Вернутся к фанфику

Страсть

6 октября 2025, 06:54
Утро в квартире Тонкс началось с того, что Гермиона проснулась от настойчивых ласк. Губы Нимфадоры скользили по её шее, а рука уже задрала ночную рубашку, обнажая грудь. — Я ещё не проснулась… — прошептала Гермиона, но её тело выгнулось навстречу пальцам, впивающимся в упругую кожу бёдер. — Не веришь, — Тонкс прикусила её сосок, заставив ту вскрикнуть. — Ты уже мокрая. Она опустилась ниже, раздвинула её ноги и без прелюдий вонзила язык в её влажную плоть. Гермиона застонала, впиваясь пальцами в простыни. Тонкс работала языком яростно, как будто хотела выпить из неё всю душу, а её пальцы в это время грубо растягивали её вход, готовя к чему-то большему. — Хочешь меня? — прошептала Тонкс, останавливаясь на секунду. — Да… — выдохнула Гермиона. — Войди в меня. Тонкс воспользовалась заклинанием смазки и вошла в неё тремя пальцами сразу. Гермиона закричала, но не от боли — её тело уже жаждало этого. Тонкс двигала пальцами глубоко и резко, ударяя по самой чувствительной точке, а её язык снова прильнул к клитору. — Кончай, — приказала она, и Гермиона послушно взорвалась волной удовольствия, её ноги дрожали, а из глаз брызнули слёзы. Но Тонкс не остановилась. Она перевернула её на живот, грубо раздвинула ягодицы и ввела в её тугую заднюю дырочку анальную пробку. Гермиона застонала, но Тонкс лишь сильнее вдавила её, прежде чем войти в неё сзади своим страпоном. — Ты вся моя, — рычала она, двигаясь резко и глубоко. — Скажи это. — Я твоя! — крикнула Гермиона, чувствуя, как её тело снова накрывает оргазм. Позже, когда они наконец лежали в луже пота и смазки, Тонкс нежно целовала её плечо. — Люблю тебя, — прошептала Гермиона. — Я тоже, — ответила Тонкс, и в её глазах не было ни капли шутки. Идиллию нарушил Пушок, уронивший вазу. Гермиона вздохнула. — Встаём. Через двадцать минут у Кингсли. В Министерстве Кингсли объявил новое задание. Гарри и Рон смотрели на Тонкс с опаской, но она сидела с невинным видом. Когда планерка закончилась, она подошла к Гермионе и при всех прижала её к стене, вновь запустив руку под её юбку. — Напоминаю, что ждёт тебя вечером, — прошептала она, и Гермиона покраснела, чувствуя, как её тело предательски откликается. Позже Когда они остались одни, Тонкс пристегнула страпон и приказала Гермионе встать на колени. — Сними его ртом. Гермиона послушно обхватила губами искусственный член, лаская его языком, пока Тонкс стонала, впиваясь пальцами в её волосы. — Достаточно, — она оттянула её за волосы. — Теперь я хочу твой рот в другом месте. Она уложила Гермиону на спину, раздвинула её ноги и опустила голову между них. Её язык выписывал такие сложные узоры, что Гермиона теряла рассудок. Когда та добавила вибрационное заклинание, Гермиона кончила с громким криком, но Тонкс снова не остановилась. — Ещё, — приказала она, входя в неё пальцами. — Ты выдержишь. Она довела Гермиону до ещё двух оргазмов, прежде чем та взмолилась о пощаде. Тонкс наконец легла рядом, прижимая её к себе. — Никто не умеет любить так, как ты, — прошептала Гермиона. — Потому что никто не знает тебя так, как я, — ответила Тонкс. Дождь стучал в окна квартиры Тонкс, когда Гермиона в сотый раз за вечер проверила часы. С момента, как команда аппарировала на задание, прошло шесть часов. Шесть часов тишины. Шесть часов, в течение которых её воображение рисовало всё более катастрофические сценарии. Она пыталась работать — читала отчёты через магический интерфейс, составляла справки. Но слова расплывались перед глазами, превращаясь в образы: Тонкс, случайно превратившаяся в розового бегемота и затоптавшая объект слежки; Тонкс, устроившая потоп заклинанием «Агуаменти» в попытке напоить засохший кактус; Тонкс, подорвавшая режим секретности, потому что «ей показалось, что тот усатый кот подозрительно на неё смотрел». — Они же не справятся, Пушок, — прошептала Гермиона, бесцельно листая документ о регулировании импорта перьев гиппогрифов. Фиолетовый носок, устроившийся у неё на коленях, сочувственно похрюкал и потыкался холодным носиком в её ладонь. Он давно понял — когда вторая хозяйка начинает вот так нервно теребить край свитера и смотреть в одну точку, дело пахнет катастрофой. Задание, которое получила команда, было на грани безумия даже по меркам Отдела Магических Чрезвычайных Происшествий. Им предстояло внедриться на закрытый аукцион магических артефактов, который проводил бывший Пожиратель с невероятно сложным именем, которое Гермиона запомнила только потому, что оно не помещалось в три строки официального бланка. Их цель — подменить ядро артефакта, известного как «Сфера Вечного Мракобесия», которое могло при неправильном использовании погрузить в хаос весь Уэльс. И всё бы ничего, если бы не одно «но». Аукцион был… тематическим. «Вечер в стиле Роскоши и Разврата XVIII века». Гарри и Рону предстояло выдать себя за богатых коллекционеров, а Тонкс — за их экстравагантную и непредсказуемую племянницу. — Она же не удержится, — сдавленно сказала Гермиона пустоту кухни. — Она обязательно превратит чей-нибудь парик в семейство миниатюрных дикобразов или начнёт танцевать на столах. Или, того хуже, флиртовать с самим лордом Мракоборсом! Пушок, почуяв нарастающую панику, залез к ней на плечо и принялся тереться о щёку, издавая успокаивающие «хрю-фырки». Гермиона отложила палочку и уткнулась лицом в мягкую ткань носка-питомца. От него пахло ванилью, пылью и чем-то неуловимо родным — запахом Тонкс, запахом дома. — Я же говорила Кингсли, что отправлять её на задание, где требуется играть аристократку, — это как поручить горному тролю вышивание над унитазом. Результат будет громким, разрушительным и совершенно непредсказуемым. Она представила, как Рон, красный как рак, пытается объяснить, почему его «сослуживица» засунула омара в декольте соседки, а Гарри в это время безуспешно пытается незаметно подменить сферу, пока Тонкс отвлекает всех, устроив шоу фонтанов из шампанского. Слёзы сами потекли по её щекам — тихие, горькие от бессилия. Она не плакала от страха за их жизни. Нет. Она плакала от страха, что её хаотичная, прекрасная, абсолютно невыносимая Нимфадора снова сделает что-то такое, после чего их обеих уволят из Министерства и заставят до скончания веков разводить гиппогрифов в Шотландии. Пушок, почувствовав влагу на своей «шкурке», забеспокоился. Он сполз с плеча, устроился на её груди и принялся нежно тыкаться носиком в её подбородок, словно говоря: «Всё будет хорошо. Наша хаос-богиня обязательно устроит дебош, но Гарри и Рон не дадут ей устроить Апокалипсис. Проблемы. (вероятно)». Гермиона рассмеялась сквозь слёзы и прижала тёплый комочек к себе. — Прости меня, я просто… так сильно её люблю. И так сильно боюсь, что её уволят. Куда мы тогда денемся? На что будем жить? Пушок хрюкнул так, будто хотел сказать: «У тебя есть я. И мы будем продавать на улице мои очаровательные фото в костюмчиках». Внезапно в камине с шипением и треском вспыхнуло зелёное пламя. Гермиона вздрогнула, чуть не уронив Пушка. Из огня выпал свёрток. Не официальный пергамент, а смятый клочок бумаги, явно вырванный из какой-то книги. Дрожащими руками Гермиона развернула его. Почерк был знакомым до слёз — пляшущие, нетерпеливые буквы. «Дорогая моя паникёрша-в-юбке! Не переживай. Всё под контролем. Почти. Гарри умудрился просунуть сферу в парик маркизы, а Рон отвлекал всех, рассказывая байки о моём «несчастном случае в детстве», из-за которого я «иногда непроизвольно превращаюсь в фламинго». Лорд Мракоборс выглядел весьма заинтересованно. Возвращаемся к ужину. Целую тебя до потери пульса. Твоя Нимфадора. P.S. Прикупила на аукционе парочку дикобразов для Пушка. Кажется, они подружатся». Гермиона снова рассмеялась, на этот раз — со смешком облегчения. Она прижала записку к груди, а Пушок, словно понимая, что буря миновала, устроился у неё на ногах, довольно похрюкивая. Они сидели так в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камина и мерным дыханием питомца. И Гермиона поняла: её место — именно здесь. В эпицентре этого идеально организованного хаоса, в ожидании своей неугомонной половины, которая обязательно принесёт с собой ветер приключений, парочку проблем и всю свою безграничную, безумную любовь. А в камине уже готовился вспыхнуть зелёный огонь, возвещающий о возвращении её личного торнадо. Зелёное пламя в камине едва успело погаснуть, когда Тонкс, вся в саже и с сияющими глазами, сделала шаг в гостиную. Из её кармана доносилось подозрительное попискивание. — Всё прошло идеально! — начала она, но не успела договорить. Гермиона, движимая смесью облегчения, страха и накопившейся за день страсти, резко подошла к ней, схватила за воротник мантии и притянула к себе в поцелуе, в котором было всё — и ярость, и тоска, и обещание. — Ммм... что... — попыталась протестовать Тонкс, но её слова утонули в губах Гермионы. Та, не разрывая поцелуя, стащила с неё мантию, затем принялась за блузку. Пуговицы полетели в разные стороны с тихим щелчком. — Эй, это была любимая... — Тонкс попыталась отстраниться, но Гермиона была неумолима. — Молчи, — приказала она хрипло, срывая с Тонкс ремень. — Ты заставила меня сходить с ума шесть часов. Теперь моя очередь. Она с силой толкнула Тонкс на диван. Та ахнула, ударившись о мягкую спинку, но в её глазах вспыхнул не протест, а дикий, ответный огонь. Гермиона набросилась на неё, как голодная пантера. Её губы обжигали кожу на шее, груди, животе. Пальцы грубо растянули ажурное кружево трусиков Тонкс и без церемоний вонзились внутрь, найдя там готовую, трепещущую влажность. — Боги... Гермиона... — застонала Тонкс, её бёдра сами собой приподнялись навстречу пальцам. — Я сказала — молчи, — повторила Гермиона, добавляя второй палец и начиная быстрый, жёсткий ритм. Её большой палец сдавил клитор Тонкс, и та закричала, впиваясь ногтями ей в спину. Это было не ласковое любовное соединение. Это было взятие штурмом, наказание и утверждение власти. Гермиона, обычно такая сдержанная, сегодня была воплощением первобытной страсти. Она прикусила сосок Тонкс, заставив её выгнуться, и ускорила движения пальцев. — Кончай, — прошипела она прямо в её ухо. — Кончай для меня. Сейчас же. Приказ, смешанный с яростной стимуляцией, сработал мгновенно. Тело Тонкс вздрогнуло в мощном оргазме, её крик оглушил тишину комнаты. Но Гермиона не остановилась. Она вытащила пальцы, перевернула Тонкс на живот и грубо раздвинула её ягодицы. — Гермиона, подожди... я не готова... — попыталась протестовать Тонкс, но её голос был слабым от пережитого наслаждения. В ответ Гермиона провела языком по её промежности, а затем без предупреждения ввела в её тугой анус палец, щедро смазанный её же соками. Тонкс вскрикнула от неожиданной боли и удовольствия. — Ты принадлежишь мне. Всей. Полностью, — заявила Гермиона, добавляя второй палец и медленно растягивая её. Пушок, сидевший на своём лежаке, с интересом наблюдал за происходящим. Он тихо похрюкивал, словно комментируя действия своей хозяйки. Вид двух обнажённых тел, сплетённых в яростном танце, не смущал его — в доме Тонкс он видел и не такое. Когда Гермиона решила, что подготовки достаточно, она поднялась, пристроилась сзади и вошла в Тонкс, уже используя страпон, который мгновенно материализовался в её руке по мановению палочки. Тонкс закричала вновь, когда искусственный член заполнил её до предела. Гермиона двигалась резко, почти жестоко, её бёдра с силой бились о ягодицы подруги. — Да! Вот так! — кричала Тонкс, её голос срывался на визг. — Ещё! Вытрахай из меня весь этот чёртов аукцион! Гермиона схватила её за волосы, оттянув голову назад, и прикусила плечо, отмечая свою территорию. Их тела были покрыты потом, на коже Тонкс проступали красные следы от её пальцев и зубов. Она довела Тонкс до ещё одного оглушительного оргазма, а затем, выйдя, перевернула её на спину и опустилась между её ног, чтобы довести дело до конца своим ртом, заставляя Тонкс биться в истерическом блаженстве. Когда наконец всё стихло, они лежали на полу, тяжело дыша, их тела слиплись. Гермиона обняла Тонкс, прижимаясь к её мокрой спине. — Никогда больше не заставляй меня так волноваться, — прошептала она, и в её голосе снова появилась уязвимость. — Обещаю, — выдохнула Тонкс, поворачиваясь для поцелуя. — В следующий раз оставлю дикобразов у Кингсли. С дивана донёсся одобрительный хрюк. Пушок, наконец успокоившись, свернулся калачиком и закрыл глаза. Его мир снова был в порядке — хозяйки были вместе, пахло сексом, и где-то в кармане мантии попискивали два новых члена семьи. Идеальный хаос. Всё началось с того, что Кингсли на этот раз проявил несвойственную ему жестокость. Задание для Гермионы было одиночным, глубоко засекреченным и подразумевало полное отсутствие контакта с внешним миром на семьдесят два часа. Семьдесят два часа. Целых трое суток. Тонкс узнала об этом последней. Когда она влетела в кабинет министра, готовая устроить скандал, Гермиона уже собирала вещи. Их взгляды встретились на секунду — в карих глазах читалась стальная решимость и… извинение. А потом дверь закрылась. Первые сутки Нимфадора пыталась вести себя как обычно. Она перевернула с ног на голову архивный отдел, случайно превратила кофемашину в подобие взбешённого муравьеда и сожгла три отчёта, пытаясь их заанимировать. Но привычный хаос не приносил удовольствия. Без Гермионы, которая ворчала и наводила порядок, это было просто бессмысленное разрушение. Вечером она вернулась в пустую квартиру. Тишина была оглушительной. Даже Пушок, обычно неугомонный, сидел на своём лежаке и грустно похрюкивал. — Она же чокнутая, Пушок, — сказала Тонкс, падая на диван. — Она пойдёт на всё ради протокола. Могла бы и отказаться. Носок-питомец подошёл и уткнулся холодным носом в её ладонь. На вторые сутки Тонкс перестала притворяться. Она не пошла на работу. Вместо этого она перестирала все вещи Гермионы, разложила её книги по алфавиту (что было актом отчаяния) и пять раз перемыла полы. Она даже не шутила, когда Пушок случайно пролил на пол чернила — просто молча очистила пятно. Она ловила каждый шорох в камине, всматривалась в каждую пролетавшую мимо окна сову. Её воображение, обычно такое буйное, рисовало самые приземлённые и оттого самые страшные картины: Гермиону захватывают, ранят, она голодает где-то в подземелье… Вечером второго дня Тонкс не выдержала. Она заперлась в спальне, уткнулась лицом в подушку, которая всё ещё пахла Гермионой, и тихо, по-детски, расплакалась. Она, которая всегда смеялась над опасностью, которая бросалась в бой с ухмылкой, была парализована страхом за того, кто был её якорем. На третьи сутки она просто сидела у камина в гостиной, уставившись на часы. Её пальцы нервно перебирали край свитера — того самого, серого, который Гермиона считала «слишком вызывающим» и который Тонкс надела специально, чтобы дразнить её. Пушок устроился у неё на коленях и не отходил ни на шаг, словно понимая, что его вторая хозяйка держится из последних сил. И вот, ровно через семьдесят два часа, в камине с шипением вспыхнуло зелёное пламя. Тонкс вскочила так резко, что Пушок с негодующим хрюком слетел на пол. Из огня, вся в пыли, с тёмными кругами под глазами, но невредимая, вышла Гермиона. Она с трудом держалась на ногах, но улыбалась. — Я дома… — начала она, но не успела договорить. Тонкс, не говоря ни слова, ринулась к ней. Она не поцеловала её. Нет. Она просто схватила её в охапку, прижала так сильно, что у той хрустнули рёбра, и зарылась лицом в её шею. — Никогда больше, — прошептала Тонкс, и её голос дрожал. — Слышишь? Никогда не уходи так одна. Гермиона обняла её в ответ, её пальцы вплелись в растрёпанные персиковые волосы. — Я в порядке, Нимфадора. Всё в порядке. Тонкс отстранилась, её глаза блестели незнакомой Гермионе влажностью. Она взяла её лицо в ладони и, наконец, поцеловала. Это был не страстный, голодный поцелуй, какими обычно были их встречи. Это был медленный, нежный, почти робкий поцелуй, полный облегчения и непроизнесённых слов. — Я так боялась, — призналась Тонкс, прикасаясь лбом к её лбу. — Я знаю, — прошептала Гермиона. — Я тоже. Но я думала о тебе. Они стояли так несколько минут, просто держась друг за друга, пока Пушок, наконец успокоившись, принялся довольно похрюкивать, обходя их по кругу. Позже, когда Гермиона приняла душ и они сидели на кухне за чаем, Тонкс не отводила от неё взгляда. Её нога под столом настойчиво касалась ноги Гермионы, как будто она всё ещё боялась, что та исчезнет. — Ладно, — наконец сказала Гермиона, ставя чашку. — Хватит смотреть на меня, как на призрака. — Не могу, — честно ответила Тонкс. — Мне нужно убедиться, что ты настоящая. Гермиона встала, подошла к ней и, взяв за руку, повела в спальню. — Тогда убедись, — тихо сказала она. На этот раз всё было иначе. Не было яростной спешки, грубого захвата. Тонкс раздевала Гермиону медленно, почти благоговейно, целуя каждый освобождённый участок кожи — плечо, ключицу, грудь. Её прикосновения были бесконечно нежными, исследующими, как будто она заново узнавала каждую родинку, каждый шрам. Когда они оказались на кровати, Тонкс опустилась на колени перед Гермионой и положила голову ей на живот, просто слушая её дыхание. — Я соскучилась по этому звуку, — прошептала она. Гермиона провела пальцами по её волосам. — Покажи мне, — попросила она. — Покажи, как ты скучала. И Тонкс показала. Её губы, её язык, её пальцы — всё было посвящено одной цели: доказать, что Гермиона жива, что она здесь, что она её. Это была не страсть, а молитва, обращённая к плоти и крови. Каждый стон Гермионы был для Тонкс ответной молитвой, подтверждением, что всё действительно в порядке. Она довела Гермиону до тихого, сокрушительного оргазма, который вырвался не криком, а долгим, сдавленным вздохом. И только тогда Тонкс позволила себе расслабиться, позволила Гермионе перевернуть её и самой взять инициативу. На этот раз их любовь была медленной, глубокой, бесконечно сладостной. Это было не утверждение власти, а восстановление связи, растерянной за три дня разлуки. Они говорили друг другу не «ты моя», а «я здесь», «я с тобой», «я не отпущу». Когда они наконец затихли, сцепившись пальцами и слушая биение сердец, Тонкс прошептала в темноте: — Если Кингсли снова пошлёт тебя одну, я превращу его в садового гнома и поселю его у своей тётушки. У неё ужасный сад. Гермиона рассмеялась, прижимаясь к ней. — Договорились.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!