27. Фестиваль

Соник по дороге на фестиваль решил, что ошейник, по крайней мере, лучше, чем укус-метка. Этот аксессуар потом можно снять. Не то чтобы он собирался это делать, но сама мысль успокаивала: не навсегда, не намертво, просто ткань и пряжка. И бубенчик. Бубенчик позвякивал при каждом шаге, и Соник то и дело прижимал его лапой, чтобы не звенел так громко. Айс заметил, усмехнулся, но ничего не сказал. Айзек шёл рядом, прямой, как струна, и смотрел только вперёд. Но иногда — очень редко — его взгляд скользил по ошейнику, и на губах появлялась тень довольной улыбки. На фестивале было полно народу. Розовые фонарики свисали с каждого столба, розовые ленточки обвивали перила мостов, а в воздухе пахло жасмином, жареным мясом и счастьем. Где-то играла музыка, дети бегали с сахарной ватой, а взрослые держались за лапы и целовались под арками из цветов. Влюблённых парочек было много. Очень много. Они стояли в очередях за леденцами, танцевали на импровизированных площадках и просто сидели на скамейках, прижавшись друг к другу. — Романтика, — мечтательно протянула Эми. — Бизнес, — поправила Руж, кивая на лавки с сувенирами. — Не порти момент. — Я реально смотрю на вещи. Айс крутил головой, разглядывая толпу, и вдруг заметил, что на поворотах, где кончались фонарики и начиналась темнота, мелькают хищные взгляды. Тигры, гепарды, рыси — свободные самцы, которые не нашли пару к празднику и теперь высматривали тех, кто гуляет без присмотра. — Айзек, — тихо сказал он, кивнув в сторону одной из улочек. — Вижу, — ответил тот, не оборачиваясь. Его рука, которая до этого просто висела вдоль тела, теперь лежала на пояснице Соника. Не сжимала, просто придерживала. Метка. Айс заметил, но промолчал. Только улыбнулся в усы. Они прошли ещё немного, и вдруг Эми остановилась как вкопанная перед лавкой с кимоно. В витрине на манекенах висели образцы: синее с серебром, малиновое с золотом, белое с красными журавлями. — Идём, — сказала Руж и потянула её за собой. — Мальчики, вы с нами? — спросила Эми, оборачиваясь. — Мы? — переспросил Соник. — Вы. Айс, Айзек, идите с нами. Примерите. — Я не ношу кимоно, — сказал Айзек. — На фестивале — носишь. — Зачем? — Для красоты. — Я красив и так. — Айзек, — вмешался Айс, — ты красив, но в кимоно будешь красив ещё и традиционно. Не спорь, это бесполезно. — Я всегда спорю. — И всегда проигрываешь, — усмехнулась Эми и потащила его за рукав. Внутри лавки пахло деревом, тканью и чем-то старым, почти забытым. С полок свисали рулоны шёлка, на вешалках теснились готовые кимоно, а в углу работала старая швейная машинка. Портниха — седая тигрица в очках — вышла из-за ширмы с сантиметром в лапах. — Что желаете? — спросила она, окидывая компанию профессиональным взглядом. — Кимоно, — сказала Эми. — Для всех. — Для всех? — Тигрица сдвинула очки на нос. — У нас есть мужские и женские. Размеры подберём. — Мне что-нибудь с тиграми, — тут же заявил Айс. — Чтобы рычали. — А мне с журавлями, — добавил Айзек, сам не понимая, зачем это говорит. — Вам, — портниха ткнула лапой в сторону Айзека, — небесно-голубое. Будет подчёркивать глаза. — У меня жёлтые глаза. — Тем более. Контраст. Она порылась на полках, достала несколько комплектов. Эми и Руж получили свои — розовый с пионами и малиновый с золотом. Айс — малиновое с чёрными тиграми, которые скалились золотыми нитями. Айзек — небесно-голубое с белыми журавлями. И задержалась перед Соником. — Вы, — сказала она, щурясь. — Вам небесно-голубое не пойдёт. Вы и так лазурный. Сольётесь. — Э… спасибо? — не понял Соник. — А что пойдёт? — Серо-белое. — Тигрица полезла на верхнюю полку, достала свёрток. — С жёлтой вышивкой. Как раз под цвет вашего… — она покосилась на ошейник с именем Айзека, — спутника. Соник покраснел. Айзек сделал вид, что не заметил. Айс не сделал. — О, — протянул он. — Под цвет спутника. Это уже серьёзно. — Айс, — предостерегающе сказал Айзек. — Я молчу. — Ты никогда не молчишь. — Сегодня буду. — Не будешь. — Проверим. — Идите уже примерять! — рявкнула портниха, теряя терпение. Все разбежались за ширмы. Из-за одной ширмы слышалось пыхтение Наклза, который всё же пришёл и теперь пытался влезть в кимоно с драконами. — Не смотри на меня, — сказал он кому-то. — Я и не смотрю, — ответил Майти, который стоял к нему спиной. Из другой ширмы доносилась возня Эми и Руж — они примеряли пояса и спорили, какой цвет лучше подходит к их шерсти. Из третьей — ругательства Айса, который никак не мог завязать оби. — Айзек, помоги, — позвал он. — Сам. — Не умею. — Учись. — Ты старший брат, твоя работа — помогать. — Моя работа — охранять. От глупостей тоже. — Айзек! Айзек вздохнул, вышел из-за своей ширмы — уже в небесно-голубом кимоно, с идеально завязанным поясом — и подошёл к брату. Затянул узел так, что Айс пискнул. — Живот втяни. — Я втянул. — Ещё. — Нечем. — Тогда терпи. Из своей ширмы вышла Руж — в малиновом с золотой вышивкой. Кимоно сидело идеально, подчёркивая талию и плечи. Эми появилась следом — в розовом с пионами, и её иглы торчали из воротника так, что она напоминала цветущий куст. — Как мы? — спросила она, крутясь. — Шикарно, — сказал Айс. — Как сад, — добавил Майти. — Я не сад, я ёж. — Цветущий. — Майти, иди ты. — Я уже. Стою здесь. Из-за последней ширмы вышел Соник. Серо-белое кимоно сидело на нём мешком — слишком широкое в плечах, слишком длинное в рукавах. Жёлтая вышивка поблёскивала. Он смущённо одёргивал ткань, пытаясь выглядеть приличнее. — Выглядишь как облако, — сказал Айс. — Спасибо. — Которое собирается дождь. — Айс. — Молчу. Соник потянул край пояса, пытаясь затянуть потуже, но ткань не слушалась. — Дайте я, — сказал Айзек, подходя ближе. Он взял концы пояса, затянул — туго, но не больно, поправил воротник, оголивший полоску шеи с ошейником. Бубенчик тихо звякнул. — Теперь хорошо, — сказал Айзек, отступая на шаг. — Откуда вы знаете? — спросил Соник. — Я чувствую. Айс стоял в стороне, смотрел на них и улыбался. — Знаете, — сказал он Руж, — я сейчас лопну от счастья. — Не лопни. Нам ещё танцевать. — Я лопну после танцев. — Тогда держись. — Держусь. Они вышли из лавки. На плечах — кимоно, на шее Соника — ошейник, в сердце Айзека — что-то, чему он до сих пор не придумал названия. На улице их встретил закат. Розовые фонарики зажглись сами собой, и толпа влюблённых парочек потянулась к главной площади, где уже начинались танцы. Музыка лилась отовсюду — негромкая, тягучая, с нотками скрипки и флейты. Эми и Руж тут же утащили Наклза и Майти в круг танцующих. Айс проводил их взглядом. — Ты идёшь? — спросил он брата. — Нет. — Почему? — Не танцую. — Сегодня танцуют все. — Я не все. Айс вздохнул и отправился искать другую пару. Айзек и Соник остались вдвоём. Отошли к фонарному столбу, прислонились к нему спинами. Айзек стоял прямой, как струна, и смотрел только вперёд. Соник то и дело прижимал лапой бубенчик на ошейнике. Из толпы вынырнула рысь. Крупный самец, в тёмно-зелёном кимоно, с острыми ушами и горящими глазами. Заметил Соника, улыбнулся и без слов схватил его за лапу. — Пойдём, красавчик. — Я не… — Танцуем! Рысь закружил Соника в вальсе так быстро, что ёжик перестал различать, где верх, где низ. Лапы путались, иглы дрожали, бубенчик звенел на всю площадь. — Отпусти! — крикнул Соник. — Рано! Рысь придерживал его за талию, кружил, не давая остановиться. Потом заметил ошейник — чёрный, с вышитым именем. Прищурился. — О, — сказал он, чуть замедляя темп. — Игрушка. Настоящий самец ставит метку зубами. Помечает запахом. От слюны. Он наклонился к шее Соника. Ёжик дёрнулся, пытаясь вырваться. — Пусти! — А если нет? В этот момент чья-то лапа легла на плечо рыси. Тяжёлая. Уверенная. — Отпустите, — сказал Айзек. Рысь поднял голову, посмотрел в жёлтые глаза кота и вдруг понял, что шутить не стоит. — Я просто танцевал, — сказал он, отпуская Соника. — Танцуйте с кем-нибудь другим. — Айзек шагнул вперёд, заслоняя ёжика. — А если я не хочу? — Тогда я вам помогу. Рысь усмехнулся, но спорить не стал. Отошёл в сторону и исчез в толпе. Соник стоял, тяжело дыша, прижимая лапу к ошейнику. — Вы в порядке? — спросил Айзек. — Да. — Он вас не тронул? — Не успел. Айзек кивнул и вдруг протянул лапу. — Пойдёмте. — Куда? — немного потупил ёжик. — Танцевать. — Вы же не танцуете. — Передумал. Он взял Соника за лапу и повёл в центр площади. Не кружил, не выкидывал коленца. Просто держал за талию, двигался в такт музыке. Близко. Так, что ёжик чувствовал запах зелёного чая. И жасмина. И мяты. Розовые фонарики мерцали, музыка играла, пахло любовью. Или просто счастьем. Соник смущался. Не знал, куда девать глаза, и смотрел то на фонарики, то на танцующие пары, то куда угодно, только не в жёлтые глаза кота. — Вы напряжены, — сказал Айзек. — Я? Нет. Всё нормально. — Вы смотрите куда угодно, только не на меня, — безвредно усмехнулся кот. — Я рассматриваю архитектуру. — Фонарики? — Они красивые. — Соник. Ёж вздрогнул. Айзек почти никогда не называл его по имени. Только «Кадзэ», «Агент Кадзэ» и подобное. — Посмотрите на меня. — Зачем? — Затем, что мы танцуем. Соник поднял глаза. Жёлтые — в розовом свете фонариков. Ни каменного лица, ни ледяного взгляда. Просто Айзек. Кот, который сегодня снял рубашку, чтобы прикрыть его. Который надел ошейник ему на шею. Который пришёл танцевать, хотя не умел. — Вы изменились, — сказал Соник. — Я — нет. — Изменились. Раньше вы смотрели сквозь меня. Теперь — на меня. Айзек чуть прищурился, но не от холода. Скорее от неловкости. — Вы тоже изменились, — сказал он. — Чем? — Перестали прятаться. — Я не прячусь. — Прячетесь. Но сегодня — нет. Соник хотел возразить, но ошейник на шее напомнил, что спорить бесполезно. — Это всё Айс, — сказал он. — Айс здесь ни при чём. — Он подсунул вам ошейник. — Я сам решил его надеть. — На меня. — На вас. Соник покраснел. Айзек чуть притянул его ближе, и ёжик уткнулся носом в белую грудь — туда, где из-под ворота кимоно выбивался пышный мех. — Я не привык, — сказал Соник в мех. — К чему? — К такому вам. — Я тоже не привык к себе, — ответил Айзек. — Но привыкну. Айс стоял у столба и смотрел на них. Майти, освободившийся из лап Руж, подошёл и встал рядом. — Ты теперь каждый день будешь говорить «хороший день»? — спросил он. Айс задумался. — Хорошо, буду оригинальнее, — сказал он. — Но ты сам видел когда-то Айзека таким? — Каким? — Нежным. Пусть и ревнивым. Майти промолчал. Не видел. Никогда. А сегодня увидел. — Нежным, — повторил он. — Странно звучит. — Привыкай, — улыбнулся Айс. — Это теперь надолго. Они постояли ещё немного, глядя, как брат танцует с ёжиком. Потом Айс хлопнул Майти по плечу и пошёл в толпу — искать, кого бы ещё потискать в честь фестиваля. Розовые фонарики мерцали. Счастье длилось недолго. Уже на следующий день Соник начал попросту избегать Айзека. Не демонстративно, не грубо — просто оказывался не в том месте, когда кот появлялся в коридоре. Убегал, стоило ему выйти из номера. Исчезал в толпе туристов на завтраке, едва замечая белую шерсть у входа в столовую. Он не снимал ошейник. Айс сказал, что лучше не надо — Айзек обидится. Соник послушался. Бубенчик позвякивал при каждом шаге, напоминая о вчерашнем танце. Айзек заметил. Конечно, заметил. Он замечал всё. Утром он поймал себя на том, что ищет Соника взглядом за завтраком. Тот сидел между Наклзом и Айсом, низко опустив голову над тарелкой, и не поднимал глаз. — Он смущается, — сказал Айс, не глядя на брата. — Я не слепой. — Тогда не сверли его взглядом. Ещё больше убежит. Айзек перевёл взгляд на окно. После завтрака Соник выскользнул из-за стола первым. Айзек хотел окликнуть, но передумал. Просто смотрел, как ёж идёт к выходу, придерживая ошейник, чтобы тот не звенел. Как его хвост дрожит. Айс поднялся следом. — Я поговорю с ним, — сказал он, кладя лапу на плечо брата. — О чём? — О том, что убегать не надо. — Я и сам могу. — Можешь. Но не сейчас. Айзек кивнул. Айс вышел. Он нашёл Соника в конце коридора, у окна. Ёж стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрел на улицу. Блокнот торчал из рюкзака. — Ты чего сбежал? — спросил Айс, вставая рядом. — Ничего. — Врёшь. Соник молчал. Теребил край ошейника. — Он заметил, — сказал Айс тише. — И переживает. — Он всегда переживает. — Сейчас — особенно. Соник дёрнул ухом. — Пусть не переживает. — Скажи ему это сам. — Не могу. — Почему? Соник опустил голову, ушки поникли. — Слишком… неловко. — Из-за вчерашнего? Ёж кивнул. Айс вздохнул. — Ты ему нравишься, — сказал он. — Он тебе, кажется, тоже. В чём проблема? — В том, что я не знаю, кто я. — Ты — Соник. Агент GUN. Ёж. Мой друг. — Этого недостаточно. — Для чего? — Чтобы решиться. Айс помолчал. Потом похлопал друга по плечу. — Ладно. Стой тут. Думай. Но недолго. Он долго ждать не умеет. А если уйдёт — потом будешь жалеть. Он ушёл. Соник остался один. Постоял, сжимая край блокнота. Потом сунул его в рюкзак и спустился вниз. В коридоре никого не было. Только чашка зелёного чая на столике у лифта. Ещё тёплая. Айзек был рядом. Просто не показывался. Или ждал. Соник постоял, глядя на чашку. Провёл пальцем по краю. Потом ушёл в номер, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Ошейник всё ещё был на нём, бубенчик тихо звякнул, когда он вздохнул. — Идиот, — сказал он пустоте. И улыбнулся. Чуть-чуть, одними уголками губ. Айзек разлёгся в кресле — не по-военному, с вытянутыми ногами, откинув голову на мягкую спинку. В лапах он вертел плюшевого котёнка с жёлтыми глазами — того самого, что подсунул брат после экскурсии. Игрушка была мягкой, почти невесомой. Он смотрел на неё и думал. Думал о том, как всё перевернулось за эти дни. О том, что Соник — не тот, за кого себя выдаёт. Двадцать пять лет. Ёжиха с острым характером, быстрыми ногами и привычкой прятаться. Раньше Айзек видел в нём только агента. Назойливого. Эффективного. Бесячего. Теперь — видел иначе. Не «агент Кадзэ, подчинённый, скрывающий пол». А Соник. Свободного ёжика с характером, как у Айса, — та же упрямая искра в глазах, та же привычка огрызаться, когда на него давят. Айзек погладил плюшевого котёнка по голове. Жёлтые глаза блеснули в лучах заходящего солнца. — Идиот, — сказал он игрушке. Игрушка молчала. Он поставил её на столик, подошёл к окну. Внизу горели розовые фонарики фестиваля. Он долго стоял у окна, глядя на огни. Айзек уснул под тихое урчание кондиционера. Плюшевый котёнок с жёлтыми глазами смотрел на него со столика, розовые фонарики фестиваля мерцали за шторой. Сон пришёл не сразу — ворочался, сбивал подушку. Но в конце концов провалился в темноту. И темнота эта оказалась знакомой. Запах серы, влажного камня и травяных сборов. Приглушённый свет, декоративный фонтанчик. Спа-салон Инуминато. Белые стены, кушетка, столик с маслами. И на кушетке — Соник. Не в бинтах, не в свободной футболке. В простой обтягивающей футболке. Без бинтов. И Айзек видел всё. Женские пропорции. Мягкие линии. Грудь, которую Соник так старательно прятал, — теперь заметную даже под тканью. Тонкую талию и широкие бёдра. — Вы? — спросил Айзек с порога. Голос хриплый. — Я, — ответил Соник. Голос низкий, без привычной резкости. — Что вы здесь делаете? — Жду вас. Ложитесь. — Я не… — Ложитесь, Айзек. Он лёг. На живот, как в прошлый раз. Голову уткнул в отверстие. Пальцы Соника легли на плечи — тёплые, мягкие. Начали разминать. Шею, лопатки, поясницу. — Я знаю, кто вы, — сказал Айзек. — Кто? — пальцы замерли. — Женщина. Тишина. Только вода журчала в фонтане. — Амадеус сказал, — добавил он. — Вы злились? — Сначала. Потом нет. — Почему? — Потому что понял, почему вы скрываетесь. — И почему же? — Боитесь. Соник молчал. Его пальцы снова начали двигаться — медленно, успокаивающе. Вдруг ладони легли на бока Айзека, переворачивая на спину. Кот не сопротивлялся. Соник навис над ним, и Айзек чувствовал его тепло, запах. Пальцы ёжика коснулись подбородка. Осторожно, почти невесомо. Стали чесать — медленно, ритмично, как чешут кошку, которая устала бояться. Айзек замер. Вторая лапа Соника легла на грудь, поглаживая, утопая в пышном белом меху. Кот открыл глаза. Жёлтые — в полумраке спа-салона. Смотрел на ёжика сверху. — Что вы делаете? — спросил Айзек. Голос хрипел. — Лечу вас, — ответил Соник. — От одиночества. Он продолжал чесать подбородок. Поглаживать грудь другой рукой. — Вы нравитесь мне, — сказал Соник. — Как агент? — выдохнул Айзек. — Как мужчина. — Я начальник всех морфов в GUN. — Это не мешает. Соник убрал руки и отстранился. — Вставайте, — сказал он тихо. — Сон кончается. Айзек проснулся. Темнота. Кондиционер. Плюшевый котёнок на столике. Сердце колотилось где-то в горле, уши горели. Он лежал на спине и вдруг услышал странный звук. Тихий. Ровный. Как урчание. Своё собственное. Он, Айзек Вайт — мурлыкал. — Заткнись, — сказал он себе. Мурлыканье не прекратилось. Он сел на кровати, уткнулся в ладони. Посидел. Потом встал, подошёл к столу, взял плюшевого котёнка. Сжал в кулаке. Жёлтые глаза блестели в темноте. Айзек положил игрушку обратно. Лёг. Закрыл глаза. Завтра он снова увидит Соника. На завтраке. В коридоре. И, может быть, в этот раз не отведёт взгляд. Айс был прав. Как всегда. Айзек ненавидел, когда брат оказывался прав. Но сегодня он был почти благодарен. Он провалился в сон — без снов, без запахов. Только урчание в груди, которое не мог заглушить даже кондиционер.