12. Скажи правду

      После того, как Висенья приручила Караксеса, между ней и Эймондом что-то изменилось — неуловимо, едва заметно, но что-то будто… потеплело. Разрешив ему делать с ней, что угодно, принцесса ожидала, что он будет по-настоящему жестоким, но он доставил ей удовольствие. Это было необычно, непривычно, ново, но не больно, наоборот — хорошо.       Но больше снова ничего не было и они спали в разных покоях. Висенья думала, ей будет все равно, оказалось — нет, но и первой заявить, что хочет его… теперь это ощущалось словно капитуляция. Она не знала, почему.

***

      Свой день рождения принцесса пожелала отмечать на Дрифтмарке — просто чтобы лишний раз позлить мужа. Бейла была только рада пригласить сестру к себе; ей Висенья соврала, что хочет увидеть малышку Лейну, а везти младенца на Драконий Камень или в Королевскую Гавань достаточно сложно даже верхом на драконе.       Зато теперь верхом на драконе летела сама Висенья. Вхагар и Караксес, еще недавно бьющиеся насмерть над Божьим Оком, снова поднялись в небо вместе — но уже не чтобы сражаться. Они летели довольно близко, принцесса намеренно сократила расстояние и заметила, как сильно Эймонд сжимает поводья своей драконицы — будто управлять ею очень сложно.       Висенья поймала себя на том, что взгляд ее вновь и вновь возвращается к его рукам — к белеющим от напряжения костяшкам, к тому, как ладони скользили по ремню, как пальцы перехватывали повод… Возможно, почти так же он держал ее за бедра, когда… принцесса встряхнула головой: она думала не о том. Почему Эймонду вдруг сложно управлять Вхагар? Она видела, как он летал — так легко, как ходил. Когда они летели вместе, он больше думал не о поводьях, а о Висенье. Тогда что изменилось?       Караксес подлетел к Вхагар совсем близко, и драконица глухо заворчала.       — Назад! — рявкнул Эймонд. Висенья отреагировала инстинктивно — дернула поводья дракона, заставляя его отлететь в сторону.       …недавно Караксес и Вхагар дрались насмерть. Но разве они до сих пор воспринимали друг друга врагами?.. А почему нет? Драконы не были просто животными. У них был разум… почему-то Висенья до сих пор думала, что их разум тесно связан с всадником, но могла ошибаться — у нее же долго не было своего дракона.       Тогда уж Караксесу следует злиться, мысленно фыркнула Висенья. Это Вхагар чуть не убила его и убила Деймона — и он действительно злился: вытянул шею вперед, приоткрыл пасть, низко зарычал. Висенья больше не попыталась уводить его в сторону и он рванулся вперед, подлетая к Вхагар почти вплотную. Воздух между двумя чудовищами завибрировал. Караксес выпустил короткую струю пламени в сторону — не прямо во Вхагар, но близко. Драконица взревела, развернулась…       — Ты с ума сошла?! — рявкнул Эймонд. Перехватив поводья обеими руками, он резко повел Вхагар в сторону. Старая драконица сопротивлялась, изгибала шею, рвалась к Караксесу, но принц держал крепко.       Кровавый Змей довольно рыкнул. По телу Висеньи прошлась горячая дрожь от страха и восторга.       Эймонд пронзил ее ненавидящим взглядом.

***

      Дрифтмарк никак не изменился с их последнего визита — все так же волны с грохотом бились о скалы, и чайки кричали над замком, но все еще было лето, так что в лучах солнца замок выглядел почти приветливо.       Вхагар первой тяжело осела на каменистый берег. Караксес приземлился рядом с недовольным шипением, будто жаловался, что его удержали от схватки. Висенья спрыгнула с дракона, поправила волосы демонстративно спокойно, зная, что Эймонд на нее смотрит. Что приближается. Она не слышала шагов, но была уверена. Раз-два-три, ну же…       — Чокнутая!       Резко схватив ее сзади за плечи, принц развернул к себе и встряхнул.       — Ты понимаешь, что Вхагар могла тебя сжечь?       — Она не сожгла Караксеса раньше, — Висенья вскинула подбородок.       — Когда им управлял Деймон! Разве ты — всадник его уровня? Что было бы, если бы я ее не удержал? Или ты специально хочешь покончить с собой, чтобы развязать войну? — Эймонд снова ее встряхнул. — Никогда больше так не делай!       — Но ты же ее удержал, — не очень уверенно возразила Висенья.       Принц злился как-то иначе, не так, как она привыкла. Не просто злился, а будто… испугался?       — Удержал, потому что сейчас хорошая погода и мне не мешает ветер, но если бы был шторм — ты бы рухнула в воду, как Арракс и твой брат! Это у вас что, семейное?       Висенья изумленно распахнула глаза. Эймонд отпустил ее, сплюнул на землю и зашагал к замку.

***

      Праздник устроили на открытом воздухе, на большой террасе у бухты. Столы накрыли на каменистых площадках, подав множество блюда из морепродуктов, дичи и фруктов. Менестрели играли веселую музыку.       Рейнира подарила дочери перчатки из мягкой белой кожи, расшитые золотой нитью. Бейла и Рейна — украшения для Караксеса: кольца для поводьев и подвески с гравировкой имени Висеньи. Алисента преподнесла роскошный шелковый плащ цвета темного изумруда — почти черный, но на самом деле зеленый.       Эйегон удивил больше всего, вручив Висенье кожаную плетку и баночку особых ароматических масел, заявив, что все это для дракона. Или для лошади — но все это было точно не для лошади. Висенья заметила, как взгляд Эймонда задержался на плетке.       Обстановку разрядила Хелейна: ее подарком был изысканный медальон, в котором, как она сказала, хранился обломок когтя дракона, который жил еще до Рока Валирии.       Наступила очередь Эймонда и Висенья снова напряглась: открыв футляр, он продемонстрировал ей колье из серебра с тонкой цепочкой и рядом бусин, переливающихся золотистым светом. На первый взгляд обычное украшение, причем подходящее к любому платью, но форма и застежка очень походили на ошейник.       Эйегон расхохотался. Висенья думала, что строгая набожная Алисента рассердится на сыновей — вряд ли вдовствующая королева не понимала эти намеки, и если Эймонд мог дарить жене самые разные вещи, то Эйегон уже вряд ли имел право так вмешиваться, но Алисента промолчала, делая вид, что любуется морем.

***

      После ужина Висенья решила пройтись. Солнце уже опустилось к горизонту, окрашивая морские воды в алый. С моря дул холодный ветер, пахнущий солью и дымом от костров.       Эймонд стоял на утесе. Камни здесь были острые, поросшие редкой травой. Внизу волны с гулом бились о скалы. Свет закатного солнца падал на его лицо, подчеркивая повязку на глазу.       — Ты не развлекаешь гостей? — спросила Висенья, встав рядом.       — Ты тоже не развлекаешь, — сказал он. — Думаю, с этим прекрасно справятся твои сестры и моя мать.       — Ты на меня злишься? — помолчав, снова заговорила принцесса.       Эймонд хмыкнул.       — Я имею в виду — за сегодня, — уточнила Висенья.       — Как ты думаешь?       — Думаю, что да.       Новый порыв ветра заставил поежиться. Эймонд поправил плащ, пробормотав себе под нос:       — Ненавижу Дрифтмарк.       — Потому что здесь ты потерял глаз? — Висенья попыталась, чтобы голос звучал ехидно. Эймонд обернулся к ней.       — Потому что здесь твой брат вырезал мне глаз.       — Ты все еще обижен? — принцесса вскинула бровь. — Ты убил его.       По лицу Эймонда пробежала тень.       — Это не вернуло мне глаз, — отрезал он, и шагнул вперед, направляясь к замку.       — Ты не хотел его убивать? — бросила ему в спину Висенья.       Принц остановился так резко, будто она бросила камень.       — Я думала об этом, — продолжила она. — Даже несмотря на то, что ты ненавидел его, убийство было бы слишком… Просто слишком. Ты никогда не казался мне настолько глупым. И что, ради мести стоило развязывать войну? Вряд ли. Но был шторм… а Вхагар злилась, и ты… не справился с ней?       Эймонд сжал и разжал кулаки.       — Тебе так важно это знать?       — Важно! — Висенья повысила голос. — Я хочу знать! Когда ты сражался с Деймоном, это была битва… это было честно, — она обхватила себя руками за плечи. — Он мог убить тебя, а не ты его. А Люк…       — Люк убегал, — принц так и стоял спиной к ней. — Я хотел напугать его. В Штормовом Пределе он вел себя со мной дерзко, и дочери Баратеона смеялись… Я хотел показать ему разницу между нами. Я думал, что справлюсь, несмотря на шторм, я думал, что Вхагар послушается, но она… это дракон, завоевавший Вестерос. Она была в ярости и жаждала крови. У Люка и Арракса не было ни единого шанса.       — Так ты хотел убить его? — повторила Висенья.       Эймонд сжал кулаки так, что побелели костяшки.       — Я хотел вырезать ему глаз. Хотел унизить. Хотел втоптать в грязь, как он сделал это со мной.       — А убить?       — Нет, — еле слышно сказал принц. — Но я все-таки убил его, а твоя мать, — наконец он снова повернулся к Висенье лицом, — вместо того, чтобы убить меня, прислала в Красный Замок каких-то уродов с Блошиного Конца, которые отрубили голову маленькому сыну Хелейны. Не просто отрубили. Заставили ее выбирать, какой из сыновей умрет.       Висенья вздрогнула — она это знала, но думать об этом было страшно.       — Это не мать, — тонким голосом возразила она. — Это отец.       — Тогда что удивительного в том, что я хотел убить его? — усмехнулся Эймонд. — Пусть я пролил первую кровь, но эта кровь была не детской. За Джейхейриса, за Мейлора, за отчаяние Хелейны и Джейхейры я убил бы Деймона сотни… нет, тысячи раз. Впрочем, хватило одного.       Он зашагал к замку, а Висенья осталась на утесе, наблюдая за тем, как садится солнце.       У нее щипало в глазах, но это было только из-за ветра.