8. Атакуй

      Висенья думала, что Эймонд не выйдет из их общих покоев, и завтрак он на самом деле пропустил, но на обеде появился — идеально причесанный, идеально одетый и держащий свою обычную гордую осанку. Будто ничего не произошло — но она следила за ним и замечала, что он движется немного иначе, более медленно и неуверенно, что он напряжен, что ему трудно держать спину прямо, а пальцы подрагивают, когда он берет в руки нож, вилку или кубок.       Алисента тоже это заметила и спросила, все ли с ним в порядке — тогда Висенья заметила во взгляде Эймонда проблеск паники, но он спокойно ответил матери, что, возможно, слегка простудился, но это не то, о чем следует беспокоиться.       На Висенью он не смотрел. Если смотрел — то не на нее, мимо, она чувствовала. Просто в ее сторону, но не на ее лицо.

***

      Побережье Дрифтмарка снова стало серым и унылым. Волны с грохотом разбивались о базальтовые скалы. Солнце окрашивало горизонт в кроваво-красный цвет. Висенья поежилась от пронизывающего ветра, посмотрела на Рейниру — взгляд матери был устремлен на море, но видела ли она его, принцесса не знала.       — Однажды Лейна сказала мне, — проговорила Рейнира, — что как всякой волне возвращаться в море, так всякой душе возвращаться на небо. С тех пор, когда я смотрю на море, всегда вспоминаю ее слова.       — Ты ее любила? — спросила Висенья.       — Она была мне, как сестра, — помолчав, сказала мать. — Да, я любила ее. Хотя ревновала… но иногда не знала, кого к кому, ее к Деймону или Деймона к ней. Он тоже любил ее… и они оба вернулись на небо, — Рейнира подняла глаза на кружащих среди облаков Солнечного Огня и Пламенную Мечту. Драконы играли друг с другом, пытаясь поймать и укусить за хвост. Солнечный Огонь поддавался, Пламенная Мечта, наоборот, старалась схватить его зубами.       — Я дала Эймонду то зелье, — шепотом призналась Висенья.       Рейнира посмотрела на нее с интересом.       — И?..       Принцесса сжала пальцы на ткани юбки.       — Я думала, он просто сделает все, чего я хочу. Я думала, я получу удовольствие, а он будет в ярости, но он… — она покачала головой. — Ему было очень плохо.       — Что же ты сделала? — заинтересовалась Рейнира. Висенья густо покраснела.       — Ничего… ничего особенного. Просто… мы… мы занимались любовью. Так, как я хотела. Он делал все, чего я хотела. Потом я разрешила ему перестать… и он будто потерял сознание. Я подумала, это действие зелья. А утром… — понизив голос до едва различимого шепота, она пересказала Рейнире все.              — Ты давала ему отдохнуть? — нахмурилась мать.       Висенья медленно покачала головой.       — А нужно было?       — Конечно! — ахнула Рейнира. — Обязательно нужно было! Ты же могла даже убить его!       — Убить? — похолодела принцесса.       — Наши тела не устают от близости так, как мужские, — объяснила Рейнира. — Мужчинам же обязательно нужно отдыхать, а ты заставила его тело работать на износ. Ты просто загнала его, как лошадь… и он мог не выдержать. Судя по тому, что ты говоришь, он был на пределе. Если бы он умер в твоей постели, зеленые обязательно обвинили бы нас в убийстве и война бы началась снова… но кроме того, разве он заслужил, чтобы ты так с ним обращалась?       Висенья изумленно распахнула глаза.       — Конечно, он заслужил! Он же убил Люка! Он убил отца!       — Люк отомщен, — Рейнира печально усмехнулась краем губ. — Отомщен так, что эта месть стала хуже любой потери. Око за око, сын за сына. Ты же знаешь, кто погиб вместо Эймонда. А Деймон… Он знал, на что шел. Это не было убийство. Это был бой, и они сражались на равных. Я больше не хочу смертей, Вис, — она взяла дочь за руки. — И не хочу чужой боли. Ее было слишком много… крови, боли и огня. Мы все же семья. Мы все от крови дракона. Мы не должны убивать друг друга… жаль, что все мы поняли это слишком поздно.       «Вы говорите языками огня, — прозвучал в голове Висеньи голос Хелейны, — вы не знаете других языков».       — Знаешь, что чувствовал Эймонд? — продолжила Рейнира. — Каждая его мышца дико болела. Каждое движение было для него пыткой. Потом он был истощен, потому и потерял сознание — он был на грани, и ты сама не знаешь, как ему повезло. А потом ему было больно даже лежать. Представь, что ты должна… — она на секунду задумалась, — …танцевать. Кружиться и кружиться в вальсе, не останавливаясь ни на миг. Ты любишь танцы, но что, если ты не сможешь прекратить? Ты устанешь и наконец просто упадешь без сил.       Висенья закусила губу.       — Расскажи мне все, — потребовала Рейнира. — Расскажи обо всем, что происходило между вами с тех пор, как вы поженились. Ты знаешь, насколько это серьезно.       Нехотя принцесса рассказала — об их первой ночи, когда он повел себя с ней грубо, но признала, что во второй раз все было хорошо; о том, как утром после этого повела себя с ним за столом; потом — как загнала в угол на балконе Драконьего Камня; потом — как он угрожал ей, и она, испугавшись, сорвала повязку с его глаза, и он ничего не сделал — просто ушел; потом — как они летели на Дрифтмарк на Вхагар и он начал ласкать ее, и вдруг начал вспоминать, как убил Люка. Она говорила все; было стыдно рассказывать такое матери, но Рейнира была права — от этого многое зависело.       — Милая, — когда Висенья закончила, мать бережно взяла ее лицо в ладони, погладив по щекам. — Он не должен был вести себя с тобой так, и он сделал тебе больно, но и ты тоже причинила ему боль. Такую, какой он и представить не мог. Ты показала ему, что ты — настоящий дракон… Возможно, ты думаешь, что это игра с огнем, но это игра со смертью, и в ней может не быть победителей.       Висенья молчала. В небе громко и пронзительно кричали чайки.

***

      Когда они вернулись в Королевскую Гавань, все изменилось. На публике Эймонд вел себя, как полагалось образцовому мужу — был вежливым, улыбался, целовал руку. Каждый вечер он сопровождал ее к их общим покоям — ход из коридора вел в спальню принца, но в ней была еще одна дверь, ведущая в комнату Висеньи. Она молча уходила в свою спальню, не зная, хочет ли однажды попробовать остаться. Хотела — она сильно его хотела, но чувствовала, что ему нужно время. Рейнира была права, Висенья заигралась.       Она решила попробовать снова заговорить с ним через две недели.       Каждый взмах меча был выверен и отточен до совершенства. Эймонд двигался с грацией хищника, нанося удары по невидимому противнику. Тонкая ткань рубашки липла к телу, под кожей перекатывались мускулы, длинные волосы метались из стороны в сторону, то прилипая ко лбу, то хлестая по лицу.       — Эй, потренируешься со мной? — окликнула его Висенья. Эймонд остановился, медленно опустил меч и обернулся к ней, окинув взглядом: вместо платья на ней были кожаные штаны и туника, а волосы вместо множества причудливых кос заплетены только в одну, простую, убранную за спину.       В его единственном глазу вспыхнул огонь.       — Разве ты способна держать меч?       — Этот — способна.       Сталь сверкнула на солнце. Висенья вынула из ножен клинок, когда-то выкованный специально для ее руки — легкий, тонкий, с небольшой рукоятью и узким острым лезвием.       Эймонд хмыкнул.       — Это не меч, а игла.       — Хочешь проверить, как она колет? — усмехнулась принцесса.       Выдержав паузу, он кивнул.       — Давай проверим. Можешь атаковать первой, потому что я все равно сразу же выбью у тебя из рук это недоразумение.       Висенья сделала выпад, целясь в его левое плечо. Эймонд резко выставил вперед свой меч, их клинки столкнулись, и она развернулась, ударив в его открытый бок. Сделав грациозный пируэт, принц отступил в сторону, и меч Висеньи прошел мимо его бедра. Эймонд ударил снова, уже вложив в атаку больше силы, собираясь наконец выбить меч у нее из рук — блокировать этот удар она бы не смогла, не с ее силой и не с таким оружием. Только увернуться — но принцесса не увернулась. Эймонд уловил движение запястьем: она повернула клинок так, что его меч скользнул по ее лезвию, отклоняя атаку.       Ни один из них не мог выбить оружие у другого. Эймонд атаковал, Висенья легко уворачивалась и парировала, ища бреши в его защите. Наконец принц шагнул вперед, думая, что сближение помешает ей, Висенья, угадав, что он собирается сделать, быстро метнулась в сторону, но потеряла равновесие — как и Эймонд. Их клинки скрестились, они столкнулись…       Висенья смотрела на лицо принца снизу вверх, лежа на спине. Он нависал над ней, упираясь руками в землю, единственный глаз полыхал опасным яростным огнем, вокруг никого не было и он мог сделать с ней все, что угодно…       К шее Эймонда прижался острый кинжал.              — Я выиграла, — сказала Висенья. — У тебя нет оружия и ты не можешь двигаться.       Она была права, с досадой подумал принц, он не мог — если бы двинулся, чтобы выхватить у нее кинжал, она бы успела раньше, и, прежде чем он обезоружил бы ее, перерезала бы ему горло.       — Кто учил тебя фехтовать? — спросил он, хотя и так знал ответ.       — Отец.       — Да… есть что-то похожее, — признал Эймонд. — Хотя у него был другой стиль, менее изящный, но сами движения…       — Не смей говорить о нем!       На шее Эймонда выступила кровь: кинжал принцессы оставил неглубокий порез. В ее глазах полыхал знакомый темный огонь — такой же, как у него. Он недооценивал ее, но дочь Рейниры не раз уже удивила: ему досталась в жены настоящая драконица. Единственная, кому удалось сломить его волю. Даже сейчас она лежала под ним, но контролировала его, и это, и все, что она делала, было унизительно, больно, сладко, горячо — он ненавидел ее, он уважал ее, он хотел ее.       Висенья чувствовала его желание — твердость уперлась в ее бедро. Приподнявшись на локте, она слизала выступившую кровь с шеи принца. Эймонд вздрогнул, перенес весь вес на одну руку, другой притянул к себе за затылок, накрывая губы поцелуем, и она ответила с тем же жаром и яростью… и была бы не против, чтобы он овладел ею прямо здесь, но Эймонд, первым прервав поцелуй, хрипло сказал:       — Нас могут увидеть.       — Продолжим ночью? — спросила Висенья.       Эймонд усмехнулся.       — Только без кинжала.       Она ответила такой же усмешкой.       — Посмотрим.