Часть 1. Пепел на рассвете.

Снова птица погибает на воле

Ежели будет на то её воля

Снова шрамы заживают любовью

Дабы солнцем пронзить наши голоса

Королевская Гавань просыпалась тяжело. Портовые колокола били натужно, вразнобой. Гул метался по трущобам Блошиного Конца, оседал в переулках. Дышать было нечем — привкус угольной сажи и паленого конского волоса стоял в горле с ночи. Черный залив под стенами замка застыл грязной, свинцовой водой. Небо так и не прояснилось — сизый дым пропитал черепицу, камни, одежду. След остался в каждом, кто выжил. Деймон Таргариен стоял у окна. Босой, в мятой рубахе из грубого черного льна. Ни Дарона на поясе, ни золотой цепи, ни колец. Порочный Принц выглядел как ночной бродяга. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. В темных валирийских глазах — глухая злость, притушенная усталостью. Когда-то Вестерос боялся его имени. Теперь он чувствовал себя стариком, который доживает династию. На дубовом столе позади валялся свиток. Края обгорели, дешевые чернила поплыли от копоти. Деймон выучил его наизусть за ночь: *«Дракон не опознан. Зверь огромный, чешуя темной бронзы. На причале — глубокие борозды от когтей. Погибло двадцать восемь — матросы, портовая стража. Свидетели клянутся: верхом сидела девка в дикарских шкурах».* Девка. Слово застряло под ребрами. Он видел ее ночью. Сквозь дым, сквозь пелену жара — черный силуэт на бронзовой спине, грубый мех, холодный взгляд карих глаз. Она смотрела прямо на Красный Замок, не моргнув, когда пламя резало тучи. В груди у Деймона тогда шевельнулось что-то давно забытое — злое, охотничье. Азарт, который он всегда чувствовал перед резней. *«Девка. На драконе. На чужом драконе».* Ублюдок Валирии? Дикарка с края света? В ее жилах нет серебряной крови, но ящер слушается без кнута и цепей. Деймон сжал кулак, впившись ногтями в ладонь. Она прилетела в его дом. Забрала себе его небо. Значит, пора спускаться в Логово и седлать Караксеса. Пора спросить у ведьмы в шкурах, чьи это земли. Так писали стражники. Чернь вечно ищет знамения там, где случилась обычная резня. Но Деймон знал драконов. Знал каждого — от древних ящеров, чьи яйца трескались в Логове, до высохших черепов в подвалах. И ни один из них не походил на этого бронзового. Принц не стал отвечать. Ни королю, ни Корлису, ни Малому Совету. Бумага стерпит. Мир вокруг них уже трещал. В дубовую дверь робко поскреблись. — Ваше высочество, — голос стражника дрожал. — Лорд Корлис требует вас на причалы… — Пусть требует, — Деймон даже не повернулся. — Передай Морскому Змею: пусть посидит на берегу, подышит. Ждать он умеет. За дверью затопали. В спальне снова стало тихо — душно, пахло гарью из окна. Деймон обернулся к кровати. Тяжелый балдахин, холодные подушки. Пусто. С той ночи, как Лейна сгорела, он не ложился на эти простыни. Иногда в полумраке ему чудился ее запах — соленый ветер с Оплёванного Корыта и резкий пот Вхагар. Но призраки уходили. Теперь в темноте скалилась другая тень. Чужая. Опасная. Медвежья Волчица, забравшая его небо. Деймон зажмурился. Перед глазами вставала картина: бронзово-черная чешуя, грохот, багровое пламя, разорвавшее тучи над столицей. Не видение. Надвигалась война. Порыв ветра бросил серебряные волосы ему на лицо. В уличном гуле послышался далекий, затихающий рев — Караксес в Драконьем Логове наверняка уже рвал цепи. В памяти всплыла Лейна. Как она впервые оседлала старуху Вхагар, как хохотала в лицо шторму в Пентосе. Деймон тогда бросил ей: «Твой дурной нрав выжжет нас обоих». Она оскалилась: «Таргариены греются там, где нормальные люди сгорают до костей». Теперь от нее остался пепел. И этот новый огонь на окраинах Вестероса. Он шагнул к подставке у постели. На черном бархате покоилась Тёмная Сестра — узкий клинок из валирийской стали, покрытый туманными разводами. Меч выглядел холодным, мертвым. Когда-то Деймон пообещал брату не обнажать его без крайней нужды. Ладонь привычно легла на рукоять. Пальцы сжались на прессованной коже. — Ну давай, — тихо процедил он в пустоту. — Посмотрим, как запоешь, когда встретишь валирийскую сталь. Клинок вышел из ножен с сухим шелестом. В тусклом лезвии отразились его глаза — серые, как зимнее море. В них после долгой спячки заиграл багровый огонь Караксеса. Если небо Вестероса решило снова полыхнуть, пусть этот огонь первым найдет меня. Каменные коридоры Красного Замка смердели сыростью и копотью. Стены помнили времена, когда их плавили настоящие монстры, а не изнеженные ящеры нынешних Таргариенов. Холодные плиты, отполированные сапогами слуг, казались серыми, безжизненными. Факелы чадили, бросая дрожащие тени на влажный пол. Деймон шел быстро. Дублет застегнут наспех, черный плащ волочился по углам. Шаги почти не звучали — но в ушах стоял глухой давящий гул. С каждым поворотом воздух становился спертым, тяжелым. Будто сама земля понимала: хрупкий покой, ради которого они грызли друг другу глотки, только что разрушили. В зале заседаний Малого Совета дышать было нечем от гари. Длинный стол из красного мрамора завалили картами и рапортами. Оловянные фигурки кораблей кучковались у побережья, обозначая дозоры и торговые пути. Три штуки валялись на боку. Знак того, что порту этой ночью настал конец. У стола замер Корлис Веларион. Морской Змей выглядел так, будто сам только что вышел из шторма. Высокий, поджарый, кожа обветрилась и натянулась на скулах. Этот старик слишком часто заглядывал в пасть к смерти, чтобы его можно было напугать обычной резней. Серебряные дреды убраны в тугой узел, а в выцветших глазах застыла ледяная злость. — Долго плетешься, Деймон, — Корлис даже не повернул головы. Голос Морского Змея рокотал низко, глухо. — Внизу, у причалов, до сих пор собирают куски человеческих тел. Чернь в городе воет, что на них сошли кары семерых богов. Деймон молча шагнул к столу. Уставился на карту Долины и залива, где у берегов Блэкмура краснели свежие чернильные отметки пожаров. В свете факелов они походили на пятна свежей крови. — Это был дракон, — Корлис наконец развернулся, в упор глядя на принца. — Но не из нашего Логова. Не Вхагар, не Сиракс и не твой Караксес. Портовые клянутся, что чешуя у твари отливала литой бронзой. Ты сам-то успел его разглядеть? Деймон медленно, тяжело кивнул. — Успел, — выплюнул он. — И в седле сидела девка. Вообще не нашей крови. Корлис не сразу ответил. Он лишь тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы, упершись ладонями в край мраморного стола. — Баба, значит, — тихо повторил Морской Змей. — Тогда всё еще хуже, чем я думал. Одно дело — мятежный бастард из наших, и совсем другое — чужачка. Войны в Вестеросе начинались и с меньшего, Деймон. Тишина в зале Совета стала удушливой. Оба мужчины прекрасно понимали, что стоит на кону. Внезапно тяжелая дубовая дверь с грохотом распахнулась. В зал ворвались Бейла и Рейна. Серебряные волосы спутались после сна, на бледных лицах застыл чистый, детский испуг. Девчонки тяжело дышали — явно бежали со всех ног через переходы замка прямо в ночных рубашках, накинув плащи наспех. — Отец! — Бейла сходу подлетела к Деймону, вцепившись пальцами в его рукав. — Мы слышали рев! Это точно не Вхагар! Он звучал… по-другому! Глухо, как обвал в горах! Рейна встала рядом, её плечи мелко дрожали. — Мы видели огонь с башни! Он багровый, отец! Такой дракон не может быть из Королевской Гавани. Я испугалась… Караксес в Логове тоже кричал, я чувствовала его! Деймон замер. Он посмотрел на дочерей сверху вниз, и в его жестком валирийском взоре на секунду мелькнула глухая, изнуренная нежность. Девочки сейчас были так похожи на покойную Лейну. Те же черты, та же вспыльчивая кровь, которая требовала ответов. Но вместе с нежностью в груди принца противно ворохнулся страх. Страх за них. Если эта нордская сука в шкурах решит сжечь замок, его девчонки сгорят первыми. — Вам нечего делать в зале Совета, — Деймон осторожно, но твердо убрал пальцы Бейлы со своего рукава. Его голос мгновенно стал сухим и холодным, как лед. — Вы ничего не понимаете в том, что случилось ночью. Бейла гневно сузила глаза, явно собираясь по капризной привычке поспорить, но осеклась, заметив, как побелели костяшки отца на эфесе Тёмной Сестры. — Но отец… — тихо пискнула Рейна. — Живо к себе, — отрезал Деймон, разворачиваясь к стражникам у дверей. — Проводите моих дочерей в их покои. И выставьте охрану у дверей. Им нужен завтрак, а не военные слухи. Девчонки послушались, но Бейла у двери все же обернулась. Её взгляд так и полоснул по отцу — зло, гордо. Деймон этот взгляд знал слишком хорошо. Родовое, таргариеновское упрямство. Такое не забывает обид. Когда дубовая створка захлопнулась, Корлис тяжело опустился на стул. — Они чуют, куда дует ветер, — глухо обронил Морской Змей. — Как и их мать. Слышат это небо. В их жилах течет кровь, которую не обманешь фальшивыми докладами стражи. Деймон даже не повернулся, продолжая буравить взглядом мутное стекло. За окном туман лениво поднимался над водой, точь-в-точь как пар из драконьей пасти. — В их крови слишком много пламени, — тихо отозвался он. — А те, кто слишком рано начинает прислушиваться к огню, обычно первыми узнают, как пахнет смерть. В зале Совета снова стало тихо. Чадили факелы, пахло солью и гарью из порта. Карта на столе мелко подрагивала от сквозняка, оловянные кораблики тихо звякали друг о друга. Корлис сидел прямо, сцепив пальцы замком. Тяжелые перстни с гербами Веларионов поблескивали в полумраке. Лицо старого адмирала, покрытое сеткой глубоких морщин, казалось высеченным из серого камня, но в глазах ходила настоящая буря. Он не верил в сказки черни и кары семерых богов. Но он отлично знал запах большой крови и понимал, когда беда уже стоит на пороге. — Надо увезти девчонок на Дрифтмарк, — твердо сказал он, потирая переносицу. — Пока вся эта чертовщина не прояснится. У меня на острове им будет спокойнее. Море надежнее неба, Деймон. Особенно когда в этом небе летает хрен пойми кто. Воздух в зале будто стал еще холоднее. Деймон медленно повернулся от окна. В его глазах зажглось то самое глухое, опасное бешенство, которое Морской Змей слишком хорошо помнил по кровавой бойне на Ступенях. Принц сделал шаг вперед, шлепая босыми пятками по холодным каменным плитам. — Нет, — отрезал он. — Никуда они не поедут. Корлис недовольно выгнул седую бровь. — Не поедут? Они еще дети, Деймон. Мать потеряли пару месяцев назад, а теперь под стенами столицы ревет чужой монстр. Ты хочешь, чтобы они от каждого шороха в обморок падали? — Они Таргариены, — перебил его Деймон, и в его голосе прорезался сухой стальной холод. — Кровь дракона не воспитывают в тепличной безопасности. Пускай смотрят на этот огонь. Пускай видят, как он жрет портовые доки. Они должны соображать, каково это — стоять под ударом крыльев и не сметь дрогнуть. Корлис долго молчал, всматриваясь в бледное, упрямое лицо зятя. Перстни на его пальцах тускло поблескивали в свете чадящих факелов. Старый адмирал не понаслышке знал, как таргариеновская спесь губит целые поколения. — Дурное упрямство, — тихо выплюнул Веларион, поднимаясь со стула. — Вот что тащит вас всех на плаху. Иногда даже дракону нужно соображать, когда стоит сложить крылья, Деймон. Иначе шторм переломает им кости. Ответа не последовало. Принц демонстративно отвернулся обратно к окну, уставившись на залив. Лицо его казалось каменным, но плечи под тонким льном рубахи натянулись как струна. Морской Змей постоял еще пару секунд, после чего круто развернулся и тяжелым, чеканным шагом пошел к выходу. Створки дубовой двери глухо хлопнули за его спиной. Зал Малого Совета снова накрыла тишина — спертая, тяжелая и злая. Буря была уже на пороге. Деймон продолжал буравить взглядом горизонт. Там, где грязное небо цеплялось за воду, опять полыхнуло — тонко, как бритвой полоснули. Он прищурился, вглядываясь в серую хмарь. Вспышка мигнула, сдохла и на секунду окрасила облака в цвет сырой, литой бронзы. Этот оттенок принц теперь узнал бы из тысячи. В башке сама собой снова всплыла та девка в шкурах. Прямая спина, дикий мех на плечах. Ни тени страха перед Таргариенами. Только сухая, волчья решимость. Кто она такая? Из каких замерзших болот притащилась? И почему у него под ребрами, под слоем старой злости, потерь и военных шрамов, сейчас так противно и часто стучит сердце? Это был не гнев. И точно не страх. Это был чистый, первобытный азарт охотника, который наконец-то встретил зверя крупнее себя. Чадящие факелы на стенах зала Совета догорали, пуская вонючий черный дым. За окнами глухо, утробно рокотал прибой, словно сам залив Королевской Гавани ждал, когда начнется бойня. Деймон даже не шелохнулся, когда тишину коридора разорвал истошный ор гвардейцев и топот десятка сапог. Тяжелые дубовые двери зала распахнулись настежь, ударившись о каменные стены. — Лорд Корлис бежал из зала так, будто его корабли уже тонут, — вместо приветствия бросил Эймонд, делая шаг вперед. Его голос звучал сухо, резко. — Что за тварь ревела над заливом, дядя? В Логове Сиракс чуть стены не разнесла, а Вхагар до сих пор роет землю в загоне. Это ведь был не наш дракон? Деймон медленно повернулся от окна, окинув племянника долгим, брезгливым взглядом с головы до босых ног. — Не твоего ума дела, малец, — лениво обронил принц, скрестив руки на груди. — Иди лучше проверь, не обделался ли со страху твой старший братец Эйгон. А в небо соваться не думай. Там летает то, что сломает твою старуху Вхагар и даже не заметит. Эймонд гневно сузил единственный глаз, а его пальцы сами собой судорожно легли на эфес учебного клинка. Спесь принца крови требовала немедленной драки. Шорох тяжелой юбки заставил Деймона обернуться. В зал беззвучно, словно змея по траве, скользнула Алисента Хайтауэр. На ней было закрытое парчовое платье глубокого зеленого цвета — цвета Староместа, цвета их Хайтауэровской войны. На бледном лице королевы застыла маска ледяного спокойствия, но пальцы, судорожно тискавшие шелковый платок, выдавали ее с головой. Она быстро осмотрела разбросанные по столу свитки, обугленные углы карт, мазнула взглядом по Деймону и замерла за спиной у сына. — Слухи — штука паршивая, — тихо, но отчетливо произнесла она, положив ладонь на плечо Эймонда. — На улицах портовая чернь уже шепчется, что боги прогневались на нашего короля. Паника режет посильнее любого меча. Эймонд зло ухмыльнулся, даже не повернув головы к матери. Он уперся кулаками в мраморный край стола, жадно вглядываясь в карту, где чернели свежие отметки сожженных причалов гавани. — Пусть воют, — выплюнул принц. — Если какая-то безродная мразь решила, что может безнаказанно жечь наши доки, она ищет свою смерть. Вхагар с удовольствием скормит эту девку крабам на Ступенях. Я лично подниму ее в небо. Деймон медленно поднял взгляд от окна. Его фиолетовые валирийские глаза опасно сузились. В Эймонде он сейчас с отвращением видел самого себя в худшие годы — такого же спесивого, слепого от гордости мальчишку, который свято верил, что раз под его задницей сидит дракон, значит, весь мир принадлежит ему одному. — Ты слишком уверен в своей старухе, племянник, — лениво процедил Деймон, сделав шаг вперед по холодным плитам. Его голос сочился чистым ядом. — Думаешь, раз твоя ящерица сожрала пару десятков коров, то вы с ней хозяева Вестероса? Ты понятия не имеешь, что за зверь сегодня кружил над нашими головами. — Это чужак в нашем небе, — Эймонд резко вскинул подбородок, его единственный глаз лихорадочно блеснул. — А любой чужой дракон — это угроза для короны. Или ты забыл, как защищать свой дом, дядя? — Я помню, как укорачивать носы сопливым юнцам, которые лезут в пекло без мозгов, — Деймон подошел вплотную к столу, нависая над картой. — Этот Бронзовый черт прилетел не из Эссоса. И его всадница плевать хотела на твой черный кожаный дублет и принцев титул. Алисента сделала резкий шаг вперед, вклиниваясь между мужчинами. Ее голос сорвался на испуганный хрип: — Хватит! Прекратите этот лай. Мы до сих пор не знаем, кто она такая и откуда взялась эта тварь. Одно неверное движение, Эймонд, один безрассудный вылет на твоей Вхагар — и мы утопим Семь Королевств в такой крови, которую наши драконы уже не смогут выжечь. Служанки привели девочек в малую столовую. Сквозь узкие бойницы башни едва пробивался тусклый утренний свет. Деревянные половицы скрипели под ногами. Запах свежих лепешек и горячего сбитня из трав мешался с едкой портовой гарью, которая успела просочиться даже сквозь толстые каменные стены замка. На столе, покрытом грубой льняной скатертью, стояли глиняные миски с овсянкой, нарезанный сыр, инжир и кувшин козьего молока. Едва прислуга отошла к дверям, Рейна подалась вперед, понизив голос до шепота: — Ты видела его, Бейла? Ну скажи, видела же? В ее глазах до сих пор стоял отсвет ночного багрового зарева. — Видела, — Бейла резко отломила кусок лепешки, сердито кроша ее на стол. — Этот ящер огромный. И крылья у него совсем другие. Острые, как ножи. Наш Караксес орал в Логове так, что у меня зубы заныли. Вхагар тоже ревела. Они взбесились от этого запаха, Рейна. Драконы почуяли чужака. — Отец сказал, что верхом сидела баба, — Рейна испуганно обхватила пальцами глиняную кружку. — Дикарка в шкурах. Разве такое бывает? Разве кто-то, кроме нас и Веларионов, может оседлать дракона? — Откуда мне знать? — Бейла хмуро запихала хлеб в рот и принялась яростно жевать. — Хайтауэры вон шепчутся, что это кара богов. Но мне плевать на их Семерых. Я просто хочу знать, кто она. И как она заставила эту бронзовую махину лететь туда, куда ей нужно, без наших валирийских команд. Старая нянька, стоявшая у тяжелых портьер, сердито кашлянула и сделала шаг к столу. Ее лицо было бледным от страха. — Потише, мои леди, — зашипела старуха, испуганно косясь на закрытую дверь. — Не ровен час, принц Деймон услышит ваши опасные речи. Ешьте кашу и помалкивайте. Не девичье это дело — чудовищ обсуждать да про дикарок болтать. У Малого Совета и без вашего щебета голова кругом идет. Набивайте животы, и марш в покои, пока королева Алисента не приказала запереть вас в башне. Бейла недовольно фыркнула, но спорить со старой служанкой не стала — знала, что та побежит жаловаться отцу. Рейна уткнулась носом в свою миску, вяло ковыряя ложкой остывающую овсянку. Они замолчали, но страх вперемешку с диким, таргариеновским любопытством никуда не делся. — Всё равно, — упрямо пробормотала Бейла, когда нянька снова отошла в тень. — Я узнаю, кто она. Этот Бронзовый черт прилетел за кем-то из нас. Я это кожей чувствую. — А если эта девка следит за нами? — Рейна испуганно покосилась на узкое окно, будто вылавливала в тумане чужой силуэт. — Вдруг её ящер прямо сейчас кружит над замком и высматривает, кто из нас остался без защиты? — Пускай высматривает, — Бейла упрямо сжала челюсти, хотя пальцы сильнее впились в ложку. — Мы будем настороже. Отец учил: в небе побеждает тот, кто первым заметит врага. Если эта тварь сунется к нашей башне, Караксеса ей не одолеть. Разговор понемногу затих, но напряжение не отпускало. Девочки вяло ковырялись в тарелках, а в головах крутились ночные образы: грохот, багровые всполохи над портом и молчаливая фигура в седле, которая с легкостью подчинила себе чудовище. Нянька снова зашуршала юбками, проверяя, пусты ли миски. — Живее двигайте ложками, мои леди, — строго прикрикнула старуха, забирая пустой кувшин из-под молока. — Хватит дыру в окне протирать, нет там никого. Сначала кашу до дна съешьте, а потом уже свои небылицы сочиняйте. Бейла и Рейна быстро переглянулись. Никаких улыбок не было — только мрачный, общий секрет. Они прекрасно понимали, что взрослые просто до смерти напуганы. И этот взрослый страх лишь подливал масла в их собственное таргариеновское любопытство. Огонь уже загорелся в их крови, и тушить его кашей нянька могла сколько угодно — толку ноль. Завтрак тянулся невыносимо долго. Овсянка окончательно остыла и покрылась склизкой коркой. Девочки продолжали перешептываться, ловя каждый шорох за дверью столовой. Они перебирали слухи, строили догадки, пытаясь понять: кто эта Медвежья Волчица и зачем она прилетела в Королевскую Гавань? Служанки у дверей лишь хмуро переглядывались. В замке все знали: если дети Порочного Принца начали о чем-то шептаться, жди беды. Кровь дракона всегда берет свое.