24. Подарки

Экскурсия шла своим чередом. Старая деревушка, куда привёз их микроавтобус, оказалась именно такой, как обещали буклеты: узкие улочки, вымощенные тёсаным камнем, низкие домики с черепичными крышами, резные наличники на окнах и обязательная статуэтка тигра у каждого входа. Тигры сидели, стояли, лежали, подстерегали добычу и смотрели на звёзды — в общем, делали всё, что положено тиграм в культурном контексте. Вектор шёл, ссутулившись, и то и дело посматривал на часы. — Скучно, — сказал он в сотый раз. — Терпи, — ответил Наклз, хотя сам был не в лучшем состоянии. Ехидна ковырял носком кроссовка щербины между камнями и мечтал о мясе. — Сколько можно смотреть на эти домики? Они все одинаковые. — У каждого свой тигр, — заметил Майти, проходя мимо очередной статуэтки. — Тигры одинаковые. — У одного лапа поднята, у другого хвост колечком. — Ты издеваешься? — Я наблюдаю. Вектор закатил глаза. Но остальным было интересно. Эми фотографировала каждую дверь, каждое окно, каждую резную наличку. Руж записывала на телефон комментарии экскурсовода — старой тигрицы в очках, которая говорила тихо, но с чувством. Эспио шёл чуть позади, впитывая атмосферу. Он вообще любил старые вещи. Говорил, что они молчат, но хранят тайны. Айс называл это занудством. Эспио называл это профессионализмом. Соник плёлся рядом с Айзеком. Не потому, что хотел, а потому, что Айс подтолкнул его в спину и прошептал: «Иди, не отставай». Айзек ничего не сказал. Шёл прямо, смотрел вперёд, но иногда — редко, почти незаметно — косился на ёжика. Айс заметил. И улыбнулся. Они вышли на небольшую площадь, где под навесом расположился сувенирный ряд. Деревянные лотки, домотканые скатерти, игрушки из глины и дерева, тигры всех мастей и размеров. Майти, который всё утро молчал и покладисто следовал за группой, вдруг остановился. — Айс, — позвал он. Кот обернулся. — Гляди. Майти кивнул на один из лотков. Там, среди глиняных мисок и деревянных ложек, стояла корзина с игрушками. Тряпичные котята, вязаные тигрята, погремушки в виде полосатых хвостов. И среди этого разноцветья — маленький белый котёнок. Белая шерсть, голова чуть наклонена, лапки вытянуты вперёд, будто он просился на руки. И глаза — жёлтые, как у Айзека. Те самые жёлтые глаза, которые умели замораживать взглядом, но на игрушке смотрели мягко, почти грустно. Айс подошёл ближе, взял игрушку в лапы. Котёнок был мягким, почти невесомым. Айс провёл пальцем по вышитым жёлтым глазам. — Сколько? — спросил он у продавца — старого тигра с седыми усами. — Для тебя — пять монет. — Дорого. — У этого котёнка глаза как у живого. Я сам их вышивал. — Вижу. — Не жалей денег. Он принесёт счастье тому, кому ты его подаришь. Айс отсчитал пять монет, положил на прилавок и спрятал игрушку в рюкзак. Потом отошёл к Майти. — Ты не скажешь ему? — спросил он, кивнув в сторону Айзека. — Что — ему? — Про игрушку. — Я вообще мало говорю. — Это правда. Майти отвернулся к лотку с деревянными ложками и притворился, что его очень интересует качество резьбы. Айс оглядел площадь. Соник стоял у лотка с тигром-копилкой и крутил её в лапах. Айзек маячил где-то рядом. Айс улыбнулся, сунул рюкзак за спину и потянул Майти за рукав. — Так, — сказал он, понижая голос до заговорщического шёпота. — А теперь, веселье. Майти насторожился. — Какое веселье? — Я вычитал в путеводителе, что где-то здесь есть лавочка с товарами для взрослых. Майти поперхнулся воздухом. — Айс! — Во благо любви, — не моргнув глазом, ответил кот. — Ты и сам видишь, как братец расцветать стал. Начальство радостно танцевать будет, если Айзек наконец перестанет быть невыносимым занудой. Майти вздохнул и сдался. Айс исчез за углом. Вернулся он через пять минут. С маленьким пакетом из плотной чёрной бумаги. Туго завязанная ленточка, никаких опознавательных знаков. — Что там? — спросил Майти, косясь на пакет. Айс огляделся, убедился, что никто из своих не смотрит, и осторожно приоткрыл край. Первым он достал ошейник. Чёрный, кожаный, тонкий, с маленьким серебряным бубенчиком. Айс перевернул его обратной стороной. Там, аккуратной вязью, почти сливающейся с кожей, было вышито имя: «Айзек». Майти вытаращил глаза. — Это ему? — Ему, — кивнул Айс. — И ты думаешь, он его наденет? — Не ему. На Соника. — Зачем? — Чтобы брат знал, кому ёжик принадлежит. — Айс, это бред. — Это стратегия. Айс хитро прищурился и достал второе — леденцы. Прозрачные, с застывшими внутри крошечными листочками мяты. — С кошачьей мятой. Для Соника. — Зачем? — Угостит брата. Или сам съест. Или они съедят вместе. Айзек учует запах, и никакие бинты не помогут Сонику остаться незамеченным. Майти открыл рот, закрыл, снова открыл. — Ты ненормальный. — Я практичный, — поправил Айс. — Ошейник с именем Айзека на Сонике. Леденцы с мятой. Брат сходит с ума. Ёжик смущается. Любовь побеждает. — Или начальник охраны тебя убьёт. — Не убьёт. Он будет слишком занят. Майти замолчал. Спорить с Айсом было бесполезно. И, если честно, ему самому стало интересно, чем это всё закончится. Айс спрятал сокровища обратно в пакет, пакет — в рюкзак и зашагал к группе. Майти пошёл следом. — Ты никому не скажешь? — спросил Айс, не оборачиваясь. — Я вообще мало говорю. — Это правда. — И сейчас я ничего не видел. — Ты — лучший. — Я — свидетель. Это разные вещи. — Но ты всё равно лучший. Айс улыбнулся и ускорил шаг. Солнце светило. Птицы пели. В рюкзаке у младшего кота лежал ошейник, который должен был изменить всё. И леденцы, от которых кот-начальник охраны должен был потерять голову. Айс посмотрел на брата. Тот стоял у витрины с резными тиграми, и его хвост чуть заметно подрагивал. — Хороший день, — сказал Айс. — Не начинай, — попросил Майти. — Уже начал. — Я знаю. Они догнали группу. Впереди ждал колодец желаний. Айс решил, что обязательно загадает одно. Простое. Чтобы брат надел этот ошейник на Соника. И чтобы ёжик не сопротивлялся. Или сопротивлялся, но недолго. Они вернулись в отель за час до заката. Автобус высадил уставшую, но довольную группу у крыльца «Тигриного приюта». Водитель-тигр поправил кепку, кивнул на прощание и уехал, оставив за собой шлейф выхлопных газов и пыли. Айс вышел первым. Рюкзак за спиной казался тяжелее обычного, но он не жаловался. Он нёс в нём будущее. И, возможно, любовь. И, возможно, свою смерть, если Айзек догадается раньше времени. — Устал? — спросила Руж, проходя мимо. — Ни капли, — ответил Айс и улыбнулся так широко, что летучая мышь усомнилась в его адекватности. — Ты что-то задумал. — Я всегда что-то задумываю. — В этот раз — что-то опасное. — В этот раз — что-то необходимое. Руж покачала головой и ушла в номер. Айс дождался, пока все разойдутся. Наклз и Соник скрылись в 128-м. Вектор и Майти ушли в бар. Эми и Эспио поднялись на второй этаж. Айзек задержался в холле, перекинулся парой слов с администратором-тигрицей, а потом направился к лестнице. Его сумка висела на плече, походка была усталой, но ровной. — Айзек, — позвал Айс. — Что? — Тяжело? — Нормально. — Помочь? — Сам донесу. — Как скажешь. Айс посторонился, пропуская брата вперёд. И когда Айзек проходил мимо, его лапа бесшумно скользнула в карман сумки. Чёрный пакет мягко, как кошка, улёгся между свитером и папкой с документами. Айзек ничего не заметил. Он поднялся на третий этаж, зашёл в номер и закрыл дверь. Айс остался на лестнице. Выдохнул. Прижал лапу к груди. — Всё или ничего, — сказал он себе и пошёл к себе, стараясь не бежать и не свистеть от радости. В номере Айзек разбирал вещи медленно, с той методичностью, которая была его второй натурой. Книги на полку. Ноутбук на стол. Папка с документами — на тумбочку. Свитер — в шкаф. Зарядка — в розетку. И чёрный пакет. Он замер. Пакета он не покупал. Не получал. Не видел его раньше. Айзек взял его в руки. Потянул за ленточку. Развернул. Первым он увидел ошейник. Чёрный, кожаный, тонкий, с маленьким серебряным бубенчиком. Он повертел его в лапах, недоумённо хмурясь. И вдруг заметил вышивку. Мелкую, аккуратную, почти незаметную на тёмной коже. «Айзек». Он моргнул. — Что… — начал он, но не закончил. Вторым из пакета выпали леденцы. Прозрачные, с листочками мяты внутри. Обычные на вид. Но Айзек принюхался. Кошачья мята. Любимый запах любой кошки и кота. Тот самый, от которого у него неделю назад подкашивались лапы в спа-салоне. Айзек сидел на кровати, сжимая в одной лапе ошейник со своим именем, а в другой — леденцы с дурманящей мятой. Никто не объяснил ему, что происходит. Никакой записки. Никаких намёков. Дажеплюшевый белый кот лежал в его рубашке! Только вещи, которые говорили сами за себя. Он перевёл взгляд на дверь. За ней был коридор. А за коридором — номер брата. — Айс, — сказал он негромко. Голос его не дрожал. Он вообще никогда не дрожал. Но уши почему-то горели. Айзек убрал ошейник и леденцы обратно в пакет. Положил пакет на тумбочку. Встал. Подошёл к двери. Открыл. Коридор был пуст. — Айс! — позвал он громче. Дверь напротив приоткрылась. Высунулась рыжая голова Наклза. — Чего орёшь? — Не твоё дело. — А чего тогда орёшь? — Я не ору. Я зову. — Айса? — Его. — В баре он. С Вектором. Айзек закрыл дверь. Вернулся к тумбочке. Посмотрел на пакет. В баре. Значит, он знал. И сбежал. Как трус. Айзек взял пакет, сунул его в рюкзак и вышел в коридор. — Айс, — сказал он уже спокойно, почти ласково. — Ты труп. Никто не ответил. Но в баре, за стойкой, Айс чихнул. — Кто-то меня вспоминает, — сказал он. — Или проклинает, — заметил Вектор. — Это одно и то же. Айс улыбнулся и заказал ещё сока. Он ждал. И знал — брат придёт. Вопрос был только в том, с чем — с благодарностью или с кулаками. Айс надеялся на первое. Но был готов ко второму.