Chapter 7: «Unmasking»

      Ни одна неделя на Юге не обходится без происшествий. Исполняющий обязанности капитана отдела убийств О’Брайен сидел у себя в кабинете, отпивая кофе со своей забавной чашки со свиньями.       Тим был достойным исполнителем и всегда чётко следовал приказам, даже когда сомневался в них, но теперь на его плечи была возложена ответственность руководителя. Из уважения к Энджи он предпочёл не менять в кабинете ничего, помимо её фамилии на табличке, где теперь была его собственная. Он раздумывал о своём незавидном положении: оказаться у руля во время, когда отдел трещит по швам. Что уж там говорить, он и раньше-то не был готов к роли капитана, а сейчас и подавно.       На столе перед О’Брайеном лежали снимки с места преступления, с которого он не так давно вернулся.       Четыре часа назад пыль всё ещё висела в воздухе, прилипая к коже и оседая на форме. К счастью, утренние лучи солнца ещё не успели перегреть воздух.       Полицейские уже более часа торчали на месте, но О’Брайен только подъехал.       На нём был тонкий чёрный пиджак без рукавов поверх рубашки в полоску.       Не успел Тим осмотреться, когда к нему уже подошла темноволосая невысокая женщина средних лет — детектив Дебора Краус. Она уже успела осмотреть гараж и сделать кое-какие выводы.       Не теряя времени, Дебора доложила О’Брайену ситуацию: поступил вызов о возгорании. Поняв, в чём дело, лейтенант пожарной охраны вызвал полицию. Это был не просто пожар — это «игра».       Временный капитан посмотрел на старый заброшенный гараж, окружённый жёлтой лентой. Здание выглядело заброшенным как минимум несколько лет, а у въезда всё ещё оседала оставшаяся пыль.       В душе О’Брайен оставался детективом-лейтенантом и, как подобает ответственному детективу, он должен был присутствовать на месте лично. В поле пользы от него уж точно больше, чем за столом.       Детектив Краус приподняла жёлтую ленту, пропуская капитана на территорию места преступления, куда также последовала за ним.       — Тим… — голос детектива Краус дрогнул, как сильно бы она ни пыталась держаться. — Это дело рук Эммерсона.       О’Брайен ненадолго остановился прямо у ворот гаража, не сразу решившись сделать несколько шагов внутрь помещения.       В нос ударил выраженный запах дыма, смешанный с палёным мясом и оплавленным пластиком. Стены были покрыты трещинами и сажей, а пол — отшелушёнными от стен частицами.       Друг напротив друга были прибиты цепи: по одной на стену. Обе цепи валялись на бетонной поверхности, где, между ними, на спине, лежало тело.       Одежда, кожа и даже часть мышц были обуглены. Лицо же… Лицо пострадало сильнее всего: плоть была прожжена до самого черепа. По внешнему виду абсолютно невозможно было определить личность погибшего.       У задней стены гаража был закреплён старый телевизор.       Как только Тим натянул одноразовые резиновые перчатки, сразу посветил на телевизор фонариком, который он достал из кармана брюк.       Экран был покрыт тёмно-серыми пятнами, а пластиковый корпус, в особенности по углам, — деформирован. Несколько небольших лужиц, уже почти затвердевшего пластика, располагались под телевизором. В основном на полу, но несколько также и на жаропрочном стеклянном коробе, закрывавшем крупный герметичный красный резервуар, напоминавший баллон. Сквозь краску проглядывалась хромированная сталь. Из «горлышка» тянулся резиновый шланг, проходивший через узкое отверстие в коробе и разделённый на два шланга поменьше. Каждый крепился по бокам от телевизора на прибитые к стене кольца и был направлен в центр гаража. Прямо туда, где, судя по всему, сходились цепи, удерживавшие жертву. На концах шлангов — массивные наконечники, к которым крепились небольшие устройства, внешне напоминавшие портативные горелки с электроподжигом.       Прорезиненные провода, тянувшиеся от «горелок», уходили в небольшие отверстия, высверленные в стене.       Из потолка свисали цепи. Они крепились к наконечникам, не давая шлангам согнуться под их тяжестью.       — Внутри была кассета, — объяснила Дебора, указав на телевизор. — Плёнка поплавилась, но техники попытаются восстановить запись.       Взгляд детектива замер на обугленном теле. В её покрасневших глазах всё ещё были заметны следы недавних слёз.       Дебора Краус… Почти в каждом коллективе есть хотя бы один «командный игрок» — человек, избегающий открытых конфликтов и поддерживающий хорошие, а то и дружеские отношения с коллегами. В Южном отделе убийств, если кого-то и можно было назвать настоящим «командным игроком», — так это детектив Краус. Именно поэтому каждое убийство «Донора Органов» давалось ей с особым трудом.       О’Брайену казалось, что они ходят кругами. Эммерсон всегда был на десять шагов впереди. Даже его личность вышло раскрыть лишь тогда, когда Уильям сам этого захотел.       Попытка понять ход мыслей убийцы упиралась в полное отвращение к его методам.       Звонкий стук в дверь кабинета отвлёк О’Брайена от раздумий. Капитан поспешно сгрёб фотографии в кучу и спрятал в папке, после чего отхлебнул кофе и позволил войти.       В кабинет зашла молодая офицер Джинни Льюис.       О’Брайену сразу бросился в глаза широкий конверт из крафт-бумаги, который Джинни тут же протянула ему, сказав:       — Это доставил курьер...       Тим, с лёгкой нервозностью, натянул одноразовые перчатки и взял посылку в руки. На одной из сторон была надпись: «Детективу Бэнксу». История повторяется… Зик оставил работу, но убийца всё ещё обращался напрямую к нему, что сейчас выглядело как ещё большее издевательство.       — Он насмехается над нами, — О’Брайен сжал челюсть, вскрыв конверт и достав изнутри маленькую, немногим больше спичечного коробка, обвязанную тонкими верёвочками, бирюзовую коробку с белыми линиями по краям.       — Может, он просто не знает об уходе Зика? — предположила Джинни.       «Не знает он…». Большей глупости Тим давно уже не слышал. Будто об увольнении сына ныне покойного Маркуса Бэнкса не писали в новостях.       — Всё он прекрасно знает, — негромко, но с явным раздражением в голосе ответил О’Брайен, потянув за верёвочку.       Внутри коробки находился небольшой USB-накопитель с красной надписью «Включи меня».       Тим уже потянулся к флешке, однако в последний момент одёрнул руку.       Зик без последствий подключал присланные Эммерсоном накопители к компьютеру, но теперь речь шла о компьютере руководителя.       Если же передать флешку криминалистам — это займёт невосполнимые часы, за которые ещё кто-то может пострадать, если Эммерсон будет действовать так же быстро, как раньше.       «Нет», — мысленно обратился к себе О’Брайен, отставив коробку в сторону.       Может, он и был перестраховщиком, но лучше так, чем потом чесать затылок и непонимающе отчитываться шефу, почему вся полицейская база оказалась в сети.       Послание было адресовано Зику, поэтому О’Брайен решил воспользоваться пустующим компьютером, ранее принадлежавшим детективу Бэнксу, прежде на всякий случай отключив устройство от сети.       Вокруг некогда рабочего места Зика, за стол которого уселся Тим, собралось несколько любопытных офицеров и, разумеется, детектив Краус.       Временный капитан сделал несколько кликов, чем запустил видео: на экране объявилась привычная подвешенная на верёвках марионетка антропоморфной свиньи в старой, грязной, потёртой униформе с белой рубашкой; красным галстуком; тёмно-синими брюками и такого же цвета пиджаком со звездой-бейджем. На голове свиньи была небольшая синяя фуражка со звёздочкой. Радужки глаз — красные, а зрачки — чёрные. Белые точки тянулись горизонтальной линией в центре каждой из радужек, проходя также и через зеницу. Вокруг зрачков, с небольшим отступлением, но всё ещё на радужках, были небольшие чёрные окружности. В передней правой лапе свиньи располагался маленький виниловый револьвер.       С записи послышался безэмоциональный «искусственный», характерный посланиям Эммерсона, голос:       «Здравствуйте, детектив Бэнкс. Исполняющий обязанности капитана О’Брайен занял место Гарзы, но, как и она, показал лишь полное отсутствие компетенции и желания наказать коррупционеров отдела. Из-за подобного отношения ваши коллеги до сих пор под угрозой реформации. Настоятельно рекомендую ему сбросить маску, прежде чем она спадёт сама».       Марионетка на видео направила пистолет в собственную голову, сымитировав выстрел, после чего резкая монтажная склейка «перекинула» запись на крупное кирпичное здание, всё это время находившееся позади куклы. На стене была нарисована красная спираль. Слева, ближе к камере, виднелась часть старого, явно давно заброшенного резервуара цилиндрической формы, а справа на заднем плане — белые опоры водонапорной башни.       — Это же на Декер-стрит, — заявила офицер Льюис. — Мне даже признаваться стыдно, но я живу недалеко.       — Краус, мы выезжаем, — произнёс О’Брайен, поднявшись. Он уже не верил, что они найдут там то, что могло бы указывать на след Эммерсона, но надеялся хотя бы узнать личность убитого.

***

Rich Skidmore (Facebook) Коррупция, страх и жажда справедливости, кажется, сплелись в единую спираль. Мои источники уже заявили о новом убийстве Уильяма Эммерсона. В связи с этим предлагаю разобраться, кто он на самом деле, настолько ли всё однозначно и как мы дошли до этой точки? Готовлю специальный выпуск «Full Disclosure Report». Будем вместе распутывать спираль «Донора Органов». Только факты. В выпуске будут все стороны: и полиция, и независимые эксперты, и родственники жертв. Следите за обновлениями. Смотрите детали завтра в 19:00 на «Full Disclosure Report». #FullDisclosureReport #TheOrganDonor #MetroPolice #SouthMetroPoliceStation

***

      О’Брайен быстро собрался и, вместе с десятком полицейских и детективом Краус, менее чем через час уже стоял перед кирпичным зданием с нарисованной на нём красной спиралью. Солнце было на пике, от чего у Тима закружилась голова и поплыло перед глазами. Погода сводила его с ума.       На полу, прямо под граффити, лежала среднего размера бирюзовая коробка с всё теми же белыми линиями по краям.       Около десяти минут управляемый дистанционно робот сапёрной команды устанавливал вокруг коробки оборудование: тонкую прямоугольную панель и небольшой, местами потёртый, жёлтый цилиндр-генератор. Потребовалось ещё несколько, тянувшихся вечность, минут, чтобы сидевший за ноутбуком инженер дал команду, что признаков взрывных устройств не обнаружено.       Тим поспешно поднял коробку, из которой тотчас ударил терпкий запах подгоревшего мяса, стоило открыть её.       Он позволил криминалисту неподалёку сделать фотографию, прежде чем сам взял лежавший внутри полицейский значок, на котором отчётливо различался номер «7-1-7».       — Это Друри, — объявил Тим стоявшей по его левую руку детективу Краус, которая в ответ лишь тихо вздохнула.       Должно быть, Дебора размышляла, что такими темпами скоро не останется всего отдела… Если так — она была недалека от правды.       Помимо значка, в коробке находилась металлическая, местами покрытая сажей, но чистая от ржавчины маска на всё лицо — источник исходившего запаха.       Капитан краем закатанного рукава вытер пот со своего лба. Рубашка уже успела прилипнуть к телу, несмотря на то что ещё утром была сухой и чистой.       Тим перевернул предмет и сразу же, с отвращением, отвернулся. На мгновение ему даже захотелось отбросить улику в сторону. Он поймал себя на мысли, что начал понимать излишнюю эмоциональность Зика.       Занятно, что именно здесь, на Декер-стрит, Зика подстрелили. Фитч и Друри были неподалёку, слышали, как Бэнкс вызывал подкрепление, но предпочли игнорировать, пока не раздались выстрелы. В тот день Друри полностью избежал последствий, но с Фитчем ситуация обстояла иначе. Шеф Бэнкс избил его, навсегда оставив шрам на лице.       — Бедный Друри, — с выраженной горечью прошептала Краус.       С задней стороны маски были приклеены подгоревшие куски мяса и лоскуты кожи.       Тим осознавал, что, скорее всего, не забудет этот образ уже никогда.       «Настоятельно рекомендую ему сбросить маску, прежде чем она спадёт сама»… Это было послание Эммерсона, и теперь О’Брайен прямо смотрел на маску с отрезанным человеческим лицом внутри.       «Ублюдок считает это остроумным».       Какой тварью нужно быть, чтобы сотворить подобную мерзость? Чтобы без зазрения совести сжечь другого человека, а потом использовать его лицо так, словно это… словно это какая-то листовка… Убогая рекламная агитация.       Гнусный, презренный сопляк — чёртов террорист. Краус это понимала. О’Брайен понимал. Даже шеф с комиссаром прекрасно понимали. Все понимали! Но назвать «Донора Органов» внутренним террористом значило отдать дело федералам, а отдать дело федералам равносильно отстрелу ноги всему Южному отделению. Это бы окончательно вскрыло и без того сочащийся гнойник коррупции. Нет, этого нельзя было допустить. Эммерсон не более чем одержимый местью садист и обязан официально оставаться им!       — Капитан, — услышал он голос подошедшего к ним офицера, — за лентой репортёры.       Тим выдохнул, уставившись в кирпичную стену. Красная спираль кружилась перед его глазами, словно она была частью смертоносного механизма, подобного тем, что конструировал Шенк. Несколько секунд он ещё обдумывал решение, пока наконец не сказал:       — Хорошо, я выйду к ним.       Капитан направился в сторону жёлтой ленты, за которой уже столпились более двадцати репортёров и писак с камерами, микрофонами и блокнотами. Его руки чуть подрагивали. Он знал, как Энджи ненавидела давать комментарии и всегда избегала журналистов, насколько это было возможно, а сейчас он решился сделать в точности противоположное. Интервью было неприятной необходимостью для поддержания хоть какой-то видимости прогресса.       — Минуту, минуту, — сразу произнёс Тим, когда на его лицо направили десятки камер и микрофонов. — Я всем отвечу.       О’Брайен покачал головой, пройдя мимо репортёров и став напротив стены одного из зданий, жестом позвав к себе нескольких младших по званию коллег для моральной и, в случае необходимости, физической поддержки.       — Четыре шага назад, — обратился он к представителям прессы. — Вопросы задавайте по одному. Поднимите руку, и я к вам обращусь. Если начнётся хаос — комментарии прекращаются.       К капитану подошло шестеро офицеров в шлемах с забралом и бронежилетах поверх стандартной полицейской униформы.       Он бегло осмотрел замолкнувших журналистов, поправив покосившийся галстук.       — Можете спрашивать.       Как только он закончил говорить, несколько человек сразу подняли руки. К его удивлению, начало выдалось достаточно цивилизованным.       О’Брайен указал на одного из мужчин в толпе и дал добро первым задать вопрос, чем корреспондент тут же воспользовался:       — Учитывая характер преступления, участвует ли в расследовании ФБР?       — Мы активно сотрудничаем с нашими коллегами из федерального бюро и обмениваемся с ними информацией, но напрямую в расследовании агентство не участвует, — ответил Тим, кивнув на девушку рядом.       — Можете ли вы подтвердить, что в ловушках «Донора Органов» невозможно выжить?       В толпе стояла тишина. О’Брайен чувствовал на себе неморгающие «взгляды» камер. Он тихо сглотнул, после чего произнёс:       — Я могу сказать наверняка, что ни один офицер до этого момента не выбрался из его пыточных устройств живым. Не стоит также забывать о чудовищном убийстве Бенни Райтса. Я… не хочу напоминать вам детали этого бесчеловечного акта. Скажу лишь, что у нас нет доказательств, что мистеру Райтсу дали хоть какой-то выбор. Плёнка на месте преступления оказалась фикцией с целью запутать расследование.       Очередь дошла к одной из журналисток в толпе — высокой шатенки с не слишком длинными, до плеч, распущенными волосами. Женщина держала в руках потрёпанный блокнот с надписью «The Herald».       — Как вы прокомментируете то, что жертвы Уильяма Эммерсона среди сотрудников полиции связаны с коррупцией и превышением полномочий?       — Уильям Эммерсон — серийный убийца. Его действия, как бы он их ни оправдывал, на самом деле не более чем проявление личной мести из-за трагедии пятнадцатилетней давности, — объяснил ей О’Брайен, уже готовясь спросить следующего репортёра.       — Исполняющий обязанности капитана… — снова обратилась к нему Стефани, — правда ли, что один из убитых Уильямом Эммерсоном детективов может быть виновен в стрельбе по гражданскому лицу?       О’Брайен нервно осмотрелся по сторонам, наблюдая, как десятки камер, подобно глазам, пялились на него, транслируя происходящее в эфир.       — Мисс…       — Миссис Стефани Волошин. «Герольд», — представилась журналистка. — Пострадавший был застрелен сотрудником полиции за оскорбление. Вы могли бы это прокомментировать?       Не дать чёткого ответа было бы сродни признанию вины. Он уже представлял заголовки в стиле: «Капитан О’Брайен боится правды».       — Миссис Волошин… — наигранно улыбнулся Тим. — Насколько мне известно, ваша информация не имеет ничего общего с реальностью. Я понимаю ваши опасения, но ситуация с офицером Данливи и мистером Эммерсоном — единичный непростительный случай, который ни в каком виде более не повторялся. Впрочем, от имени полиции я заявляю, что мы обязательно выясним, являются ли данные обвинения правдивыми, и будем держать общественность в курсе событий.       Стефани поправила прядь тёмных волос, после перевернув несколько страниц своего блокнота и что-то бегло в нём прочитала. В воздухе повисло секундное молчание, но прежде чем О’Брайен успел обратиться к следующему репортёру, Стефани сказала:       — У меня есть видео, подтверждающее убийство Джимми Линкольна детективом Фитчем.       — Мы будем держать общественность в курсе, — с чётко выраженным раздражением повторил Тим. — Следующий.       — Вы хотите сказать, что не знаете, что происходит у вас в отделе? — всё не утихала журналистка. — Что капитан Гарза была так хороша в сокрытии преступлений полиции, что смогла утаить это даже от вас?       Каждое слово Стефани всё сильнее усиливало желание О’Брайена заткнуть её. Она уже переступила черту, начав повторять риторику Эммерсона, но теперь она покусилась на Энджи: его покойного капитана. Капитана, которая делала всё, чтобы защитить отдел от распада. «Нельзя позволить этой акуле попрать репутацию Энджи».       — Кто ваш источник? — прямо спросил О’Брайен.       — Боюсь, я не могу этого сказать, — объяснила Стефани. — Источник предпочёл остаться анонимным.       Эммерсон заманил Тима, а теперь какая-то писака бросается прямыми обвинениями, скрывая, на чьих словах они основаны.       Уильям знал, что О’Брайен явится сюда; знал, что увидит маску; знал, на что надавить… Капитан уже не сомневался, что все эти расспросы не были случайностью.       — Миссис Волошин, — решился действовать Тим. — Вы задержаны по подозрению в сговоре с серийным убийцей Уильямом Эммерсоном.       — Что…? — полушёпотом спросила журналистка, широко открыв глаза и втупившись ими в О’Брайена. — Я не…       — Арестовать её.       Копы молча направились к толпе, однако коллеги стали стеной, закрыв от них Стефани, которая сразу же захлопнула блокнот, с испугом посмотрев на капитана.       В воздухе висело нескрываемое напряжение.       Тим сжал кулаки, не сводя взгляд со Стефани. По его глазам складывалось ощущение, что не будь вокруг свидетелей, он сам мог достать пистолет и всадить ей пулю между глаз.       — Первая поправка, — робко сказала журналистка. — Это полный беспредел. Вы не имеете права!       Репортёры прикрывались камерами и микрофонами, словно щитом.       Зной и так, подобно обручу, сдавливал голову О’Брайена, а шум, казалось, усиливал этот эффект в несколько раз.       — Убери эту хрень от меня! — обратился один из полицейских к оператору, закрыв его камеру рукой.       Аппараты бегали от лица к лицу, транслируя происходящее в прямом эфире. Эскалация была неминуемой.       Полгорода смотрело затаив дыхание.       Один из полицейских, судя по нашивке — сержант, подошёл к Тиму в ожидании разрешения применить силу.       Отступать было поздно, а назад время уже не вернуть.       — Разгоните их… — полушёпотом приказал капитан. — А подозреваемую задержать.       Офицеры переглянулись между собой и попытались пролезть между желтушниками, однако те в ответ лишь сильнее прижались друг к другу, ограждая Стефани.       Репортёры принялись упрекать полицейских в превышении полномочий, а копы требовали разойтись и дать им выполнить работу.       — Смотрите в камеру, — произнёс оператор, приблизив аппарат к лицу какого-то копа.       — Я сказал, убери эту хрень от меня! — выкрикнул полицейский, внезапно ударив дубинкой прямо по устройству, с треском выбив его из рук.       Камера упала на пол и разлетелась на несколько частей.       На считаные секунды в воздухе повисла гробовая тишина.       Писаки вдруг принялись перекрикивать друг друга громче прежнего. Ещё мгновение — и кто-то из них толкнул одного из этих «мерзких свиней». Или же, заявившему об этом офицеру это только показалось? Уже неважно, ведь «свиньи» принялись наносить удары по камерам в руках представителей прессы, расталкивая их и пробиваясь к своей цели.       Проклятия и обвинения; звуки ударов; хруст камер; О’Брайен, пытавшийся переорать всех сразу, — в хаосе всё смешалось между собой.       В голове Тима всплыла эта дурацкая свинья-марионетка в форме. Камера была направлена на неё, когда кукла сымитировала выстрел себе в голову… Он почувствовал себя этой чёртовой марионеткой.       И без того пульсирующая головная боль стала просто невыносимой. Настолько, что он, того не замечая, приложил ладонь ко лбу. Он сам себя унизил. Унизил в прямом эфире.       Эммерсон без видимого труда выставил временного капитана некомпетентным клоуном и грязной свиньёй со значком его же собственными руками… «Настоятельно рекомендую ему сбросить маску, прежде чем она спадёт сама».

***

[Фрагмент из «Full Disclosure Report»] — …Эксклюзивные кадры, предоставленные анонимным источником. Внимание: некоторые зрители могут посчитать содержимое записи шокирующим. (Ночь. Запись с видеорегистратора полицейской машины. На экране появляется красная надпись «Viewer Discretion Advised». Виднеется автомобиль под мостом). — Покажи руки так, чтобы я их видел, ублюдок! (Фитч в полицейской униформе подходит к машине). — Я сказал, покажите руки, чтобы я их видел, сэр. (Из окна появляется рука Джимми Линкольна и демонстративно показывает средний палец). (Фитч достаёт пистолет и стреляет. Экран гаснет. Несколько секунд — лишь шум помех). (На экране снова появляется ведущий). — Жестокость, которую сложно оправдать… А с вами, как всегда, Рич Скидмор. Продолжим вместе распутывать спираль «Донора Органов» сразу после короткой рекламы.

***

      Видео с разгоном прессы стремительно облетело интернет. К ночи следующего дня уже более трёх сотен человек собралось вокруг Южного участка полиции.       Блогеры, журналисты, обычные зеваки — все с интересом наблюдали за тем, о чём совсем недавно даже не задумывались. Обычные граждане стояли с плакатами со свиньями в полицейской форме. Некоторые приносили даже свиные туши. Это напоминало какое-то массовое безумие. Даже сюрреализм. Могло показаться, что люди увидели в Эммерсоне реформатора… или даже спасителя.       Большая часть протестующих требовала освободить Стефани Волошин; провести внутреннее расследование; привлечь к ответственности О’Брайена. Оставшиеся же просто пришли воспользоваться ситуацией и открыто повыкрикивать лозунги любимого серийного убийцы.       Протестующие припоминали всё: от украденного Фитчем пистолета до сломанного Маркусом Бэнксом носа; от лжесвидетельства детектива Бозвика в суде до убийства Джимми Линкольна. Разумеется, не обошлось и без упоминаний Питера Данливи, застрелившего отца Уильяма, Чарли Эммерсона.       Участок окружили приехавшие в четырёх автобусах бойцы тактической группы со щитами и дубинками, не дававшие протестующим подойти ближе.       Тим О’Брайен погорячился и сам жалел о случившемся.       Одно необдуманное, идиотское, импульсивное решение способно создать столько проблем. На месте он был практически уверен, что именно Эммерсон был «анонимным» источником Стефани, но теперь… теперь уже не так сильно. Что, если он снова облажался в догадках?       В первый раз, когда подозревал бывшего шефа Бэнкса как убийцу и подражателя Пилы, а теперь вот во второй, когда посчитал журналистку сообщницей… Журналистку издательства, сама суть которого — раскапывать чужие грехи! Видимо, и детектив из него был не лучший.       Коллеги разделились на два лагеря. Одни поддерживали О’Брайена, утверждая, что давно пора было проучить желтушников; другие считали, что временный капитан совершил убийство с особым пристрастием не только своей карьеры, но и всего Южного отделения. Как бы там ни было — равнодушным не остался никто.       За последний час Тим уже трижды созванивался с начальником, но шеф настаивал на полном бездействии и ожидании дальнейших приказов, пока он не обсудит всё с комиссаром, а комиссар — с мэром.       Он сидел в своём кабинете, крепко сжимая ручку чашки, а взгляд был стеклянным, словно это всё происходило во сне.       Из-за двери раздавались чьи-то споры и взаимные упрёки.       «Видимо, это последние дни… часы моей карьеры. Что бы сказала Энджи, увидев это?»       — Войдите, — произнёс капитан, услышав стук в дверь. Это была детектив Краус.       — Как прошёл разговор? — спросила Дебора, закрыв за собой дверь и подойдя к капитану.       — Посередине, — хмыкнул О’Брайен.       — Не так уж паршиво.       — Посередине между ужасно и отвратительно, — уточнил капитан, попытавшись улыбнуться.       — Эммерсон, Друри, жара, стресс, ещё и эти акулы со своими обвинениями… — обратилась к нему Краус, положив руку ему на плечо.       — Я капитан, Дебора. И месяц не прошёл, а я уже всё похерил.       — Я хотела сказать, что понимаю, но если встанет выбор между сохранением работы и поддержкой капитана, то каждый сам по себе.       О’Брайен хотел что-то ответить, как вдруг… Со щелчком свет во всём здании полностью погас.       Краус, без промедления, достала фонарик. Одинокий пучок света — единственное, что теперь освещало кабинет.       В последнее время веерные блэкауты стали частой проблемой Южного района, и как раз на такой случай в участке существовал запасной генератор, который нужно было лишь включить вручную. Но почему именно сейчас?!       — Просто прекрасно! Пусть ещё пожар начнётся для полного счастья! — уже совершенно не в состоянии сдерживать вновь нахлынувшие эмоции, процедил О’Брайен, с силой стукнув кулаком по столу.

***

(Написано от руки. Неаккуратный почерк) …Чёртов чёрный SUV… Если бы Кара сказала хотя бы номер марку… Твою мать. Неважно. Любой на камере — признак проверить! Готов поклясться, О’Брайен будет следующим. Если не он — вскроюсь пущу себе пулю в лоб. Боз, прости меня. Я должен был бы Мне стоило бы поддерживать Кару и Джейми. Не заниматься этим Обещаю, как только найду его… Спи спокойно, друг… (Из дневника Иезекииля Бэнкса)

***

      Трудно представить всю боль и разочарование человека, когда в глазах части общества убийца его отца фактически становится символом борьбы с коррупцией.       Зик практически весь день просматривал новости, сперва лицезрев «выходку» О’Брайена с журналистами, а после — ораву у участка.       В его глазах протестующие казались ничем не лучше Шенка: такие же жадные до мести кровопийцы, вдохновлённые монстром, даже если и не все поддерживали подражателя.       За день Бэнкс разбил три стакана и бутылку о стену от злости и осушил примерно столько же. Отцовские запасы закончились, и Зику пришлось заказать себе ещё и, на этот раз, не «Jack Daniel’s», а какой-то самой дешёвой гадости.       Интересно, о чём подумал бы Маркус, увидев происходящее у участка? Должно быть, был бы в неописуемой ярости. Без сомнения, будь он жив и останься у руля, шеф Бэнкс уже дал бы добро на разгон и использование резиновых пуль.       Всё больше Иезекииль начинал понимать отца. Не так давно он бы ужаснулся от мыслей, что для достижения справедливости порой нужно переступить черту, но сейчас это казалось ему риском, на который можно пойти. Иногда, чтобы победить огонь, необходимо обжечься.       Зик раскладывал распечатанные фотографии с места убийства Друри, утёкшие в прессу, на свой стол, задерживая взгляд на каждой из них: нож, цепи, сажа, телевизор, тело, лицо — в его сознании всё складывалось в единый пазл. После смерти отца он, пожалуй, слишком хорошо начал понимать Шенка: его действия, мысли, правила.       В руке Зика осталась распечатка реконструкции текста правил «Донора органов», ультиматум для Друри.       Похоже, половина участка теперь стали «инсайдерами». Подобно крысам, бегущим с тонущего корабля, они начали выносить конфиденциальные детали расследования на публику.       Бывший детектив слышал этот лишённый человечности голос с записей Эммерсона в своей голове. Помутнённое от горя и выпивки сознание чётко вырисовывало картину, словно он сам находился в эпицентре игры.       Закрыв глаза, он увидел над собой мигавшую лампочку, висевшую на одиноком проводе и освещавшую тусклым голубым светом старый гараж. Зик ощущал себя, словно оказался на месте детектива Друри в его последние минуты. Словно завладел его телом и сознанием. Он не был уверен, так ли всё было на самом деле, но картинка, которую рисовало воображение, была пугающе правдоподобной и детализированной.       Судя по прикосновениям тёплого ветра, ворота позади были открыты, но солнце ещё не успело взойти. Из двух стен, друг напротив друга, тянулись цепи, подсоединённые к металлической, отполированной маске с мелкими, даже не дававшими вдохнуть полной грудью, вырезами под ноздри, намертво приклеенной к лицу Друри, стоявшего в центре комнаты. Вырезы для глаз также присутствовали. Металл плотно фиксировал лицо, не давая возможности даже открыть рот. Детектив хотел кричать, но вместо этого издавал лишь жалобное мычание. Пальцы бегали по маске в попытке найти хоть какой-то выход.       В воздухе стоял сильный, вызывавший головокружение, запах бензина, затруднявший и без того скованное дыхание. По коже Друри стекали желтоватые маслянистые капли бензина, вперемешку с потом и, видимо, примесями какого-то дизельного топлива или похожей дряни. Одежда детектива также пропитана горючей жидкостью.       Прямо на него были направлены шланги с металлическими наконечниками с прикреплёнными к ним «горелками», подсоединёнными к какому-то внешнему источнику питания за пределами помещения. Цепи, крепившиеся к маске, натянуты достаточно сильно, чтобы не дать жертве покинуть область поражения.       В ушах всё не прекращался мерзкий, раздражающий звук, сочетающий в себе шипение и свист, — это газ высвобождался из шлангов через наконечники.       Друри начал выворачивать пропитанные жидкостью карманы брюк, неожиданно для себя в правом кармане обнаружив средних размеров классический чёрный раскладной нож из медицинской стали с коротким лезвием и надписью «police» на нём. «Это же значит… Это значит… Нет… Нет! Это же невозможно!». Несколько секунд он стоял застывшим, откидывая свои худшие интерпретации, как вдруг его мысли прервала включившаяся на телевизоре запись. На экране объявилась фигура в чёрном капюшоне и в маске свиньи. Картинка дёргалась, покрываясь рябью и артефактами, будто видео прорывалось сквозь цифровой шум, но неестественный компьютерный голос звучал пугающе чётко:       «Здравствуйте, детектив Друри. Я хочу сыграть в игру. Теперь ваша истинная сущность раскроется. Вы злоупотребляли своим положением, прячась за спинами своих коллег, что всегда позволяло вам сохранить лицо. Вы безнаказанно играли с огнём, но сегодня огонь будет играть с вами. Через сто двадцать секунд горелки автоматически заработают, чем воспламенят газ, который выходит из шлангов, и, если вы не покинете гараж, вы будете сожжены. У вас есть лишь один шанс выжить. Отрежьте свою лживую маску ножом в вашем кармане, покажите своё истинное лицо, успейте уйти до пожара — и вы будете жить. Или вы можете стоять на месте и принять последствия. Жизнь или смерть. Выбор за вами».       Как только голос утих, не произошло ничего: ни звукового сигнала, ни тикающих часов, ни даже появления цифр на таймере. Таймер и вовсе отсутствовал. Неудивительно, ведь Эммерсон любил оставлять пространство для воображения открытым, не давая своим жертвам видеть отсчёт их последних мгновений.       Мычание наполнило гараж. Детектив Друри крепко сжал маску руками, пытаясь безуспешно сорвать её, что не причиняло ему ничего, кроме боли. Ещё одна попытка. И ещё… Не выходит. Клей не поддавался.       Слёзы сами подступили к глазам, но Друри не мог позволить себе медлить. Он был готов на что угодно, если это спасёт ему жизнь. Выдохнув, он раскрыл нож и левой рукой подвёл его остриём к месту соприкосновения своего лба с приклеенным металлом. Ещё секунда — и его правая рука с силой ударила по рукояти, вонзая лезвие вглубь. Кровь хлынула из-под маски. Мычание было отчаянным и пронзительным, рвалось наружу, подобно воплю. Друри сжал в руке орудие и принялся медленно срезать свою плоть со стали. Боль была настолько невыносимой, что детектив, не контролируя тело, упал на колени. Иногда он ощущал, как лезвие прикасалось к мышцам. Кровь несколькими струйками вытекала из-под маски, проливаясь на бетонный пол гаража, образовывая алую лужицу. По ощущениям прошла уже целая вечность, когда нож уже просто не вонзался глубже: лезвие слишком короткое. Он вновь обхватил маску руками и, с протяжным, практически нечеловеческим мычанием, начал отрывать её прямо с мясом. Рывок! Ещё один! Детектив крепко сжал глаза, чувствуя, как в них заливается кровь. Маска уже висела всего-то на нескольких полуоторванных лоскутах кожи. Оставалось ещё совсем чуть-чуть. Ещё один рывок — и маска с металлическим стуком упала на бетонную поверхность. Друри болезненно завизжал с такой силой, что удивительно было, как он всё ещё не потерял голос. Его лицо выглядело примерно так, как если бы было обглодано хищным зверем: плоть и мышцы были обнажены, а кровь брызгала в разные стороны. Металлический привкус устойчиво стоял на языке. Друри зарыдал, пытаясь отыскать в себе силы подняться. Солёные слёзы, стекавшие по открытым мышцам, лишь усиливали боль, но он просто не мог остановиться.       Друри начал становиться на ноги, но было уже поздно… Вспышка! Детектив инстинктивно вытянул руки перед собой, как будто это должно было помочь защитить его от огня, но языки пламени уже покрыли его тело.       Зик медленно открыл глаза, скривившись от отвращения. С губ сорвался хриплый, сдавленный звук, а руки дрожали от смеси нервозности и действия алкоголя. Перед его мысленным взором всё ещё стоял Друри: кровь, плоть, металл, бензин, пламя, полный ужаса и отчаяния взгляд. Друри был трусом, но он не заслужил такой смерти. Никто не заслужил.       Бэнкс посмотрел на экран своего ноутбука, наблюдая за трансляцией с замаскированной камеры напротив дома О’Брайена.       — Когда он решит явиться к тебе… Я буду готов.