25. Утро

Утро началось с поисков. Соник перерыл всю душевую, заглянул под раковину, проверил полки, даже залез в стиральную машину — шампуня нигде не было. Только чужой. Тот самый. С запахом жасмина и кошачьей мяты. — Наклз, — позвал он. — М? — Ехидна копался в рюкзаке, выискивая чистые носки. — Ты мой шампунь не брал? — Я моюсь хозяйственным мылом. Ты знаешь. — Тогда куда он делся? — Может, в душе забыл? — Я там всё обыскал. — Тогда не знаю. — Наклз нашёл носки, сунул их в кроссовки и потерял интерес к разговору. Соник постоял ещё минуту, глядя на бутылку с прозрачной жидкостью, вздохнул и полез под душ. Вода была тёплой. Пахло жасмином. Слишком сильно. Соник намылился, постарался не вдыхать, но запах лез отовсюду. Мята щипала ноздри, жасмин окутывал, как туман. — Айс, — прошептал он, намыливая иглы. — Когда я тебя найду, я тебя убью. Смыл пену, вытерся, завернулся в полотенце. Запах остался. На коже, на шерсти, на волосах. Даже полотенце пахло жасмином. — Чтоб тебя в зале поимели, — добавил он уже вслух, наматывая бинты. Туго. Плотно. Чтобы ничего не выдавало. Потом сел перед зеркалом, взял маленькие ножницы и принялся за иглы. Отрасли за ночь. Странно. Обычно они росли медленнее. Или ему казалось. Соник подстригал осторожно, чтобы не переборщить, чтобы не потерять форму. Иглы должны оставаться острыми. Мужскими. Такими, как у любого парня. — Что ты бормочешь? — спросил Наклз, застёгивая ремень. — Ничего. Утром всё время бормочу. — Раньше не замечал. — Значит, раньше не слушал. Наклз хмыкнул и вышёл в коридор. Соник остался один. Посмотрел на себя в зеркало. Иглы — острые, короткие. Бинты — тугие. Шерсть ещё не просохла, пахла жасмином, но это скоро выветрится. Наверное. — Ты мужик, — сказал он своему отражению. — Ты агент GUN. Ты не должен пахнуть цветами. Отражение промолчало. Соник оделся, сунул ножницы в рюкзак и вышел. Коридор был пуст. Из номера Айзека доносился знакомый запах зелёного чая. Соник прибавил шаг. За завтраком Айс сидел с независимым видом кота, который ничего не делал, ничего не знает и вообще вчера был в баре с Вектором. Соник сел напротив, положил локти на стол и уставился на Айса. — Что? — спросил Айс, невинно хлопая глазами. — Ты. — Я весь день здесь. — Где мой шампунь? — Понятия не имею. — Пахнет жасмином. — Это популярный запах. — И мятой. — Кошачьей? — Айс приподнял бровь. — Не знал. — Айс. — Соник. — Ты труп. — Я слышал. Айзек, сидевший рядом, поднял голову от чашки. — О чём вы? — О шампуне, — сказал Соник. — О запахах, — добавил Айс. — Не валяйте дурака. — Я дипломат. Я не валяю дурака. Я веду переговоры. Айзек перевёл взгляд с одного на другого, ничего не понял, но решил не вникать. У него самого были проблемы. Чёрный пакет лежал в рюкзаке и жёг дыру. Назойливый запах жасмина добивал. Соник сел слишком близко. А Айс улыбался так, будто знал всё на свете. — Идиоты, — сказал Айзек и отпил чай. — Мы знаем, — ответили Соник и Айс хором. Завтрак продолжался. И жизнь продолжалась. Пахнущая жасмином, полная загадок и невысказанных слов. После завтрака Соник дождался, когда все разойдутся. Эми и Руж ушли примерять купальники. Наклз и Вектор отправились в тренажёрный зал. Майти и Эспио поднялись на второй этаж разбирать сувениры. Айзек задержался у стойки администратора, уточняя расписание экскурсий. Айс собрался улизнуть следом, но не успел. Сильная лапа схватила его за локоть и потащила в тёмный коридор, где не горели лампы и пахло пылью и старыми обоями. — Соник, что ты… — Молчи. Соник прижал его к стене. Не больно, но твёрдо. Айс почувствовал спиной холодную штукатурку и вдруг понял, что ёж зол. Не так, как раньше — когда ругался или спорил. А по-настоящему. — Ты, — сказал Соник, заглядывая ему в глаза. — Я, — пискнул Айс. — Заменил мой шампунь. — Я ничего… — Врёшь. Айс прикусил язык. Отрицать было бесполезно. Запах жасмина, который до сих пор исходил от Соника, говорил сам за себя. — Чтоб ты знал, — сказал Соник, разворачивая его спиной к себе. — Что ты делаешь? — Наказываю наглого котяру. Айс не успел ответить. По заднице прилетело. Один раз. Второй. Третий. Не сильно, но чувствительно. Айс пискнул, но возражать не стал. Виноват. Заслужил. — Это за шампунь, — сказал Соник, шлёпая ещё раз. — А за остальное? — пискнул Айс. — Это за всё остальное. Он не уточнил, за что именно. Айс и не спрашивал. В голове у него было слишком много грехов, чтобы выяснять, за какой именно из них ему сейчас прилетает. Шлёпнул последний раз, легонько, почти ласково. Отступил на шаг, отряхнул лапы. — Всё. Иди. Айс повернулся, потёр ушибленное место и виновато улыбнулся. — Ты злой. — Я справедливый. — Это одно и то же? — Нет. Я добрый. Если бы был злым, ты бы сейчас не стоял. Айс кивнул и пошёл к выходу из коридора. Соник — за ним. На свету Айс зажмурился, поправил рубашку и сделал вид, что ничего не случилось. Соник прошёл мимо Айзека, который всё ещё стоял у стойки, и бросил коротко: — Не благодари. Айзек проводил его взглядом, потом перевёл взгляд на брата. — За что он тебя? — За дело, — ответил Айс и, прихрамывая, побрёл к лифту. Айзек ничего не сказал. Но его хвост чуть заметно подрагивал. Айс заметил. И, несмотря на боль, улыбнулся. — Хороший день, — сказал он сам себе. И скрылся за дверями лифта. Туристы высыпали на улицу и замерли. Отель, который ещё вчера был просто гостиницей с тигриными мордами на воротах, сегодня превратился в нечто иное. Розовые фонарики свисали с каждого карниза, розовые ленточки обвивали колонны и перила, а на дверях висели венки из живых цветов — пионов, роз и какой-то нежной дымчатой травы, от которой щипало в носу. — Что это? — спросила Эми, вертя головой. — Красиво, — сказала Руж и достала телефон. — Пахнет, — добавил Наклз и чихнул. Администратор — пожилая тигрица в очках — вышла из-за стойки, улыбаясь во весь тигриный рот. — Не пугайтесь, — сказала она. — Это Фестиваль Раяна Лав. Нашего покровителя любви. — Какого покровителя? — переспросил Вектор. — Раяна Лав. Бог романтики, страсти и брачных уз. — Тигрица мечтательно закатила глаза. — Говорят, если в эти дни признаться в любви или получить поцелуй под розовым фонарём, то счастье продлится весь год. Айс, стоявший чуть позади, услышал это и чуть не подпрыгнул. Он схватил Майти за плечо, сжал так, что броненосец крякнул. — Ты слышал? — прошептал Айс. — Слышал. — Это знак. — Это совпадение. — Это судьба, — Айс уже не слушал. Он смотрел на брата, который стоял у выхода и с непроницаемым лицом разглядывал розовые ленточки. Соник маячил где-то рядом, делая вид, что его очень интересует архитектура. — Айс, не делай глупостей, — попросил Майти. — Я никогда не делаю глупостей. — Ты всегда делаешь глупости. — Это дипломатия. Майти вздохнул и отошёл в сторону. Администратор тем временем продолжала: — Фестиваль продлится три дня. Сегодня — первый. Вечером на главной площади зажгут все фонари, будут музыканты, угощения и, конечно, танцы. Рекомендую найти пару до заката. Говорят, кто встретит праздник в одиночестве, тот ещё год будет ждать любви. — Суеверия, — сказал Айзек. — Традиции, — поправила тигрица. — Одно и то же. — Никак нет. — Тигрица улыбнулась и ушла за стойку. Айс вздохнул и уже собрался что-то добавить, но вдруг заметил, что Соник исчез. — А где ёж? — спросил он. — Пошёл в сторону порта, — ответил Наклз, пережёвывая леденец. Один. В сторону порта. Где узкие улочки. Где тигры. Где гепарды. — Чёрт, — сказал Айс и побежал. Айзек не побежал. Он вообще никогда не бегал. Но шаг его стал шире, а хвост замер струной. Он пошёл следом — быстро, молча, с каменным лицом. Только уши его были развёрнуты вперёд, ловя каждый звук. Соник шёл по узкой улочке, разглядывая розовые фонарики. Отель он покинул без особой цели — просто хотел подышать воздухом, пока Айс не начал новую лекцию о пользе брака. Возможно, поэтому он не заметил опасности сразу. Гепард вышел из-за угла бесшумно. Поджарый, мускулистый, с мутными глазами, но цепким взглядом. Другой. Не тот, что в прошлый раз. Быстрее. Упрямее. И явно трезвее. Соник попятился, но поздно. Гепард навалился всей массой, прижал к стене, не давая пошевелиться. Розовые ленточки закачались над головой. — Сладкий, — выдохнул гепард, поводя носом у макушки Соника. — Пахнешь на всю улицу. Жасмин. Мята. Дурман. Соник дёрнулся, ударил коленом, но гепард даже не охнул. Он был выше. Сильнее. В полтора раза. И наглее. — Пусти, — сказал Соник, стараясь говорить спокойно. — А если нет? Наглая лапа гепарда скользнула под футболку, прошлась по животу, зацепила край бинтов. Соник замер. Не от страха — от бешенства. — Убери лапу. — Не могу. Ты слишком вкусный. Гепард наклонился к воротнику, надрывая зубами эластичную ткань бинтов. Соник дёрнулся, но вторая лапа уже зажимала ему рот. — Молчи, — прошептал гепард. — Никто не услышит. Праздник. Шумно. Соник смотрел в его мутные глаза и понимал, что если никто не придёт, он не справится. Бинты трещали. Лапа лезла выше. Дыхание перегаром обжигало шею. В этот момент тень закрыла розовый свет. Гепард не успел понять, что происходит. Кто-то схватил его за шкирку, оторвал от Соника и швырнул на мостовую. Гепард приземлился на спину, взвыл, но быстро вскочил. — Ты кто? — зарычал он, щурясь. Айзек стоял между ним и Соником. Не дыша. Не моргая. Руки сжаты в кулаки, хвост замер, уши прижаты. — Убирайся, — сказал он. — А если нет? — Тогда я убью тебя. — Таких, как ты, я за завтраком… Гепард не договорил. Айзек шагнул вперёд, и в его жёлтых глазах было что-то такое, от чего гепард попятился. Не испугался, нет. Просто понял — связываться не стоит. Трезвому с умалишённым лучше не встречаться. — Везучий у тебя ёжик, — бросил гепард и исчез за углом. Айзек стоял, глядя ему вслед, пока шаги не стихли. Потом повернулся к Сонику. Тот сидел на корточках, прижимая лапы к разорванной футболке. Бинты торчали лохмотьями, иглы взъерошены. В глазах — злость, стыд, облегчение. Он прижимал руки к груди, пытаясь хоть как-то прикрыть женские формы, которые теперь, без бинтов, стали заметны даже под рваной тканью. — Вы в порядке? — спросил Айзек. — Нет. — Что болит? — Самолюбие. Айзек усмехнулся — уголком губ, почти незаметно. Снял свою рубашку — белую, с длинным рукавом — и протянул Сонику. — Наденьте. — А вы? — Я в майке. Не замёрзну. Соник взял рубашку, натянул поверх лохмотьев. Она была велика, почти до колен, и он наконец смог опустить руки. Запах зелёного чая и жасмина окутал его, и вдруг стало легче. Спокойнее. Безопаснее. — Спасибо, — сказал он, не глядя на Айзека. — Не за что. — Вы не обязаны были… — Обязан. — Почему? — Потому что вы мой подчинённый. И потому что… Айзек замолчал. Не договорил. — Пойдёмте, — сказал он. — К отелю. Гепарды не любят освещённые улицы. Они пошли молча. Розовые огни мерцали над головой. Толпа, музыка, смех. Айзек шёл рядом, прямой, как струна. Не касался. Не смотрел. Но был близко. Так близко, что Соник чувствовал его тепло даже через рубашку. Он снова прижал руки к груди — привычка, страх, что кто-то увидит то, что не должен. Но рубашка была плотной, длинной. И пахла зелёным чаем. У входа в отель стоял Айс. Он видел всё. С того самого момента, как Айзек сорвал с себя рубашку. И молчал. Впервые в жизни. — Ничего не делал, — сказал он Майти, который появился за его спиной. — А он уже в его рубашке. — Не начинай, — попросил Майти. — Уже начал. — Я знаю. Айс улыбнулся и пошёл за братом, оставляя розовые фонарики мерцать в темноте. — Хороший день, — сказал он. Майти не спорил.