16. Ревнуй

      За завтраком Алисента сказала:       — Я получила письмо из Штормового Предела. Лорд Баратеон пишет о беспокойстве в пограничных землях. Мелкие лорды собираются, якобы для охоты, но слишком часто и слишком организованно.       Эйегон нахмурился, отставив в сторону бокал с вином. Хелейна, казалось, не слышала — смотрела на птицу за окном, шепча что-то себе под нос.       — Ходят слухи о восстании, — подтвердил Эймонд.       — Именно поэтому, — продолжила Алисента, — мы должны показать им, что мир наступил и что мы едины. Вы с Висеньей должны навестить всех великих лордов.       — Мы уже приглашали их на праздники, — заметил Эйегон. — Почему теперь ехать самим?       — Чтобы закрепить результат, — Алисента посмотрела на него с легким недовольством. — К тому же, не все лорды смогли посетить нас.       Птица за окном взлетела, и Хелейна прошептала:       — Ветер меняется.       Алисента кивнула, будто это было что-то важное.       — Для начала вы отправитесь в Штормовой Предел.       — Четыре Шторма будут в восторге, — пробормотал Эйегон себе под нос.

***

      Ветер с залива Разбитых Кораблей поднимал соленые волны и гнал их к скалистым берегам.       Висенья еще ни разу не была здесь, но знала, что Штормовой Предел — одна из самых неприступных крепостей в Вестеросе. Ее построил Дюрран Богоборец, первый Штормовой король, и даже гнев бога моря и богини ветра не смог разрушить его творение. Выглядел замок вправду внушительно: с высоты он казался почти неотличимым от скалы, на которой стоял. Единственная башня напоминала кулак, устремленный в небо. Серо-белый камень стен сиял в солнечном свете.       Эймонд направил Вхагар к каменистой площадке у подножия стены, и она приземлилась с глухим грохотом, от которого задрожала земля. Когти Караксеса вонзились в камень сразу следом, алый хвост хлестнул по земле.       Лорд Боррос Баратеон встречал их в сопровождении десятка вооруженных стражников и четверых дочерей. Кассандра держалась гордо и отстраненно, Марис пронзила Висенью оценивающим взглядом, Эллин выглядела так, будто все происходящее ее забавляло, а Флорис смотрела на принца с принцессой широко раскрытыми глазами. Висенья вспомнила, что, по слухам, когда Боррос предложил Эймонду одну из своих дочерей в жены, и он даже согласился. Кого он выбрал, точно никто не знал, но не Марис, и теперь Висенья понимала, почему — из всех девушек Марис была самой некрасивой. Зато Кассандра, Эллин и особенно Флорис выглядели очаровательно, и внутри нее забурлила ревность: она слышала также, что Эймонд, перед тем, как выбрать невесту, перецеловал всех четверых, а может, и не только перецеловал.       — Принц Эймонд, принцесса Висенья, — пробасил лорд Боррос, — Штормовой Предел рад приветствовать драконов снова. Ваш путь был утомительным. Должно быть, вы голодны? Или сначала приказать набрать ванну?       Эллин хихикнула, прикрывая рот ладонью — отец ее не услышал, но Висенья заметила и почувствовала, как щеки начинают гореть.       — Сначала ванну, — коротко бросил Эймонд.              — Как пожелаете, — кивнул Боррос. — Ваши покои готовы.

***

      Пиршественный зал Штормового Предела находился внутри башни-барабана — круглый, как сама башня. Над камином из черного камня висел щит с золотым оленем. В центре зала стоял длинный дубовый стол, уставленный блюдами из жареной дичи, рыбой и хлебом. У здешнего вина был привкус соли.       Лорд Боррос шумно отпил из кубка и вытер рот тыльной стороной ладони.       — Ну вот ты и вернулся, принц. И с женой. А я уж думал, мы породнимся. Кэсс до сих пор вспоминает, как ты на нее смотрел… но что уж поделать, — он махнул рукой. — Дракон выбрал дракона.       Висенья посмотрела на Кассандру — та залилась сердитым румянцем, ковыряясь в тарелке. Она была, наверное, хорошенькой — темноволосая и с ярко-голубыми глазами, как все Баратеоны, ладно сложенная, стройная, изящная, но не тощая, как Марис.       — Вы присылали ворона в столицу, сообщая о странных охотах в пограничных землях, — заговорил Эймонд, не отвечая Борросу ничего насчет несостоявшегося брака, — Это может быть подготовка к мятежу?       Когда он чуть повернул голову, Висенья заметила, что кончики его волос все еще влажные после ванны. Едва заметная капля скользнула по шее, исчезнув под воротом.       — Да… — Боррос задумчиво почесал бороду. — Я знаю, когда охота — это охота, а когда — повод собраться.       — Если это действительно сбор — кто за ним стоит? — спросил Эймонд. — У вас есть догадки?       Боррос покачал головой.       — Я не хочу обвинять без доказательств.       — Тогда нужно найти их. Устройте пир, — приказал Эймонд. — Созовите всех своих вассалов. Пусть они увидят своими глазами, что королевская династия едина.       Кассандра не сводила с него взгляда.

***

      После ужина Висенья не стала сразу идти в отведенные им с Эймондом покои, а решила пройтись. Свернув за угол, она остановилась. У окна стояли Эймонд и Кассандра — так близко, что дочь Борроса почти касалась его плеча. Принц держал руки за спиной.       Висенья тихо спряталась в тень арки, наблюдая за ними.       — Я не хотела говорить при всех, — сказала Кассандра. — Но мне жаль, что наш союз не состоялся.       Протянув руку, она коснулась его предплечья. Висенья напряглась: да как она смеет? Да как он смеет? Они оба?..       — Все произошло так, как должно, — холодно ответил Эймонд.       Кассандра склонила голову набок.       — Думаешь? Я помню, как ты выбрал меня. А ты помнишь?       Шагнув еще ближе, она потянулась к нему, почти коснулась губами губ — но Эймонд отступил назад.       — Не стоит, — сказал он. — Это лучше забыть.       — Дракон выбрал дракона, да? — деланно усмехнулась Кассандра.       — Именно, — подтвердил Эймонд. — Простите, миледи.       Поклонившись, он поцеловал ей руку, развернулся и ушел. Кассандра прижала руку к груди. Висенья сердито закусила губу — она понимала, что ревнует без причины, что ничего не произошло, что Эймонд вел себя вежливо, а когда говорил о помолвке с одной из дочерей Баратеона, не был связан обещаниями ни с кем… что они поженились, потому что это был их долг… что она вообще-то ненавидит его.       Но даже если ненавидит, он был ее мужчиной.

***

      Комната, которую им отвели на Штормовом Пределе, была просторной и удобной. Узкие окна с тяжелыми ставнями выходили на запад. На полу лежал грубый ковер с гербом Баратеонов, потускневший от времени. Кровать была широкой, покрытой мехами и покрывалом. В камине потрескивали дрова.       Эймонд стоял у окна, опершись одной рукой о подоконник. Он был без камзола, и расстегнутая рубашка слегка колыхалась от сквозняка. Сапоги лежали у кровати.       Услышав, что Висенья вошла, он обернулся.       — Ты так долго гуляла. Тебе понравился Штормовой Предел?       — О да, — ядовито протянула она. — А тебе разве нет? По-моему, тебе оказали здесь более чем теплый прием.       — Ты подслушивала, — прищурился принц.       — Я все видела, — Висенья шагнула к нему, схватила за руку, почти больно впиваясь пальцами.       — Ты забываешься, — глухо сказал Эймонд, но не вырвался.       — Это ты забываешься, — прошипела Висенья. — Стоял и слушал ее… тебе нравилось, что она говорила?       — Ты ревнуешь, принцесса? — он деланно-удивленно приподнял брови.       — Я злюсь, — горячо бросила она, сжав его руку сильнее. Эймонд развернулся, схватив ее за запястье.       — На что? На то, что я был вежливым?       — На то, что ты был слишком вежливым!       — Мы в ее доме и на ее территории. Не вижу причины грубить ей.       — Конечно, — вспыхнула Висенья. — Зачем? Тем более, ты уже однажды целовал ее!       — Да, — Эймонд дернул принцессу за руку, притянув ближе. — И ее. И Флорис. И Эллин. И даже Марис, хотя знал, что не получу удовольствия. И еще многих других женщин. И не только целовал, представь себе.       Висенья замахнулась, чтобы ударить его по лицу, но принц перехватил ее руку.       — Это было до того, как я женился на тебе. Разве я был единственным мужчиной, которого ты целовала? По-моему, нет, — усмехнулся он. — И не единственным, которому доставались твои ласки, потому что ты слишком умелая для невинной девицы.       Она залилась румянцем еще ярче — Эймонд был прав, иногда некоторые рыцари получали ее благосклонность, хотя она и не теряла с ними девичество. Просто играла, училась, исследовала — губами, языком, пальцами. Он точно догадался, когда она впервые делала то же самое с ним.       — Да, ты не был единственным, — зло выплюнула Висенья. — И, возможно, не был лучшим!       — Тогда почему ты так злишься?       — Потому что… — не найдя, что ответить, она попыталась вырвать руку, но Эймонд держал крепко.       — Потому что ревнуешь, — закончил он за нее.       — Неправда, — прошипела Висенья. — Мне плевать, с кем ты обжимаешься.       Принц склонился к ее лицу, так близко, что их губы почти соприкоснулись.       — Если тебе плевать, оттолкни меня.       Вместо того, чтобы оттолкнуть, Висенья сжала в пальцах ткань его рубашки и поцеловала, почти кусая за губы. Эймонд ответил так же яростно, сжав ее за волосы и не позволяя отстраниться. Висенья застонала ему в губы. Легко подхватив, принц усадил ее на край стола.       — Скажи еще раз, что я не лучший, — прорычал он, прижимаясь губами к шее.       Висенья выгнулась навстречу, потянулась за новым поцелуем, укусила его за губу. Эймонд скользнул ладонью по ее бедру, поднимая юбку. Ткань сбивалась и мешала; Висенья нетерпеливо застонала, сама разрывая шелк, раздвинула ноги, пока принц возился со шнуровкой своих штанов. Быстро справившись с этим, он устроился между ее ног, но входить не спешил, будто специально дразня: целовал шею, плечи, чувствительную кожу за ухом. Внутрь проникли только пальцы, задевая клитор и срывая с ее губ еще один стон.       — Скажи… — он двигался внутри слишком медленно. Что сказать, так и не договорил — она не дала, накрыв губы новым поцелуем. Висенья запуталась пальцами в его волосах, дергая за пряди. Эймонд наконец вошел в нее — резко, на всю длину, сразу начиная двигаться. Обхватив ногами его за талию, Висенья подалась вперед, и, почувствовав ее желание, принц ускорился, вбиваясь глубже и быстрее, пока она не содрогнулась всем телом в его руках, глухо вскрикнув, пряча лицо у него на плече. Внутри разлилось тепло.       — На самом деле мне нравится твоя ревность, — прошептал Эймонд ей на ухо. — Мне нравится, когда ты пылаешь.       — Это была не ревность, — упрямо возразила Висенья.       — А что?       Что — она не знала. Возможно, правда ревность. Опустив глаза туда, где их тела все еще соединялись, принцесса буркнула:       — Просто не люблю делиться.       — Вот как? — Эймонд усмехнулся, выходя из нее. — Все правильно. Драконы берут то, что их по праву. Именно поэтому… — он провел ладонью по ее лицу. Висенья замерла — выглядел он так, будто готов договорить что-то вроде «именно поэтому я люблю тебя», но ничего такого принц не сказал.       И хорошо. Она не была уверена, что ответила бы тем же признанием.       Она все еще его ненавидела, просто все чаще приходилось себе об этом напоминать.