Вернутся к фанфику
Будни
5 октября 2025, 18:49Утро в квартире Тонкс началось не с щебетания птиц, а с оглушительного грохота и ругательства, которое могло бы заставить покраснеть даже бывалого моряка.
Гермиона Грейнджер, женщина-план и женщина-расписание, обнаружила себя на полу, заботливо укрытой вчерашним розовым надувным пончиком. С дивана на неё смотрели два огромных, виноватых глаза цвета лесной омути и растрёпанный персиковый чуб.
— Это... это Пушок виноват! — тут же нашлась Тонкс, тыча пальцем в носок-питомца, который с невинным видом жевал ремешок от её туфли. — Он... э-э... вёл себя подозрительно! Я просто хотела его обезвредить!
Гермиона, потирая ушибленный локоть, поднялась с таким видом, будто собиралась прочесть лекцию о вреде лжи и гравитации.
— Пушок, — прошипела она, и фиолетовый носок мгновенно замер, выплюнув ремешок. — В угол. Сейчас же.
Пушок обиженно фыркнул, но поплёлся в угол, волоча за собой по полу полуразодранную туфлю.
— А ты, — Гермиона повернулась к Тонкс, её взгляд был острее любого заклинания «Диффиндо». — Подъём. Сию секунду. У нас через двадцать минут планерка у Кингсли.
Тонкс с драматическим стоном втянула голову в плечи и закуталась в одеяло с видом мученицы, приговорённой к казни через утопление в кофе.
— Не могу-у-у, — простонала она, превратившись в бесформенный комок ткани. — Я... я недееспособна. Моя магия требует дополнительной фазы сна! Это медицинский факт!
— Факт в том, — Гермиона безжалостно стащила с неё одеяло, открыв взору голую, упрямо выгнутую дугой Тонкс, — что если мы опоздаем, Кингсли лично назначит тебе напарником Перкинса, и вы будете до скончания веков инвентаризировать скунсовые перья в архиве. Встаёшь. Ноги ставь. Двигаешь.
— Но я же твоя раненная в бою хаос-богиня! — попыталась взять на слабо Тонкс, беспомощно болтая ногами, пока Гермиона силой засовывала её в джинсы. — Мне положены поблажки и вкусный завтрак!
— Поблажки кончились вместе с твоим пончиком, — парировала Гермиона, натягивая на неё футболку задом наперёд. — А завтрак будет у тебя в руках, как только ты дойдёшь до автобуса. Двигай своей прекрасной, но ленивой задницей!
В этот момент Пушок, решив, что наказание окончено, вынырнул из угла и с интересом начал тыкаться носом в оголённую щиколотку Тонкс, пытаясь понять, не еда ли это.
— Видишь? — Тонкс указала на него дрожащим пальцем. — Даже он понимает, что это жестоко! Будить такую нежную, хрупкую...
— Хрупкую? — Гермиона фыркнула, сунув ей в одну руку круассан, а в другую — её же косуху. — Вчера та «хрупкая» особа в одиночку выиграла у Гарри в перетягивании каната на аттракционе. Не позорься. Выходим через две минуты.
С этими словами она, уже полностью одетая и собранная, с идельным макияжем и уложенными волосами, вышла в коридор, оставив Тонкс сидеть на диване в криво надетой одежде, с круассаном в зубах и с выражением крайней несправедливости на лице.
Пушок тихо и сочувственно похрюкал.
— Она нас не понимает, Пушок, — печально прожевала Тонкс, крошки падали на диван. — Она — царство порядка и графиков. А мы... мы — вольные духи! Нас нельзя приручать!
Дверь снова распахнулась, и в проёме возникла Гермиона, держащая в руках сумочку Тонкс и её палочку.
— Дух, — сказала она ледяным тоном. — Если ты сию секунду не воспаришь до этой двери, твоей следующей экосистемой станет камера хранения в подвале Министерства с коллекцией спортивных свитеров Молли Уизли. Я не шучу.
И глядя в её стальные глаза, Тонкс поняла — это не блеф. С неохотным стоном она поднялась с дивана и поплелась к выходу, чувствуя себя не легендарным мракоборцем, а котёнком, которого против воли тащат на стрижку когтей.
«Хрю-фырк», — проводил их Пушок, явно довольный, что остаётся дома хранить единственно верный, на его взгляд, порядок — творческий беспорядок, где волшебные фотографии на стенах двигались вразнобой, а книги с полок периодически перелистывали сами себя от скуки.
Дверь захлопнулась, оставив их в тесной прихожей. Гермиона уже потянулась к ручке, чтобы выйти, но вдруг остановилась. Её взгляд упал на Тонкс, которая с таким несчастным видом оправляла криво надетую футболку, что у Гермионы дрогнули уголки губ.
— Знаешь, — сказала Гермиона, и в её голосе вдруг появились тёплые, игривые нотки, — я, кажется, слишком по-фашистски с тобой обошлась.
Тонкс тут же оживилась, как цветок после дождя.
— Да! Совершенно верно! Ты...
Она не успела договорить. Гермиона резко развернулась, двумя шагами преодолела расстояние между ними и, не дав ей опомниться, схватила её за грудь через тонкую ткань футболки. Пальцы её впились в упругую плоть не с грубостью, а с весёлым, почти озорным натиском.
Тонкс ахнула от неожиданности, прислонившись спиной к стене. Её собственные руки инстинктивно обхватили запястья Гермионы, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать её ладони ещё сильнее.
— Это... э-э... новый метод мотивации, Грейнджер? — выдохнула Тонкс, чувствуя, как по её телу разливается знакомое тепло, а волосы на секунду вспыхнули ярко-алым.
— Нет, — Гермиона прижалась всем телом к ней, её дыхание стало горячим у самого уха Тонкс. Её большие пальцы провели по соскам, которые моментально набухли и затвердели под тканью, заставляя Тонкс сдавленно стонать. — Это напоминание. О том, что ждёт тебя, если ты сегодня не устроишь ни одного инцидента с порчей министерского имущества.
Она сжала её груди ещё раз, уже с лёгкой, соблазняющей силой, и рассмеялась — низко, глухо, по-кошачьи. Этот звук заставил Тонкс вздрогнуть куда сильнее, чем любое приказание.
— Поняла? — прошептала Гермиона, касаясь губами её шеи и оставляя поцелуй-обжиг. — Веди себя хорошо, и вечером я покажу тебе, на что ещё способны эти руки. Кроме составления отчётов.
Она отпустила её так же внезапно, как и схватила. Тонкс, тяжело дыша, сползла по стене, её глаза были тёмными от внезапно нахлынувшего желания. Футболка на ней сидела ещё кривее, а на щеках пылал румянец.
— Это... чёртовски жестоко, — прохрипела она, но на её губах играла счастливая, благодарная улыбка.
— Я знаю, — беззаботно ответила Гермиона, поправляя собственную блузку с видом невинной овечки. Она открыла дверь, впуская внутрь шум утреннего Лондона. — Но эффективно. Идёшь?
Тонкс выпрямилась, её осанка вдруг стала уверенной, а в глазах зажглась та самая, давно знакомая всем искорка озорства и азарта.
— Ага, — сказала она, бросая последний взгляд на их отражение в зеркале в прихожей. — Только попробуй от меня отстать.
Планерка в кабинете Кингсли проходила в своём обычном, напряжённом ритме. Гарри с невозмутимым видом втискивал себя между стопками отчётов, Рон пытался незаметно выковыривать засохший мятный леденец из спинки своего стула, а Тонкс... Тонкс сидела с таким преувеличенно-смирным выражением лица, что это вызывало у Гермионы больше тревоги, чем её обычный хаос.
Кингсли, его могучая фигура отбрасывала тень на карту Великобритании, испещрённую мерцающими метками.
— ...и по данным разведки, один из последних заметных Пожирателей, Торфинн Роуквуд, был замечен в старых шахтах Уэльса. Поттер, Уизли, Тонкс — это ваша задача. Выдвигайтесь немедленно. Тише воды, ниже травы.
Гермиона, сидевшая сбоку с блокнотом, тут же встрепенулась, как будто её ужалили.
— Кингсли, позвольте усомниться... Миссия требует максимальной скрытности и концентрации. Может, стоит поручить это... более сдержанной команде? — её взгляд метнулся к Тонкс, которая, поджав губы, смотрела в потолок с видом святой, не мыслящей греха.
— Грейнджер, — Кингсли поднял бровь. — Тонкс — одна из наших лучших мракоборцев. Её способности к трансфигурации бесценны для слежки.
— Именно способности к трансфигурации и вызывают вопросы! — не сдавалась Гермиона. — В прошлый раз, когда её отправили на скрытное наблюдение, она превратила уличного кота в подобие миниатюрного гиппогрифа, потому что ей «показалось, что ему скучно». Он унёс три пары портных носков и напугал старушку до обморока!
Тонкс фыркнула, но тут же сделала вид, что просто поправляется в кресле.
— Этот инцидент исчерпан, — твёрдо сказал Кингсли, хотя уголок его рта дёрнулся. — Команда определена. Портатив в виде бронзовой жабы уже активирован на крыше. Удачи.
Гарри и Рон, поняв, что дискуссия окончена, поспешно поднялись. Тонкс нехотя последовала за ними. Гермиона встала, её лицо выражало смесь тревоги, досады и бессилия.
У выхода Тонкс обернулась. Её взгляд встретился с взглядом Гермионы — полным непрошеной заботы. И тут в глазах Тонкс что-то переменилось. Исчезла наигранная невинность, ушло озорство. Осталась только тёплая, безграничная нежность.
— И... присмотри за Пушком, — сказала она обыденным тоном, как будто речь шла о поливке цветов.
Гермиона кивнула, сжав губы.
И тогда Тонкс сделала это.
Она закрыла расстояние за два шага, взяла лицо Гермионы в свои ладони и поцеловала. Нежно, но уверенно. Не короткий поцелуй на прощание, а полновесный, говорящий поцелуй, который длился достаточно долго, чтобы у Рона отвисла челюсть, у Гарри застыло на полпути движение по направлению к двери, а у Кингсли на лице застыло выражение полного мысленного вакуума и попытки перезагрузить мозг.
— Я люблю тебя, — чётко и ясно произнесла Тонкс, отрываясь от её губ. Больше ничего. Ни намёка на смущение, ни оглядки на окружающих.
Она развернулась и, не глядя, махнула рукой, выходя в коридор вслед за остоленевшими Гарри и Роном. Дверь закрылась.
В кабинете воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Гермиона стояла, потирая губы, на которых играла самая что ни на есть победоносная, счастливая и чуть-чуть смущённая улыбка.
Она медленно перевела взгляд на Кингсли. Министр магии всё ещё сидел, застыв с открытым ртом, безуспешно пытаясь найти в своём лексиконе слово, подходящее для этого беспрецедентного нарушения протокола и разрушения всех его представлений о субординации.
— Удачи, — прошептала Гермиона, и в её голосе звенели смех и облегчение.
Где-то на крыше Министерства бронзовая жаба-портатив громко квакнула, поглощая трёх мракоборцев, один из которых всё ещё сиял, как тысяча солнц, а двое других пытались понять, что именно они только что видели.
Два дня. Сорок восемь часов оглушительной, давящей тишины.
Гермиона извелась вся, её нервы были натянуты как струны. Она механически наводила идеальный порядок в квартире Тонкс, которая без своей хозяйки казалась безжизненной скорлупой. Даже Пушок, против воли выкупанный до стерильного блеска, сидел у неё на коленях неподвижно, лишь изредка издавая жалостливое похрюкивание. Он понимал — что-то было не так.
«Они должны были выйти на связь в первые сутки, — бормотала Гермиона, в очередной раз бесцельно переставляя кружки на полке. — Протокол категорически запрещает подобные задержки... Любой сбой в графике означает высокую вероятность чрезвычайного происшествия».
Она не могла есть, не могла спать. Перед глазами стояли лишь самые страшные картины: засады, Тёмные метки, пустые глаза... И больше всего её терзал образ Тонкс — её безрассудной, уязвимой, самой любимой Тонкс, которая могла в порыве броситься в самую гущу опасности. Гермиона переехала сюда не просто «присмотреть за Пушком». У неё были планы. Серьёзные, продуманные, на общее будущее. Она уже представляла, как они, возможно, съедут с этой квартиры, купят что-то своё, с садом, где Пушок сможет резвиться. Она даже тайно изучала материалы о долгосрочных магических обетах, связывающих судьбы. И мысль о том, что это хрупкое, только выстроенное будущее могло рассыпаться в пыль в сырых уэльских шахтах, где, по слухам, сам воздух был пропитан древней, чужеродной магией, сводила её с ума.
На третий день, когда первые лучи утреннего солнца упали на безупречно вымытый пол, в окно с глухим стуком врезалась министерская сова. Птица была помята, перья взъерошены — казалось, она пролетела сквозь ад.
Сердце Гермионы упало. Дрожащими пальцами она развязала свёрток. Официальный бланк, подпись Гарри... Сухие, казённые строки: «Миссия по задержанию Торфинна Роуквуда успешно завершена... Поттер Г. — лёгкое истощение... Уизли Р. — требует психологической оценки в связи с инцидентом, связанным с нападением стаи агрессивно настроенных садовых гномов...»
И тут её взгляд упал вниз, в поле «Примечания». Оно было заполнено не аккуратным почерком Гарри, а теми самыми размашистыми, пляшущими буквами, от которых у неё ёкало сердце.
«Роуквуда скрутили моим фирменным заклинанием «Ошеломляющий восторг». Возвращаюсь к ужину. Соскучилась ужасно. Люблю тебя больше всего на свете. Целую крепко-крепко. Твоя Нимфадора. P.S. Обними Пушка от меня, бедняга, наверное, с ума сошёл от тоски и твоего идеального порядка».
Слёзы брызнули из глаз Гермионы, но это были слёзы облегчения. Она расхохоталась, прижимая листок к груди, и смех её был счастливым и исступлённым. Камень пал с души. Они живы. Она жива.
Но это было только начало. Бумага, как и положено отчёту, пошла гулять по всем инстанциям Министерства. И через час её рабочий совиный ящик был завален ответами.
Из бухгалтерии запрашивали смету на «фирменное заклинание» с подробным описанием магических компонентов. Отдел кадров вежливо, но настойчиво просил провести с мракоборцем Тонкс разъяснительную беседу о правилах заполнения официальных форм М-7. Отдел магических патентов и лицензий интересовался, не требуется ли оформить «Ошеломляющий восторг» как интеллектуальную собственность, и можно ли уже сейчас ознакомиться с черновиком патентной заявки.
А потом пришла записка от Кингсли. На его личном бланке. С парой неровных клякс, что для всегда безупречного министра было неслыханно.
«Гермиона. Пожалуйста, в следующий раз проследите, чтобы эмоции не выплескивались на официальные бланки. Мои замы до сих пор не могут прийти в себя и провести утреннее совещание. P.S. От всего сердца поздравляю вас обеих. Именинный торт с сиреневой глазурью и лимонной начинкой уже заказан. К.Ш.»
Гермиона снова рассмеялась, глядя на сияющего чистотой Пушка, и впервые за трое суток по-настоящему глубоко вздохнула.
— Слышишь? — прошептала она, нежно теребя его за макушку. — Всё в порядке. Наша хаотичная, прекрасная госпожа скоро вернётся и снова всё перевернёт с ног на голову.
Пушок тихо и одобрительно похрюкал в ответ, утыкаясь холодным носом в её ладонь. И глядя на этот вымытый до блеска, но всё равно тёплый и живой дом, на их общую, слегка криво висящую фотографию на полке, Гермиона поняла — её место именно здесь. В этом идеально организованном, наполненном любовью хаосе, который был её настоящим домом. И она была готова защищать этот дом и его вторую, самую неугомонную половину, до самого конца.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что Пушок взвыл и нырнул под диван. Но Гермиона уже не обращала на это внимания. Перед ней, вся в пыли, с размалёванной тушью, но сияющая, как тысяча солнц, стояла Тонкс. От неё пахло дымом, магией и дорогой.
— Я дома! — выдохнула она, сбрасывая на пол рваную куртку.
Это было всё, что успела сказать Нимфадора. В следующее мгновение Гермиона была уже рядом, одной рукой прижимая к себе Пушка, который поспешно прибежал ко второй хозяйке, а другой вцепившись в воротник футболки Тонкс, притягивая её к себе. Пушок, зажатый между ними, жалобно похрюкивал, но его никто не слушал.
— Я так волновалась, — прошептала Гермиона в её губы, прежде чем поцеловать.
Это был не просто поцелуй. Это был голодный, отчаянный, недельный поцелуй, в котором смешались страх, тоска и яростное облегчение. Рука Гермионы, забыв о всяком приличии, скользнула под тонкую ткань футболки, ладонь жарко прижалась к обнажённой груди Тонкс, большой палец грубо и властно провёл по уже твёрдому соску. Тонкс глухо застонала в ответ, её пальцы впились в волосы Гермионы, прижимая её ещё ближе. Они дышали друг в друга, их языки танцевали яростный танец, тела прижимались так плотно, что, казалось, вот-вот сольются.
— Как же я хочу тебя, дорогая, — хрипло прошептала Гермиона прямо в её ухо, губы скользнули по мочке, заставляя Тонкс вздрогнуть. Её пальцы снова сжали упругую грудь, и Тонкс издала сдавленный, похожий на рычание звук.
И тут раздался сдавленный кашель.
— Кхм...
Гермиона замерла. Её рука всё ещё была под футболкой Тонкс. Пушок жалобно хрюкнул.
— Это... э-э... был Рон, — прозвучал голос Гарри, пробивающийся сквозь приступ смущения.
Они медленно, нехотя расцепились. Гермиона, покраснев так, что её щёки могли бы осветить всю улицу, отшатнулась, поправляя сбившееся платье. Тонкс, напротив, лишь облизнула распухшие от поцелуев губы и повернулась к дверному проёму с самой бесстыжей ухмылкой.
На пороге стояли Гарри и Рон. Рон был красен, как варёный рак, и пристально разглядывал узор на потолке. Гарри пытался сохранить подобие невозмутимости, но дёргающийся уголок рта выдавал его. В руках они сжимали большой пакет, из которого торчали горлышки бутылок с огненным виски и сливочным пивом.
— Мы... — Гарри кашлянул ещё раз. — Мы думали, отметим успех миссии. Все вместе. Но, видимо... вы уже начали без нас.
Тонкс рассмеялась, её сиреневые волосы на секунду стали ярко-алыми от возбуждения.
— Входите, мальчики, не стесняйтесь! Мы как раз... разминались.
Гермиона, всё ещё не в силах вымолвить слово, лишь сгребла в охапку мурлыкающего Пушка и прижала его к лицу, как живой щит от охватившего её стыда. Но сквозь этот стыд пробивалось другое чувство — пьянящее, тёплое и безумно счастливое. Её девушка была дома. Целая и невредимая. И всё остальное было неважно.
Вечеринка в квартире Тонкс была в самом разгаре. Пустые бутылки из-под сливочного пива и огненного виски мирно соседствовали с объедками пиццы. Рон, распластавшись на ковре, с жаром доказывал Пушку, что тот неправильно понимает основы квиддича. Пушок в ответ со знанием дела похрюкивал.
Гарри, растянувшись в кресле, с блаженной улыбкой наблюдал за этим диалогом. Было тепло, уютно и все были счастливы. Особенно Гермиона. Она полулежала на диване, прижавшись к Тонкс, и её рука нежно перебирала пряди её волос, которые от расслабления и выпитого вина переливались нежным розовым перламутром.
Идиллию нарушил Рон, попытавшись встать и пошатнувшись.
— Всё, — объявил он торжественно. — Мне требуется горизонтальное положение и восьмичасовой коматоз. Гарри, помоги добраться до спальни.
Гарри, с трудом поднявшись из кресла, поддержал друга, и они, пошатываясь, удалились, оставив девушек одних в гостиной, освещённой лишь мягким светом торшера.
Тишина, нарушаемая лишь довольным похрюкиванием Пушка, внезапно стала интимной. Гермиона повернулась к Тонкс, её пальцы скользнули с волос на щёку, заставляя ту приоткрыть глаза.
— Привет, — прошептала Гермиона, её губы тронули уголок рта Тонкс в лёгком, воздушном поцелуе.
— Привет, — улыбнулась Тонкс, её голос был тёплым и немного хриплым.
Этот нежный поцелуй быстро перерос во что-то более глубокое и страстное. Неделя разлуки, страх, а теперь и пьянящее облегчение выплеснулись наружу. Гермиона прижалась всем телом к Тонкс, чувствуя, как та отвечает ей с той же силой. Её рука скользнула под мягкую футболку Тонкс, ладонь легла на тёплую кожу её спины, прижимая её ещё ближе. Они обе были увлечены, их дыхание сбивалось, сливаясь в одно.
Именно в этот момент из соседней комнаты послышался грохот и сдавленное ругательство Рона, очевидно, споткнувшегося о порог. А затем в дверном проёме гостиной возник Гарри. Он вернулся за забытой бутылкой воды и застыл на месте, застигнутый врасплох этой сценой.
Он не пялился. Нет. Но он и не сразу отвернулся. На его лице застыло не пошлое любопытство, а скорее... тёплое, немного грустное и искреннее умиление. Он видел их — счастливых, расслабленных, настоящих. И в его глазах читалась тихая радость за них. За обеих.
Гермиона первая почувствовала на себе его взгляд. Она медленно оторвалась от губ Тонкс и встретилась с ним глазами. Секундная пауза повисла в воздухе, густо напоённая неловкостью. Но вместо паники или гнева, губы Гермионы дрогнули, и она тихо фыркнула. Тонкс, обернувшись и увидев Гарри, не смутилась, а лишь подняла бровь.
— Поттер, — сказала она сиплым от страсти голосом. — Бутылка воды не сбежит. А у нас тут... незаконченное дело.
Гарри покраснел, как маков цвет, и, пробормотав что-то невнятное про «сорри» и «Рона», схватил бутылку и ретировался, на этот раз плотно прикрыв за собой дверь.
В комнате снова воцарилась тишина. Гермиона прижала лоб к плечу Тонкс, её плечи тряслись от беззвучного смеха.
— Боги, — выдохнула она. — Мне кажется, мы только что подарили Гарри Поттеру материал для размышлений на год вперёд.
Тонкс громко рассмеялась и, перевернув Гермиону на диване, оказалась сверху, её розовые волосы образовали вокруг них занавес.
— Пусть думает, — заявила она, целуя её шею. — Главное, что он ушёл. А у нас, мисс Грейнджер, как я помню, было «незаконченное дело».
Гермиона посмотрела на нее снизу вверх, и в ее глазах вспыхнула та самая решимость, что помогала ей побеждать в битвах и сдавать экзамены. В ее прикосновениях появилась новая, властная уверенность. Она перевернула их снова, теперь уже занимая доминирующую позицию.
— Именно, — прошептала она, ее губы вновь нашли губы Тонкс в долгом, сладком поцелуе. Ее руки скользнули вниз, исследуя и поглаживая, снимая оставшиеся преграды. — И я намерена довести его до конца.
Тонкс издала сдавленный, одобрительный звук, когда прикосновения Гермионы стали более настойчивыми и целенаправленными. Ее собственные пальцы впились в плечи подруги.
— Тогда хватит разговоров, Грейнджер, — выдохнула она, ее голос дрожал от нетерпения. — Покажи мне, как ты соскучилась.
И Гермиона показала. Каждым прикосновением, каждым поцелуем, каждым шепотом в темноте. Она доказывала это, пока за окном не начал светать новый день, а их усталые, счастливые тела не сплелись воедино в полном, безмолвном согласии, в их общем доме, где царил идеально сбалансированный хаос.
Первые лучи утра, пробивающиеся сквозь щели в шторах, застали Гермиону уже на ногах. В квартире царила непривычная тишина, нарушаемая лишь мерным похрапыванием Рона из гостиной и сопением Пушка, свернувшегося калачиком на своем лежаке.
Но в спальне воздух был по-прежнему густым и сладким от вчерашней страсти. Гермиона, уже одетая в строгие брюки и белую рубашку, стояла у комода. Ее взгляд был сосредоточенным, деловым, будто она готовилась не к утру после бурной ночи, а к важному совещанию. В ее руках лежал тот самый продолговатый предмет из темного, отполированного дерева с изящными серебряными ремешками.
На кровати, разметавшись в позе, достойной классической живописи, спала Тонкс. Одеяло сползло на пол, обнажив длинную линию спины, упругие ягодицы и длинные ноги. Утренний свет золотил ее кожу и делал персиковые волосы еще нежнее.
Гермиона натянула ремешки, зафиксировала конструкцию на бедрах и подошла к кровати. Она нежно провела ладонью по щеке спящей, затем по плечу, вдоль позвоночника.
— Нимфадора, — ее голос прозвучал тихо, но властно, без тени сомнения.
Тонкс что-то пробормотала во сне и попыталась перевернуться. Но Гермиона была настойчива. Ее пальцы скользнули ниже, лаская и пробуждая. Она наклонилась и губами коснулась самой чувствительной точки на шее Тонкс.
— Просыпайся, — прошептала она прямо в ухо. — У нас незаконченное дело. С вечера.
Тонкс медленно открыла глаза. Сначала в них было недоумение, затем — мгновенное узнавание и вспыхнувшая, как пламя, страсть. Она обернулась и увидела Гермиону — собранную, деловую, и в то же время с таким диким огнем в карих глазах, от которого перехватывало дух. А потом ее взгляд скользнул вниз.
— Ох, — выдохнула Тонкс, и ее губы растянулись в медленной, благодарной улыбке. — Мисс Грейнджер, вы... предусмотрительны.
— Я всегда готова к выполнению поставленных задач, — парировала Гермиона, ее пальцы уже раздвигали сонные, но отзывчивые губы Тонкс, находя влажную теплоту. — Особенно самых приятных.
Она заняла позицию, ее движения были точными и уверенными. Один толчок, неспешный и властный, заставил Тонкс выгнуться и тихо вскрикнуть, вцепившись пальцами в простыни.
В это самое время в гостиной Рон Уизли, с трудом разлепив веки, пытался побороть утреннюю жажду. С похмельным стоном он брел на кухню, мысленно выискивая в холодильнике хоть одну забытую бутылочку сливочного пива.
Проходя мимо приоткрытой двери спальни, он на мгновение застыл, услышав приглушенный стон. Любопытство, сильнее всякого благоразумия, заставило его бросить беглый взгляд внутрь.
И он остолбенел.
Его мозг, еще не до конца проснувшийся, отказался обрабатывать картинку. Гермиона. Их Гермиона. В идеально отутюженной рубашке и... Он моргнул, пытаясь осознать. Она стояла у кровати, ее бедра совершали ритмичные, уверенные движения. А под ней, вся изогнутая в немом экстазе, лежала голая Тонкс, ее пальцы впивались в спину Гермионы, притягивая ее ближе.
Рон застыл, как вкопанный. Его рука, тянувшаяся к дверце холодильника, замерла в воздухе. Он не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Бутылка пива мгновенно перестала его интересовать. В голове пронеслась лишь одна, отчаянная мысль: «Так вот как... они... это делают...»
Он простоял так, вероятно, всего несколько секунд, но ему показалось, что прошла вечность. Пока, наконец, инстинкт самосохранения не заставил его отшатнуться и, споткнувшись о собственные ноги, бесшумно ретироваться обратно в гостиную, к храпящему Гарри, с лицом, пылавшим от осознания того, что он стал свидетелем чего-то слишком личного, слишком интенсивного и абсолютно не предназначенного для его глаз.
А из спальни доносился все более учащающийся, сдавленный стон Тонкс и ровное, властное дыхание Гермионы, методично доводившей свою «боевую подругу» до нового, утреннего финиша.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!