15. Откровения

Вечером того же дня Айс решил заглянуть в номер брата. Не потому, что ему было скучно. Просто он знал: Айзек не из тех, кто переваривает новости в одиночестве. Он из тех, кто переваривает их в движении, желательно в присутствии свидетеля, который не будет лезть с советами, но выслушает. Ключ-карта открыла дверь без стука. Айс сунул голову в щель, оглядел комнату и присвистнул. Айзек мерил шагами пространство между кроватью и окном. Туда-сюда. Туда-сюда. Хвост застыл струной, уши прижаты к голове, взгляд бегает по стенам, будто они могли подсказать ответ. — Ты ходишь, — сказал Айс, заходя и закрывая за собой дверь. — Я думаю. — Думать можно сидя. — Я лучше думаю в движении. — Ты лучше думаешь в покое. Я тебя знаю. Айзек остановился, посмотрел на брата, снова принялся ходить. — Айс, я не знаю, что делать, — сказал он. — Я не знаю, как теперь к нему обращаться. — К кому? — К агенту Кадзэ. — Как обычно обращался. По фамилии. — Но он же… — Он же тот же человек, что и вчера. И позавчера. И неделю назад. Ничего не изменилось. — Изменилось. Я знаю. — Ты знаешь то, что знал весь наш отдел, кроме тебя. И ничего, мир не рухнул. Айзек замер. — Весь отдел? — Ну, не весь, — поправился Айс. — Те, кто с ним работает. Наклз. Эспио. Руж. Вектор. Эми. Майти. Я. — Молодые стажёры? — Тейлз и Чарми? Тоже знают. Айзек сел на кровать, закрыл лицо ладонями. — Я единственный, кто не знал. — Ты единственный, кто не догадался, — уточнил Айс. — Есть разница. — Какая? — Ты не хотел замечать. А они заметили. И промолчали, потому что это не их тайна. — А я хотел её раскрыть. — Ты хотел раскрыть его секреты, а раскрыл его тело. Это разные вещи. Айзек вздрогнул, дёрнул ухом и снова встал. — Не говори так. — Это правда. — Правда бывает разной. Не надо её формулировать так, будто я… — Что — будто ты? — Будто я… подглядывал. — Ты подглядывал. В спортзале. Я видел. — Я контролировал ситуацию! — Айзек, у тебя уши красные были. — Это от нагрузки. — Ты гантели не поднимал. Ты смотрел. Айзек сжал кулаки, потом разжал. Повернулся к окну. — Мы говорим об агенте, — сказал он глухо. — О моём подчинённом. — Мы говорим о человеке, — поправил Айс. — Который много лет скрывает, кто он есть. И который, между прочим, заслуживает, чтобы к нему относились так же, как и раньше. — А если я не могу? — Тогда сделай вид. Ты начальник охраны. Ты умеешь делать вид. Айзек повернулся. — Айс, я записал его на курс по восстановлению мужского здоровья. — Вчера. Ты вчера его записал. А сегодня ты знаешь, что он не мужчина. — Это не облегчает. — Должно. Ты теперь знаешь, что он не скрывал от тебя ничего личного. Он скрывал свою физиологию. И это не твоё дело. — Я начальник охраны. Моё дело — знать всё, что может повлиять на безопасность миссии. — И как его омега-статус влияет на безопасность миссии? Айзек задумался. — Никак, — сказал он наконец. — Вот видишь. — Но я мог бы… учитывать. — Что — учитывать? Что он не пойдёт в мужскую баню? Он и так не ходил. Что он не будет спать с тобой в одной палатке? Айзек фыркнул. — Не будь идиотом. — Я и не. Я просто перечисляю. — Он не спит в одной палатке ни с кем. Он вообще спит только с Наклзом в одном номере. — И то потому что Наклз ничего не замечает. — Наклз замечает только еду. — Вот видишь. Ничего не изменится, если ты будешь знать или не знать. Айзек сел обратно. — Но я теперь буду на него по-другому смотреть. — По-другому — это как? — Не знаю. Осторожнее. — Айзек, ты и так на него смотрел как на подозреваемого. Осторожнее ты смотрел бы, если бы он был бомбой. — А если он бомба? — Он — ёжик. — С секретами. — Со страхами. — Это одно и то же. — Нет. Секреты можно раскрыть. Страхи — только пережить. Айзек помолчал, потом спросил: — Ты думаешь, он боится? — Я думаю, он боится, что его раскроют. И поэтому скрывается. — А если его раскроют? — Тогда ему придётся либо бежать, либо принять себя. — А если он примет? — Тогда, может быть, он перестанет прятаться. — И мы увидим её. Айс сделал паузу, но не стал поправлять. Он знал, что брат сейчас в том состоянии, когда слова путаются, а мысли скачут. — Ты устал, — сказал он. — Поспи. — Я не могу спать. — Тогда выпей чаю. — Чай остыл. — Завари новый. — Лень. Айс вздохнул, подошёл к столику, включил чайник. — Ты как в детстве, — сказал он. — Такой же капризный. — Я не капризный. Я перегружен. — Ты влюблён. Айзек дёрнулся, задел локтем чашку, та покатилась, но Айс успел подхватить. — Я не влюблён, — сказал Айзек. — Я в замешательстве. — Это первые стадии. — Айс, я тебя ударю. — Не ударишь. Чайник горячий. Айс разлил кипяток по чашкам, бросил в каждую по пакетику зелёного чая, размешал. — Держи. Айзек взял чашку, отпил. Поморщился. — Горячо. — Зато успокаивает. — Ничего не успокаивает. — Айзек. — Что? — Просто продолжай называть его «он». Как и раньше. Пока он сам не скажет иначе. Айзек посмотрел на брата долгим взглядом. — Ты всегда такой мудрый? — Нет. Я просто меньше парюсь. — Это называется легкомыслие. — А это называется жизнь. Они помолчали. Чай остывал. За окном темнело. — Айс. — М? — Спасибо. — За что? — Что сказал. — Не за что. — И что не смеёшься. — Над чем? Над тем, что ты узнал правду? Это не смешно. — Надо мной. — Над тобой смеяться опасно. Ты начальник охраны. Айзек почти улыбнулся. — Иди спать, — сказал он. — Поздно уже. — Иди, — ответил Айс. — Я — дипломат. Мне можно не спать. — Всем нужно спать. — Тогда иди первым. Айзек встал, поставил чашку на столик и направился к кровати. — Завтра, — сказал он, — я буду смотреть на него как обычно. — Как обычно — это подозрительно? — Как обычно — это без эмоций. — Айзек, ты никогда не смотришь без эмоций. У тебя всегда либо подозрение, либо контроль. — Тогда контроль. — Договорились. Айс допил свой чай, поставил чашку в раковину и направился к выходу. Потом резко открыл дверь обратно и навис над братом, который так и сидел на кровати с видом побитой жизнью кошки. — И вообще, — сказал он. — Хорош фигнёй страдать! Айзек моргнул: — Я не страдаю. Я анализирую. — Анализируй в движении. А в покое ты начинаешь придумывать себе проблемы. — Это моя работа. — Твоя работа — охранять. А не мучить себя мыслями о том, как правильно обращаться к коллеге. Айзек открыл рот, но Айс его перебил: — Иначе мы завтра же всей гурьбой едем в клан Тигра и ищем тебе кошку! — Что?! — Кошку, говорю. Нормальную, пушистую, взрослую, чтобы ты перестал уже пялиться на ёжиков и занялся личной жизнью. — Я не пялюсь! — Ты пялился сегодня полдня. — Я контролировал ситуацию. — Ты контролировал её бёдра. Айзек покраснел. — Не говори так. — А чего стесняться? Ты взрослый кот. Мог бы уже давно найти себе пару, но тебе, видите ли, доклады важнее. — Доклады важнее. — Доклады не мурлычут. Доклады не готовят тебе завтрак. Доклады не будут сидеть с тобой на диване и смотреть дурацкие фильмы. — Мне не нужны дурацкие фильмы. — Тебе нужна жизнь, Айзек! Жизнь вне отчётов и зелёного чая. Айзек замолчал. Айс сел рядом, положил лапу ему на плечо. — Ты мой брат, — сказал он тише. — Я тебя люблю. Поэтому и бешусь. — Я знаю. — Тогда прекрати мучить себя. — Не могу. — Можешь. Просто перестань думать о том, как к нему обращаться. Обращайся как раньше. По фамилии. — А если я ошибусь? — Ничего страшного не случится. — А если он заметит? — Он уже заметил? Нет. И не заметит, если ты будешь вести себя нормально. — А я нормально? — Ты — нет. Но можешь притвориться. Айзек усмехнулся. — Ты и твоя дипломатия. — Работает. Они помолчали. — Айс, — сказал Айзек. — М? — Если бы я завёл котят, ты бы за ними сидел? — Только под угрозой увольнения. — А если без угрозы? — Тогда пришлось бы. Ты же не умеешь с детьми. — Я умею. — Ты умеешь с документами. — Дети — тоже документы. Только живые. Айс засмеялся. — Айзек, ты псих. — Но ты меня любишь. — Да. За что — не знаю. Но люблю. Айс встал, поправил рубашку, направился к двери и обернулся уже на пороге: — Завтра. Вечером. Идём в клан Тигра. Не на поиски кошки, а просто посмотреть. Там, говорят, тигры круче, чем наши львы в Вестополисе. — Тигры не могут быть круче львов. — Посмотрим. Айс вышел. Номер погрузился в тишину. Айзек лёг на спину, уставился в потолок. Потом закрыл глаза. Котята. Племянники. Жена-кошка. Он усмехнулся. — Бред, — сказал он пустоте. Но улыбка не сходила с его морды до самого сна.