10. Умоляй

      Следующие дни Висенья не отходила от Эймонда, делая все, что могла — кроме того, что полагалось делать мейстеру и слугам. Она поила его водой и травами, обтирала, следила, не станет ли хуже — бывало, что жар усиливался и приходилось скорее звать Орвиля.       Рейнира прилетела в столицу незамедлительно, как только получила известие о нападении. Покушение одновременно на короля и наследника престола взволновало всех, слуги шептались, над Красным замком повисла тень новой войны. О чем говорили на Малом Совете, Висенья не знала и не хотела знать. Все, что было важно — жизнь Эймонда; если бы он умер, у зеленых была бы самая веская причина продолжить Танец. У них все еще были Солнечный Огонь, Пламенная Мечта, Тессарион — Дейрон пока находился в Староместе, но прилетел бы по первому зову. У черных — Сиракс, Караксес, утративший всадника, Лунная Плясунья, чья всадница еще не восстановилась после родов, и Утро — еще совсем юная драконица. Вермакс и Арракс погибли, погибли Морской Дым и Среброкрылая… У них не было той военной силы, которой обладали зеленые, да и политической тоже. Деймон заслужил ужасную репутацию в глазах народа и лордов. Рейниру, хотя и клялись ей в верности, считали узурпаторшей. Эйегон, хоть его правление и не было идеальным, все же устраивал большинство, а покушение на него подрывало все позиции враждебной зеленым партии.       Висенья не так уж хорошо разбиралась в политике, но достаточно, чтобы понимать все риски, и только поэтому так заботилась об Эймонде. Только поэтому все свободные минуты проводила с ним. Она должна была выглядеть любящей, преданной и искренне боящейся за него, чтобы даже Алисента в это поверила.

***

      Говоря Висенье, что не намерен ходить к продажным девкам, Эймонд не кривил душой — вправду не любил этого. В борделе можно было взять любую и она выполнила бы все, что скажут, буквально все; Эйегону такое нравилось, Эймонду — нет. Это было скучно — как если бы враг, с которым бы он сражался, сам бросил меч под ноги и сказал, что сдается, даже до начала боя.       К тому же, это было низко; Эймонд не считал, что лорды, принцы и тем более короли улучшают свою репутацию тем, что гуляют по публичным домам. Он сопровождал бы брата, конечно, но лишь в качестве сопровождения — Эйегон, каким бы он ни был, был необходим Семи Королевствам, и если еще год назад его похождения были просто глупостями и оскорблением Хелейны, то сейчас… Эйегон потерял двоих сыновей, Эймонд помнил его гнев, понимал этот гнев и эту боль — тоже любил маленьких Джейхейриса и Мейлора, и если Эйегон мог утолить горе в борделях — Эймонд готов был это терпеть.       На этот раз он собирался быть не просто спутником брата; поединок с Висеньей распалил изнутри, разгорячил кровь, принцесса оказалась прекрасной мечницей, и его страсть к ней, которая погасла после мучительных унижений, вспыхнуло снова — но если бы он потерял контроль и дал выход гневу, как в первый раз, она бы не стала терпеть. Еще одной беспрерывной пытки Эймонд бы не выдержал, избегать питья и еды в собственном доме тоже не хотел, и оставалось только одно — принять, что Висенью стоит опасаться.       Гнев и похоть необходимо было выплеснуть, и если не на нее — значит, на шлюх, которые будут только рады отдаться одному из Таргариенов за звонкую монету. Эймонду было мерзко; девица змеей скользнула к его ногам, умелыми пальцами развязала штаны, заглотила член — и в сознании ярко вспыхнуло воспоминание, как-то же самое делает Висенья, и он не может ни стонать, ни оттолкнуть, ни пошевелиться.       Схватив шлюху за голову, Эймонд с силой задвигал бедрами, трахая ее в рот. С Висеньей он не мог и этого, принцесса бы не позволила, сомкнув зубы на члене, шлюха же с готовностью принимала, насколько могла, терпя все.              Гадость.       Оттянув ее от себя за волосы, принц кончил девице на лицо, утерся салфеткой и запил грязный оргазм бокалом вина. Вокруг Эйегона кружились сразу две проститутки: одна массировала плечи, вторая устроилась у ног. Хелейна ждала его в замке… Висенья тоже ждала в замке, напомнил Эймонду внутренний голос. Эймонд отмахнулся: Висенья — другое. Висенья достаточно использовала его, и он имел право хотя бы на такую месть, пусть она и не узнает об этом.       Когда они вышли из борделя, уже стемнело. Эйегон шел неровно, но на удивление уверенно, несмотря на количество выпитого, и если в доме удовольствия его отвлекали шлюхи, то здесь не было никого, кроме брата, а королю хотелось говорить.       — Не думал, что ты станешь покупать девок, — хохотнул он. — Жена не удовлетворяет?       Даже слишком удовлетворяет, мрачно подумал Эймонд. Чересчур.       — Не твое дело, — сказал он.       — Да-да, — Эйегон снова засмеялся. — Но если серьезно, что-то случилось?       — Ничего. Просто я убил ее отца и брата, и нас заставили пожениться, — если бы не лишний бокал вина, Эймонд бы этого не сказал. Вино не заставило его опьянеть настолько, чтобы терять равновесие, разум оставался ясным, но…       — А, — понимающе сказал Эйегон. — Да. Паршиво. Но разве не ты говорил, что женился бы на Хелейне, если бы матушка приказала? Ты говорил, что тогда выполнил бы свой долг, — ехидно протянул он.       — Это была Хелейна, — Эймонд поморщился. — Тебе не стыдно вспоминать ее сейчас?       — Ты же вспоминаешь Висенью, — резонно возразил брат. — И вряд ли Хелейна ожидала, что я буду… ну… только с ней. Не думаю, что ей это вообще нужно. Ее тоже заставили быть моей женой, вот и все. Мне всегда казалось, что всякие жуки для нее интереснее, чем я.       Эймонд уже собирался что-то ответить, но заметил движение впереди. Из теней вышли люди в капюшонах — много, около десятка, и вынимать меч не было времени. Принц помнил, как отбил удар кинжалом, как другой кинжал оставил глубокую рану на груди, как кость на левой руке треснула… Эйегон что-то кричал, его куда-то потащили, а потом все погасло.       К лицу прикоснулось что-то прохладное и мокрое. Эймонд попробовал пошевелить ногами и руками по очереди — получилось, только сломанная рука заныла тупой болью. Тело окутывала слабость, как обычно после ранения.       Открыв единственный глаз, Эймонд увидел лицо Висеньи — близко, совсем близко к своему. Она изумленно ахнула, неверяще глядя на него, и принц увидел, что в ее руках тряпица — видимо, она обтирала этим его губы.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он. Голос прозвучал хриплым карканьем.       — Я забочусь о тебе, любовь моя, — сказала Висенья таким голосом, что Эймонд быстро сделал вывод: где-то рядом Алисента. Возможно, за дверью.       — Эйегон в порядке? — это было важнее всего. Если король пострадал, то все стало бы намного сложнее.       Висенья кивнула.       — На его величестве ни царапины, и это благодаря твоей доблести. Слава Семерым, что ты очнулся, я так боялась за тебя…       Боялась, Эймонд в это верил, только не за него. Он бы съязвил что-то или сказал прямо: это были люди черных, но если их могла слышать Алисента — не стоило, тем более, принц не был уверен, что наемники были именно от черных. Он обязательно подозревал бы их, если бы не заметил у одного наемника кольцо на пальце — из темного золота, уникальной чеканки, такую работу могли выполнить только лучшие мастера Ланниспорта. Ранее принц видел такое же (или то же самое) кольцо у Тиланда Ланнистера, а Тиланд был на стороне зеленых.       — Если ты молилась Семерым о моем выздоровлении, то теперь поблагодари их, — сказал Эймонд. — И иди позови мейстера и ее величество Алисенту.       Кивнув, Висенья исчезла за дверью.

***

      Выздоравливал Эймонд долго и это злило — он ненавидел быть слабым, и даже то, что все называли его героем и спасителем короля, ни капли не радовало. Он старался изо всех сил, чтобы встать с постели как можно раньше; мейстер приходил в отчаяние, не зная, как удержать принца, чье состояние еще могло ухудшиться, и если бы не мать, Эймонд точно рисковал бы все ухудшить. Алисента пошла с козырей: привела к нему Джейхейру. Маленькая племянница смотрела на него с ужасом и сочувствием; Эймонд быстро заверил ее, что он в порядке, и пообещал ей (Алисента точно научила Джей, что следует говорить), что будет осторожен и обязательно будет слушаться мейстера.       Постепенно Эймонду стало лучше настолько, что он уже мог сидеть в кресле у окна. Порез на лбу затянулся, оставив тонкий след, левая рука еще не двигалась, но яд вышел из крови, и Орвиль утверждал, что скоро принц полностью выздоровеет.       Висенья почти не появлялась в его покоях с тех пор, как он очнулся. Если появлялась, то вместе с Алисентой или Хелейной, и играла на публику, изображая заботливую нежную жену — это ей не шло. У нее получалось, она умудрялась не фальшивить чересчур заметно, если бы Эймонд не знал ее, решил бы, что она на самом деле напугана и искренне любит его — но он ее знал.       Такая Висенья, нежная, ему не нравилась. В ней не должно было быть нежности. В ней был огонь — лесной пожар, а не согревающий очаг.       Эймонд скучал по ней настоящей.       Дверь тихо скрипнула. По полу прошелестела ткань платья. Висенья снова надела красное: до сих пор она приходила в покои принца в нарядах нейтральных тонов или даже в зеленом — всячески старалась выслужиться перед Алисентой. Зеленый ей не шел, как и нежность, красный же идеально подчеркивал пламя во взгляде.       — Тебе стало лучше, — сказала Висенья, остановившись напротив него. Не спрашивала, утверждала.       — Да, — коротко ответил Эймонд. Она скользнула по нему оценивающим взглядом.       — Выглядишь правда лучше. Раньше мало чем отличался от трупа.       Из этого Эймонд заключил, что Алисенты за дверью нет, и что произошло что-то, из-за чего принцесса начала чувствовать себя свободнее. Избавить ее от страха, пожалуй, могло лишь одно.       — Стало известно, кто стоял за покушением? — спросил он.       Висенья усмехнулась.       — Уверена, ты думал, это я или Рейнира.       — Уверен, что так думал не я один. Кому еще выгодна смерть Эйегона? Если бы он умер, королем стал бы я. Королевой — ты, и черные получили бы гораздо больше власти, чем сейчас. Но, кажется, это все же кто-то другой?       — Тиланд Ланнистер, — подтвердила принцесса его догадку. — Алисента приказала оскопить его и выколоть ему глаза.       Эймонд хмыкнул.       — Кажется, сегодня матушка не в настроении.       — Я узнала еще одно, — продолжила Висенья, закусив губу. — Когда на вас с Эйегоном напали… вы возвращались из борделя.       — И что? — он вскинул бровь.       — Ты говорил, что не будешь ходить к продажным девкам, — ее пальцы сжали ткань юбки. — Я думала, что ты… в тот вечер придешь ко мне.       — Неужели ты ревнуешь? — Эймонд вскинул бровь. Во взгляде Висеньи отразилось что-то темное, и он продолжил, — Да, я был в борделе. Та шлюха, которую я выбрал, творила чудеса. Она, — он сузил глаза, — была намного лучше тебя.       Щеку обожгла хлесткая пощечина. Висенья подобрала юбки, забираясь к принцу на колени — он зашипел от боли: рана не зажила до конца. Схватил ее за плечо одной рукой, но не оттолкнул, притянул к себе за затылок и поцеловал, властно толкаясь языком в рот. Член затвердел, Висенья поерзала на нем, застонала в губы Эймонда, и он тоже не сдержал стон — он хотел ее прямо сейчас, такую дикую, такую огненную, он скучал по ней, хотя не признался бы ей в этом.       Висенья встала и опустилась у его ног, расшнуровывая штаны. Огладила ладонью член, но в рот не взяла — поднялась и снова села на колени принца, прижавшись к нему лобком. Повела бедрами, вызывая дрожь по всему телу — если бы у него двигались обе руки, Эймонд подхватил бы ее под бедра и насадил на себя, но одной рукой так сделать бы не смог, а Висенья не спешила опускаться на него — дразнила, ерзала на нем, то быстрее, то медленнее. Эймонд потянул ее к себе, снова схватив за затылок, оставил след поцелуя-укуса на нежной шее, толкнулся бедрами навстречу в пустоту.       — Умоляй, — сказала Висенья, в свою очередь прижимаясь к его шее горячими губами. — Умоляй, чтобы я позволила тебе взять меня.       — Ты слишком много о себе возомнила, принцесса, — Эймонд удержал ее за талию здоровой рукой, не позволяя больше ерзать, больно впился пальцами в поясницу, ускоряя движения. Висенья в свою очередь сжала пальцы на его плечах, оставляя лунки от ногтей.       — Ты можешь быть только моим, — шепнула она Эймонду на ухо. — Только моим и ничьим больше… твое тело, твой огонь, твоя боль, твоя ярость — все это мое…       Каждое слово — новый толчок. Эймонд зажмурился, по пояснице пробежали колкие мурашки, губы исказились. Густое теплое семя потекло на внутреннюю сторону ее бедер, пачкая платье.       Висенья схватила его за щеки, вынуждая поднять голову.       — Больше никаких шлюх, — прошипела она. — В этот раз я притворюсь, что ничего не было, но в следующий…       — Зачем мне шлюхи, — усмехнулся Эймонд, поглаживая ее по спине. — У меня есть живое пламя.       Удивленно моргнув, Висенья потянулась к его губам — поцелуй был глубоким, медленным и непривычно нежным.