18. Заткнись

      Висенья еще ни разу не была в Хайгардене, но многое о нем слышала. О нем говорили, как о прекраснейшем замке Семи Королевств, и не было замка, которому посвятили бы больше песен. Полностью заслуженно; Хайгарден вправду был прекрасен. Пологие склоны холмов покрывали цветы, среди них — поля золотых роз, сияющие в солнечных лучах. Тихие воды Мандера казались расплавленным серебром. Внутри крепости все утопало в зелени: плющ обвивал старые стены, виноградные лозы тянулись к солнцу, шиповник цвел даже в тени — и везде розы, розы, розы… Словно само лето решило поселиться здесь.       Тиреллы не принимали участия в Танце Драконов — их лорд Лионель был еще ребенком. Его мать, кастелян и стюард Хайгардена правили Простором от его имени как регенты, и хотя сначала все думали, что дом роз поддержит Хайтауэров, среди вассалов хранителей Юга оказалось немало сторонников Рейниры. В итоге регенты Лионеля заявили, что не будут вступать в войну.       Леди Марисса Тирелл была молода — немного старше Эймонда. Урожденная Редвин, она была рыжей и веснушчатой, как все представители этого дома. Она принимала гостей в галерее с высокими окнами, выходящими на южные сады. Стены зала были украшены мозаикой из цветного стекла, пол был выложен мрамором, на столе стояли кубки с вином, фрукты и пирожные с розовой пыльцой.       Вместе с Мариссой гостей встречал и юный лорд Хайгардена. Лионелю Тиреллу было только четыре года, но он держался с тихим достоинством. Висенья заметила, что при взгляде на ребенка лицо Эймонда смягчилось.       Они говорили о самых обычных вещах — о погоде, о цветах, о красоте Хайгардена. Висенья спросила, какие сорта винограда выращивают в окрестностях. Эймонд спросил, любит ли Лионель играть в рыцарей, а когда Марисса ответила, что он уже требует себе деревянный меч, сказал, что это хороший возраст, чтобы учиться держать равновесие. Впервые Висенья по-настоящему расслабилась: если в Штормовом Пределе ее нервировал вероятный мятеж и дочери Борроса (и неизвестно, что больше), а в Солнечном Копье — острые языки дорнийцев, то здесь не было ни угрозы нападения, ни язвительных уколов, ни игривых взглядов в сторону Эймонда. Здесь было спокойно. Висенья подумала, что, возможно, Хайгарден так любят не только за красоту, но и за этот покой, что живет в его садах.

***

      После обеда они устроились в саду под старым платаном. Расправив юбку, Висенья легла на бок, опираясь на локоть. Эймонд устроился рядом, вытянув ноги и подложив руку под голову. Над ними шелестели листья и лениво плыли облака. Где-то вдали слышался плеск воды одного из рукотворных водопадов.       — Мы могли бы предложить леди Мариссе женить Лионеля на Джейхейре, — задумчиво сказала Висенья. — Ей бы понравилось здесь. Она старше него, но не намного… всего на три года, кажется?       — Примерно, — Эймонд прикрыл глаза. — Но мы просто наносим визиты. Я бы не стал говорить о браке Джейхейры, не советуясь с ее родителями.       Вытянувшись на траве так, что юбка сползла со щиколотки, Висенья наблюдала, как свет ложится на его лицо.       — Конечно, но мы могли бы посоветоваться с ними, — сказала она. — Потом.       — Потом — да, возможно.       Висенья дотронулась до его руки, будто поправляя складку на рукаве. Принц скосил взгляд на ее ладонь. Приподнявшись, она откинула с плеча прядь волос, и ткань платья сползла ниже, обнажив ключицу. Теперь Эймонд смотрел пристально, почти не мигая.       Висенья улеглась на спину, разметав волосы по траве, и согнула колено.       — Здесь так хорошо, правда?       — Правда, — он облизнул губы. — И так пахнут розы.       — Я слышала, что розы пахнут сильнее перед грозой, — сказала Висенья.       — Непохоже, что скоро гроза, — Эймонд глянул на чистое безоблачное небо.       — Это просто красивое суеверие. Хотя, кто знает, вдруг к вечеру погода изменится? Грозы бывают после жары, а сейчас жарко.       — Жарко, — эхом отозвался он. Висенья повернулась и их лица оказались совсем близко. Легкий ветер качнул ветви платана. Губы Эймонда почти касались ее губ. Принцесса медленно провела пальцами по его щеке, кончиком ногтя мазнула по линии подбородка.       — Я хочу тебя, — сказала она. — Здесь.       — Прямо здесь?       Другой рукой Висенья потянулась к его паху. Эймонд остановил ее руку, обхватив запястье.       — А если я не хочу?       — Ты уже не хотел тогда в ванной, помнишь? — она сверкнула глазами. — Это быстро изменилось. Но если не хочешь — не надо. Не собираюсь уговаривать. Тем более, ты, наверное, устал? Мы долго летели, и в Солнечном Копье тебя достаточно вымотали… я слишком многого требую.       Его взгляд сузился.       — На что ты намекаешь?       — Я знаю, что у тебя есть предел, — едко сказала Висенья. — Я видела этот предел…              — Заткнись, — процедил Эймонд.       — Знаешь, это было прекрасное зрелище — как тебя тогда трясло, — протянула она.       — Заткнись!       Толкнув ее на спину, принц навис сверху. Висенья обхватила ладонями его лицо, поцеловала, и он ответил, яростно сминая ее губы. Не стал расшнуровывать платье — разорвав поцелуй, дернул ее за плечо, поворачивая к себе спиной, задрал юбку, одной рукой держа за бедро, другой — развязывая штаны. Висенья уперлась локтями в землю, выгнула спину, призывно разводя ноги — этого она и хотела, хотела разозлить его, хотела довести: нежность ей нравилась меньше. Ей нравилось иначе — страстно, дико, огненно, на грани.       — Ты еще будешь умолять меня остановиться, — прошипел Эймонд. — Или будешь умолять продолжить.       Висенья вильнула бедрами, но вместо члена внутрь вошел палец. Принц провел вокруг клитора, дразня, толкнулся глубже, но не ускорял движения.       — Знаешь… — протянула она, — пока ты используешь только пальцы, я не поверю, что ты не устал.       Коротко рыкнув, Эймонд одним движением вошел в нее, заполняя. Висенья вскрикнула, подалась навстречу, зажмурилась от удовольствия — этого и хотела. Подхватив ее за талию, принц потянул к себе, так, что она прижалась спиной к его груди, сжал ее грудь почти больно, перекатывая сосок между пальцев, прикусил за шею. Висенья приподняла бедра, сама пытаясь двигаться на нем; Эймонд отпустил ее грудь, сжал бедра, не позволяя, и она отдалась ему, отпустив контроль. Он насаживал ее на себя, толкался внутрь, терзал грудь, стянув платье ниже, оставлял следы поцелуев на шее, делал с ее телом все, что хотел — Висенья горела, таяла, стонала, сходя с ума от этого.       Так было правильно. То он у ее ног, то она у его, нет победителей, нет проигравших, только кипящая страсть, лиловый самум, в котором они истекали серебром.