16. Синий трактор

Ночь. Сон. И снова река. Он маленький. Лапы тонкие, иглы ещё не окрепли, ветер продувает насквозь, но бежать надо. Идти. Пробираться. Между деревянными хижинами — старыми, с замшелыми крышами, пахнущими дымом и рыбой. Серые тени за спиной не отстают. Но пока не нападают. Только нюхают воздух. Тяжёлые волчьи носы, которым не нужен ветер, чтобы найти добычу. Соник знает — если учуют, если поймут, что он здесь, что он один, что он маленький — не уйдёт. Поэтому бесшумно. Лес впереди. Хвойный, пахнущий смолой и прелой хвоей. Спасительный. Там река. Течение реки — единственный звук, который не обманет. Вода не пахнет, вода не дышит, вода просто течёт. И если успеть добежать, прыгнуть, упасть в холодную чёрную воду — может быть, спасётся. Уже видны просветы между стволами. Уже слышно, как вода шумит, перекатываясь по камням. Уже близко. Так близко, что он почти верит. — Стой! Крик. Чужой, низкий, не волчий — человеческий. Или почти человеческий. Голос пограничного. Соник не оглядывается. Он бежит. Ставки — жизнь. Своя жизнь. Чужая. Что там ещё — он не знает. Просто бежит. Лапы скользят по мокрой хвое. Иглы встали дыбом. Сердце колотится где-то в горле. Лес расступается. Река. Чёрная, холодная, бурлящая. Берег обрывистый, но это не важно. Лишь бы вода. Лишь бы течение подхватило и унесло. Сзади кричат. Много голосов. Волки срываются с места. Соник прыгает. Вода обжигает холодом, выбивает воздух, кружит, вертит, тащит под себя. Он пытается плыть, но течение сильнее. Лес остается позади. Волки остаются на берегу, и только вой — долгий, тягучий — провожает его. Он не слышит, что они кричат. Только вой. И плеск волн. И стук собственного сердца. — Живой. — Вытащите! — Сеть давайте! Соник просыпается. Часы показывают три ночи. Бинты мокрые от пота. В номере тихо, только Наклз храпит на соседней кровати. Он садится, сжимает голову лапами. — Сколько можно, — шепчет он в пустоту. Блокнот лежит под подушкой. Он достаёт его, открывает на чистой странице и пишет: «Я был маленький. Хижины. Пограничные кричали. Волки нюхали. Прыгнул в реку». Перечитывает. Добавляет: «Я сбежал». Потом закрывает блокнот, прячет под подушку и снова ложится. В окно светит луна. За стеной кто-то храпит — кажется, Вектор. Соник закрывает глаза и ждёт утра. Утром будет легче. Утром он снова будет агентом GUN, который не боится ничего, кроме разве что начальника охраны и его зелёного чая. А ночью — ночью он просто маленький ёжик, который бежит от волков к спасительной реке. Но об этом никто не узнает. Утро началось с суеты. Чемоданы собирали неспешно, но с чувством, что впереди дорога. Наклз пытался впихнуть в рюкзак три пары кроссовок и запас носков на неделю вперёд. Эми перекладывала косметику из одной сумки в другую, приговаривая, что «всё равно не влезает». Руж просто сидела на кровати и командовала, потому что её вещи были собраны ещё с вечера. Соник утрамбовывал бинты в боковой карман чемодана, стараясь не думать о том, что их понадобится ещё много. Иглы после сна торчали в разные стороны, но он не стал их приглаживать — всё равно скоро в душ. Айс зашёл без стука, как всегда. — Ну что, готовы? — Нет, — хором ответили Наклз и Соник. — Я тоже нет, — улыбнулся Айс. — Айзек уже внизу, сдаёт ключи. Велел передать, что через десять минут выходим. — Кто бы сомневался, — буркнул Наклз, застёгивая молнию на переполненном рюкзаке. Внизу, в холле, Айзек стоял у стойки администратора и пересчитывал ключи-карты. Пожилой спаниель в очках терпеливо ждал, пока кот проверит каждую. — Восемь, — сказал Айзек, кладя последнюю карточку на стойку. — Все. — Благодарю, — спаниель убрал ключи в ящик. — Надеюсь, вам понравилось? — Да, — коротко ответил Айзек. Потом помолчал и добавил: — Мы остановимся у вас на обратном пути. Через два месяца. Спаниель кивнул, что-то пометил в компьютере. — Забронировать те же номера? — Если будут свободны. Если нет — любые другие. — Понял. Айзек отошёл от стойки, оглядел холл. Девушки уже спускались с чемоданами, парни подтягивались следом. — Ну что, — сказал он, когда все собрались. — Выходим. На улице их ждал микроавтобус — тёмно-синий, с затемнёнными стёклами, без опознавательных знаков. Водитель-овчарка молча кивнул и открыл багажник. — Через два месяца вернёмся, — сказал Айс, закидывая свой рюкзак в машину. — Если Айзек не передумает, — хмыкнул Наклз. — Не передумаю, — ответил кот, садясь на переднее сиденье. — У меня здесь остались незаконченные дела. Айс переглянулся с Соником и улыбнулся. Соник пожал плечами и полез в автобус. Микроавтобус тронулся, оставляя за спиной отель «Прилив», белые стены, черепичные крыши и утренний шум порта. Впереди был клан Тигра. А после — что-то ещё. Через два месяца. Когда даже надпись «Инуминато» осталась позади и за окнами микроавтобуса потянулся лес — хвойный, густой, пахнущий смолой и влажной корой, — в салоне воцарилась тишина. Дорога виляла между стволами, солнце пробивалось сквозь кроны редкими золотыми полосами, и Соник даже начал задрёмывать, уронив голову на плечо Наклзу. Наклз не спал. Наклз смотрел в окно, барабанил пальцами по коленке и вдруг затянул негромко, будто проверяя голос: — По полям, по полям, синий трактор едет к нам... Айс, сидевший через проход, встрепенулся и подхватил, даже не думая отставать: — У него в прицепе кто-то песенку поёт! Вектор, дремавший до этого в кресле у окна, открыл один глаз и вступил басом, от которого задребезжали стёкла: — А ну, малыш, давай! Майти закончил четверостишие, отбивая ритм ладонью по коленке: — Попробуй — отгадай, кто же, кто же, кто же, кто же песенку поёт? Соник, который до этого дремал на плече у Наклза, открыл глаза, понял, что происходит, и, не раздумывая ни секунды, заорал на всю машину: — Му-у-у-у-у-у! Наклз подхватил, даже не сбившись с ритма: — Му-у-у-у-у-у! Эспио сидел в наушниках, на счастье Айзека, и не учавствовал в этом детском саде. Айс, Вектор и Майти хором: — Му-му-му-му-му-му! Водитель-овчарка покосился в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Он уже понял, что с этими пассажирами лучше не спорить. И вообще — они хотя бы не буянят. Наклз перешёл ко второму куплету, уже без стеснения, во весь голос: — По полям, по полям, красный трактор едет к нам! Айс подхватил с энтузиазмом, размахивая руками: — У него в прицепе кто-то песенку поёт! Вектор рявкнул так, что Соник подскочил на сиденье: — А ну, малыш, давай! Майти, уже не скрывая улыбки, закончил: — Попробуй — отгадай, кто же, кто же, кто же, кто же песенку поёт? Соник вытянул шею и выдал: — Бе-е-е-е-е-е! — Бе-е-е-е-е! — подхватил Наклз. — Бе-бе-бе-бе-бе-бе! — заорали все хором. Айзек сидел на переднем сиденье, вцепившись в поручень, и смотрел в лобовое стекло невидящим взглядом. Его морда — обычно холодная, непроницаемая, достойная кисти лучших художников-портретистов — сейчас выражала глубочайшее, вселенское «за что». Будто взрослый человек, который сел не в тот автобус и случайно оказался в группе детского сада. — Зелёный трактор! — заорал Наклз, даже не глядя в сторону Айзека. — По полям, по полям! — поддержал Айс, стуча кулаком по подлокотнику. — Ква-ква-ква-ква-ква! — заквакал Вектор, у которого бас неожиданно перешёл в фальцет, отчего это прозвучало ещё более нелепо и весело. — Ква-ква-ква-ква-ква! — подхватил Майти, трясясь от смеха, но не сбиваясь с ритма. Соник, уже не сдерживаясь, квакал громче всех, запрокинув голову и хохоча между «ква» так, что слёзы текли по щекам. Иглы встали дыбом, хвост распушился, но ему было всё равно. Айзек закрыл глаза. — За что, — прошептал он одними губами. Никто не услышал. Потому что все орали. — Жёлтый трактор! — По полям, по полям! — Пи-пи-пи-пи-пи-пи! — Пи-пи-пи-пи-пи-пи! Айс обернулся к брату, сияя, как начищенный пятак. В глазах его плясали черти — те самые, которые, видимо, и подсказали ему когда-то идею со спа-салоном и кошачьей мятой. — Айзек, подпевай! — крикнул он. — Нет. — Айзек! — Я сказал — нет. — Тогда следующий куплет за тебя. — Не надо. — По полям, по полям! — затянул Айс, глядя брату прямо в глаза с вызовом и любовью одновременно. Айзек отвернулся к окну, но уши его дёрнулись — он слушал. — Серый трактор едет к нам! — подхватил Наклз, не глядя на Айзека, но явно для него. — А ну, малыш, давай! — рявкнул Вектор. Майти, не выдержав, засмеялся, но в нужный момент вставил: — Попробуй — отгадай, кто же, кто же, кто же, кто же песенку поёт? Наклз повернулся к Айзеку. Все повернулись к Айзеку. Даже водитель бросил быстрый взгляд в зеркало — интересно же. Автобус затих. Только мотор урчал да шины шуршали по асфальту. — Мяу, — сказал Айзек. Тишина стала ещё тише. А потом взорвалась. Никто не засмеялся сразу — секунду все просто переваривали услышанное. А потом заржали так, что автобус качнулся. — Мяу! — заорал Наклз, хлопая себя по коленям и падая на спинку сиденья. — Мяу! — подхватил Айс, вытирая слёзы, которые текли ручьём. Он пытался что-то сказать, но вместо слов выходили только всхлипы и «мяу». — Мяу! — заквакал-замяукал Вектор, у которого от смеха пропал голос, и теперь он издавал звуки, не похожие ни на что человеческое. Соник просто сполз по сиденью на пол и беззвучно трясся, прижимая лапы к животу. Из него не выходило ни звука — только хрипы и редкие «кх-кх-кх». Иглы ходили ходуном, хвост дёргался, и он выглядел так, будто его только что подключили к источнику тока. Майти не смог даже мяукнуть — он просто закрыл морду лапами и трясся всем телом, уткнувшись в спинку кресла перед собой. Водитель-овчарка не выдержал. Его плечи затряслись, хвост нервно задёргался, и из кабины донёсся сначала сдавленный всхлип, а потом полноценный, от души, собачий смех. Он даже не сбавил скорость — просто вёл автобус, утирая слёзы лапой и периодически подвывая от восторга. — Мяу! — донёсся из динамиков его подголосок. Водитель повторял, потому что не мог остановиться. Айзек сидел, вцепившись в поручень, и смотрел прямо перед собой немигающим взглядом. Уши прижаты, хвост замер, позвоночник прямой, как струна. Лицо выражало абсолютную, бездонную пустоту — будто он уже не здесь, будто он в другом измерении, где нет ни тракторов, ни животных, ни младших братьев, способных довести до ручки. Только кончик его хвоста чуть заметно подрагивал — то ли от злости, то ли от того, что он сам едва сдерживал улыбку. — Едем дальше, — сказал он водителю. Голос его был ровным, как асфальт за окном. Автобус продолжил ехать. Лес за окном сменился полями. Поля — холмами. Холмы — новым лесом. А сзади, на задних сиденьях, уже начинался четвёртый круг «Синего трактора», с новыми цветами и новыми животными. — Фиолетовый трактор! — По полям, по полям! — Хрю-хрю-хрю-хрю-хрю! — Хрю-хрю-хрю-хрю-хрю! Айзек не оборачивался. Но уши его были развёрнуты назад — и он слушал. И где-то глубоко внутри, под слоем выправки, зелёного чая и многолетней привычки всё контролировать, что-то оттаивало. — И всё равно ты идиот, — сказал он тихо. Айс, услышавший это, улыбнулся и запел громче.