бедра, пресс и поясница ныли, ниже пояса он будто совсем ничего не чувствовал… зато все помнил. Все до последней минуты. Он брал Висенью раз за разом, но на самом деле это она брала его, пользовалась им… как игрушкой. И она получила свое удовольствие, много раз, она громко стонала, двигалась навстречу, то заставляла его быть сверху, то садилась на его бедра, то сжимала его член в руках, то брала губами, и не давала ни минуты перерыва. Он был как кукла… и сейчас тоже. Собственное тело казалось чужим.       Он хотел ее. Сначала — очень хотел, даже понимая, что она делает, даже падая на колени перед ней против собственной воли. Он хотел ее, яростно и горячо целуя между ног и дразня лоно языком. Он хотел ее, даже подчиняясь… но потом он уже ничего не хотел.       И сейчас — ничего не хотел. Ни злиться на нее, ни мстить ей, ни даже видеть ее. Вставать с постели — и то не хотел.       Будто она его опустошила.       Медленно подняв руку, он ощупал лицо — конечно, повязку на глаз Висенья не вернула. Все внутри сжалось от отчаяния — если она забрала эту повязку, как он выйдет из комнаты? Он не хотел, чтобы его видели таким, она это знала, и, если собиралась сломать его, то, конечно же, возможности прикрыться не оставила бы.       И что, ему придется выйти на люди с открытым лицом, чтобы все видели его шрам и сапфир в глазнице? Или прятаться здесь и врать слугам, матери и сестре, что болен? Или просить у Висеньи, чтобы она вернула повязку… последнее было хуже всего. Она наверняка этого и добивалась.       Для начала нужно было хотя бы одеться — одежду Висенья не забрала, камзол и штаны тряпками валялись на полу.       Нет, понял Эймонд, для начала нужно было хотя бы встать. Когда он попробовал подняться, бедра и поясница заболели сильнее, и двигаться было так сложно, будто он пытался вынырнуть из воды, но принц собрал всю свою волю и опустил ноги на пол.       — Доброе утро!       Веселый голос Висеньи ударил пощечиной. Эймонд резко поднялся — она не должна была понять, насколько ему плохо, но в голове закружилось, в глазах потемнело, ноги подкосились, колени ударились о камень и пришлось выставить руки вперед, чтобы не упасть лицом вниз. Бедра свело мучительной судорогой, так, что сдержать стон попросту не получилось.       Будь она проклята. Чтоб она сгорела в седьмом пекле… он сказал бы это ей в лицо, но даже на злость и проклятия сил не осталось.       — Эймонд? — голос Висеньи изменился. — Что с тобой?       Будто она не знала.       — Ничего, — прохрипел принц. — Уходи.       — Эймонд!       — Уходи!       Висенья в ужасе смотрела на него — она думала, утром он будет в ярости… что она войдет, и он снова бросится на нее, прижмет к стене, будет угрожать, бросит на кровать и жестоко овладеет ею, чтобы попытаться наказать, но этого она не ожидала. Он не просто игнорировал ее. Ему было… больно. Ему было очень больно: он не мог стоять, склонил голову так, что волосы скрыли лицо, пальцы впились в пол, с губ сорвался стон… Это было от зелья… или не только?       Ей стоило бы испытывать торжество, но она испугалась… а еще по телу пробежал холодный жар и в низу живота стало горячо. Тот, что корчился перед ней на полу, не был Эймондом, сапфировым принцем, диким драконом — и ей было… жаль? Нет, не только. Ей хотелось поцеловать его, прочувствовать его дрожь, выпивать его боль — это желание тоже пугало.       — Я позову мейстера, — пролепетала она.       — Не смей!       Эймонд вскинул голову — Висенья подумала, что даже это движение причинило ему боль, так исказилось его лицо. Он будто весь был соткан из боли, и все равно он был красивым — особенно красивым. Серебряные волосы, всегда аккуратно уложенные, растрепались и прилипли ко лбу, тонкие губы искривились, сапфир казался еще ярче на фоне бледной кожи.       Если бы она вправду позвала мейстера… это могло стать последней точкой невозврата. Его увидела бы таким не только она. К тому же, мейстер обязательно позвал бы Алисенту… а если бы Висенья сказала правду, что довело принца до такого состояния, или если бы мейстер догадался сам…       Она хотела сломать его, но… но когда поняла, что правда может, вместо того, чтобы звать на помощь, опустилась на колени рядом с ним. Потянулась к плечу, но он отпрянул, вздрогнув, как от удара.       — Не трогай меня! Просто уходи!       Что же ей делать? Висенья запаниковала — казалось, если оставит его и уйдет, он просто умрет. Но что она могла?       Вода, осознала принцесса, можно дать ему воды. Вскочив, она быстро схватила со столика графин, налила воду в кубок и снова опустилась рядом с Эймондом, который едва заметно дернулся, когда она приблизилась. Протянула ему воду, но он резко оттолкнул, выбив кубок у нее из руки.       — Я сказал: уходи!       Его ощутимо трясло, на лбу выступила испарина, ему нужна была вода (Висенья так думала), но как можно было напоить его? Решительно поднявшись, она наполнила второй кубок и вернулась к нему. Не зная, как правильно, догадываясь по наитию, оттянула его волосы назад так, чтобы голова приподнялась — все его тело напряглось, но принц не оттолкнул ее. Висенья подумала — просто потому, что не может. Не смог и отвернуться, когда она поднесла кубок к его губам, заставляя пить. Вода пролилась по его подбородку, стекла по шее, заблестела бриллиантами на груди — даже таким он выглядел соблазнительно. Эймонд пил большими глотками, то ли вправду испытывая жажду, то ли сдавшись, пил и его дрожь медленно утихала.       — Довольна? — спросил он, когда кубок опустел. Висенья отпустила его волосы.       — Не очень, — честно сказала она. — Я… я не знала, что… что это зелье…       — Оставь меня, — уже более ровным голосом сказал Эймонд. — Я не умру. Уходи.       Висенья не ушла — схватила его за щеки, поднимая голову, чтобы он смотрел на нее. Ее пальцы жгли кожу, будто состояли из огня.       — Если ты еще раз, — тихо и угрожающе сказала она, — если ты еще раз причинишь мне боль… все это повторится. Ты будешь нежен со мной, так нежен, как только это возможно. Так долго, как я захочу. Ты же помнишь все, я права? Ты помнишь, как вылизывал меня? Как стонал подо мной, когда я приказала? Я могла приказать тебе все, что угодно, и ты бы подчинился.       Его глаз слегка расширился. Во взгляде одновременно отразились боль, страх и гнев.       — Попытаешься мстить мне за это, — продолжила Висенья, — снова окажешься на коленях. Снова будешь корчиться от боли. Я говорила, что сожгу тебя. Я могу это сделать.       — Сожги, — еле слышно ответил принц.       Не выдержав, Висенья жадно поцеловала его. Эймонд замер, как будто превратился в статую, не оттолкнул и не ответил — просто застыл. Она прикусила его за губу, и лишь тогда он приоткрыл рот, впуская внутрь ее язык, но снова не шевельнулся, просто позволяя ей целовать так долго, как она хотела.       Он сдался.       Почему-то Висенья, несмотря на острое желание, охватившее все ее существо при виде его унижения, не чувствовала радости.       Отстранившись, она встала — он так и был на коленях, обнаженный, с кровью на губах, полностью ее. Некоторое время Висенья просто молча смотрела, зная, что ее взгляд жжет его кожу, а потом вынула его повязку из-за декольте своего платья, бросила рядом с ним на пол и ушла.