35. Течка

Ближе к обеду спокойное настроение Соника испарилось. Сначала он просто почувствовал жар. Обычный, равномерный, как от горячей ванны. Он сидел на кровати, листал блокнот, и вдруг внутри него будто включили обогреватель на полную мощность. Соник отложил блокнот, потёр ладонями грудь — не помогло. Потом жар сконцентриовался внизу живота, разлился по бёдрам, ударил в пах. Между ног будто образовался пожар. Соник замер на секунду, пытаясь понять, что происходит, — а потом его словно подбросило. Он вскочил с кровати, иглы встали дыбом, шерсть взъерошилась, дыхание сбилось. В груди колотилось сердце, а в голове была только одна мысль: «Бежать. Куда-нибудь. Лишь бы двигаться». Он заметался по номеру, как ошпаренный. От окна к двери, от двери к кровати. Натыкался на стулья, задевал тумбочки, ронял подушки. Но главное — он двигался быстро. Слишком быстро. На сверхскорости. За те несколько секунд, что Айзек моргнул, Соник успел трижды пересечь комнату, запрыгнуть на подоконник, спрыгнуть, пробежать под кроватью и выскочить с другой стороны. — Соник! — Айзек поднялся из кресла, откладывая ноутбук. Зелёный чай опасно качнулся в чашке, но кот успел её придержать. — Не подходи! — крикнул Соник, не останавливаясь. Его голос срывался, но не от страха — от скорости. Он говорил на бегу, слова вылетали обрывками. — Ты упадёшь! — Айзек сделал шаг вперёд, прикидывая траекторию. — Я не падаю! Я бегаю! — Соник рванул к ванной, развернулся на пятках, проскочил мимо кота, задел плечом дверной косяк, но не остановился. Айзек сделал выпад — и промахнулся. Лапа сжала пустоту. Он замер. Соник носился по номеру, оставляя за собой вихрь из пыли, бумаг и одеял. В какой-то момент он зацепился за край ковра, перевернулся в воздухе, приземлился на четвереньки и снова рванул — теперь уже к шкафу. — Стоять! — рявкнул Айзек, но вышло не так грозно, как хотелось. Потому что Соник уже был на противоположной стороне комнаты. — Не могу! — голос доносился то слева, то справа, то сверху. Ёжик умудрился запрыгнуть на шкаф, спрыгнуть с него, прокатиться кубарем по полу и вскочить на ноги. Айзек провёл ладонью по лицу, выдохнул. Потом стянул халат через голову — под ним ничего не было, только шерсть, мышцы и хвост, который нервно подрагивал. Так было удобнее. Свободнее. Он отбросил халат на кресло, поправил усы. Прищурился. Сосредоточился. — Три, — сказал он, отсчитывая шаги. — Что? — Соник на секунду замедлился, выглянул из-за кресла. — Два. — Ты что, считать собрался? — Один. Соник рванул к двери — и врезался прямо в Айзека, который каким-то чудом оказался у него на пути. Кот даже не шелохнулся. Просто стоял, расставив лапы, как футбольный вратарь, и перехватил ёжика за талию, едва тот поравнялся с ним. Голая грудь, твёрдая, горячая, прижала Соника к себе, не давая дёрнуться. — Пусти! — Соник забился, пытаясь вырваться. Дрыгал ногами, молотил лапами по воздуху, даже иглы пытался вонзить — но Айзек держал крепко. — Не пущу. — Айзек! — Соник. Соник дрыгался ещё пару секунд, но руки у кота были железные. И пахло от него зелёным чаем, и урчало в груди, и голая кожа под щекой была такой тёплой, что это почему-то мешало злиться. Он выдохнул, перестал вырываться. Просто повис на лапах кота, тяжело дыша. Иглы постепенно опускались, шерсть приглаживалась. — Ты жульничаешь, — сказал он, уткнувшись лбом в плечо Айзека. — Я стратегирую. — Кот чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Это не честно. — Это эффективно. Соник поднял голову, посмотрел на него снизу вверх. Жёлтые глаза смотрели в ответ — спокойно, твёрдо, без капли насмешки. — Отпусти, — попросил он. — Удерёшь? — Не знаю. — Тогда не отпущу. Соник уткнулся лбом в плечо Айзека снова. Вдохнул — пахло мятой, зелёным чаем, потом и почему-то безопасностью. Кожа под щекой была горячей, но не обжигала. И урчало. Урчало так громко, что вибрация передавалась через грудь, через рёбра, через всё тело. — Жарко, — сказал он. — Я знаю. — И страшно. — Я рядом. — Ты пахнешь. — Чем? — удивился Айзек. — Зелёным чаем. И безопасностью. Айзек не ответил. Только погладил Соника по спине — осторожно, между иглами, где шерсть была мягкой. Соник закрыл глаза. Пожар не утихал, но стал терпимее. Или просто он привык. Или рядом был тот, кто держал его за руку. Или за талию. Или просто был. Айзек повёл его к кровати, усадил, сам сел рядом. Соник сполз на пол, прислонился спиной к ноге кота. Пол был холодным, и это немного помогало. — Это только начало? — спросил он, глядя в потолок. — Наверное. — Айзек взял чашку с зелёным чаем — она стояла на тумбочке, он потянулся, не сдвигаясь с места, отпил. — И каждый день будет хуже? — Не знаю. Но я буду рядом. Соник кивнул. Сжал край штанины Айзека. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что и правда не за что. Соник усмехнулся. Пожар не утихал, но теперь он знал, что не один. И что поймать его можно — если очень постараться. Если снять халат. Если расставить лапы. Если быть тем, ради кого он не захочет убегать. Дверь номера приоткрылась. Айс просунул голову, оглядел комнату — разбросанные вещи, сдвинутую мебель, сбитые ковры. Брата, обнажённого, сидящего на кровати с чашкой чая. И Соника, прижавшегося к его ноге. — Вы тут дрались? — спросил он, приподнимая бровь. И улыбнулся. Потому что брат был голый. А ёжик — нет. Но ёжик прижимался. И это было красноречивее любых слов. — Я его ловил, — ответил Айзек, не поднимая головы. — И поймал? — Как видишь. Айс перевёл взгляд на Соника. Тот даже не поднял головы. Сидел, прижимаясь к ноге брата, и смотрел в одну точку. — Прекрасный день, — сказал Айс. — Выйди, — сказал Айзек. — Ухожу. Айс закрыл дверь. Соник вздохнул. — Твой брат — идиот, — сказал он. — Я знаю. — Айзек отставил чашку. — Но ты больше. — Почему? — удивился кот. — Потому что ты меня поймал. — Я правая рука GUN. — Это не ответ. — Это жизнь. Соник закрыл глаза. Рядом урчало. Он прижался ухом к ноге Айзека — урчало громче. Или просто казалось. — Ты мурлычешь, — сказал он. — Нет. — Я слышу. — Тебе показалось. Соник не стал спорить. Просто сидел, слушал, как урчит кот, и ждал, когда жар утихнет. Или не утихнет. Или станет только сильнее. Он не знал. Но с каждым часом уверенность в одном крепла: поймать сверхзвукового ежа можно. Нужно только быть тем, ради кого он не захочет убегать. Чем больше проходило времени, тем хуже было Сонику. Жар, который он чувствовал с утра, не утихал — наоборот, становился сильнее, гуще, словно кто-то разжигал костёр прямо у него в животе. Он сидел на кровати, обхватив колени, и старался дышать ровно. Иглы его слегка топорщились, шерсть на загривке встала дыбом — организм готовился к чему-то, чего Соник не мог контролировать. Айзек сидел в кресле напротив, сжимал в лапах чашку с остывшим чаем и смотрел на ёжика не мигая. В какой-то момент Соник почувствовал это. Сначала — просто влажность. Тёплую, непривычную. Он замер, прислушиваясь к себе. Потом — выделения. Жидкие, обильные, пахнущие персиками и чем-то сладким, от чего у Айзека, должно быть, сейчас подкашивались ноги. Соник покраснел. Вскочил с кровати, прижимая лапы к животу. — Айзек, — сказал он. — М? — кот поднял голову. — Я… надо в душ. — Помочь? — Не надо. Соник метнулся в ванную, закрылся, встал под холодную воду. Шорты, мокрые, прилипли к телу, вода стекала по ногам, смывая выделения. Он стоял, прижавшись лбом к кафелю, и старался не думать. О запахе. О том, что Айзек его чувствует. О том, что он, наверное, сейчас сходит с ума от этого аромата. За дверью послышались шаги. Айзек приблизился, остановился. — Соник, — сказал он. Голос его был серьёзным, но Соник уловил в нём нотку, которую тот старался сделать ласковой. — Ты сегодня уже мылся. И холодный душ тебе противопоказан! Из ванной не донеслось ни звука. Только шум воды. Айзек вздохнул, прислонился лбом к дверному косяку. — Выключи воду. Пожалуйста. Вода зашумела громче. Кот выдохнул. — Я не буду заходить. Просто открой. Тишина. Потом — жалобный скулёж. Негромкий, почти неслышный. Айзек прижал ухо к двери — и услышал. Его хвост напрягся, уши прижались к голове. — Соник, открой дверь. Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась на ладонь. Из щели выглянул мокрый, дрожащий ёжик — иглы прилипли к голове, шерсть облепила тело, глаза красные, опухшие. — Ты не зайдёшь? — спросил он хрипло. — Не зайду. — Обещаешь? — Обещаю. Соник высунулся, опираясь лапами о дверной косяк. Шорты его были мокрыми, на них темнело свежее пятно. Он проследил за взглядом Айзека и покраснел ещё сильнее. — Не смотри, — сказал он. — Я не смотрю. — Смотришь. — На лицо. — Этого достаточно. Айзек протянул лапу. Соник взял её — холодную, мокрую, дрожащую. Вышел из ванной, уткнулся лицом в голую грудь кота. Айзек обнял его — осторожно, стараясь не задеть иглы. — Пахнет, — прошептал Соник. — Знаю. — Это ужасно. — Это нормально. — Мне стыдно. — Не надо. Соник всхлипнул. Потом ещё раз. — Я не могу так, — сказал он. — Сможешь. — Я хочу, чтобы это прекратилось. — Прекратится. Через несколько дней. — Дней? — Соник поднял голову. В его глазах был ужас. — Дней, — повторил Айзек. — Я рядом. Соник снова уткнулся в его грудь. Айзек гладил его по спине — медленно, успокаивающе. — Айзек, — сказал Соник в мех. — М? — Вызови врача. — Хорошо. — И не уходи. — Не уйду. Айзек осторожно отстранился, взял телефон, набрал номер ресепшена. — Мне нужен врач. В номер. Срочно. — Температура? — спросила тигрица на том конце. — Нет. Женские проблемы. Омега. — Поняла. Будет через десять минут. Айзек положил телефон, повернулся к Сонику. Тот стоял, прижавшись спиной к стене, и сжимал край полотенца, которым обмотал бёдра. — Врач едет, — сказал Айзек. — А если это он? — Кто? — Самец. Тигр. — Тогда он будет профессионалом. — А если нет? — Тогда я сверну ему шею. Соник усмехнулся — сквозь дрожь, сквозь слёзы. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что это правда. Врач не заставил себя долго ждать. Тигр средних лет, с седыми усами и в очках, с маленьким коричневым чемоданчиком в лапе. Вошёл, оглядел номер, перевёл взгляд на Соника, закутанного в полотенце. — Ваш? — спросил он у Айзека. — Мой, — ответил кот. Тигр приподнял бровь, но ничего не сказал. — Меня зовут Ли, — представился он, подходя к Сонику. — Можно? Соник кивнул. Ли присел на край кровати, раскрыл чемоданчик. Вытащил фонендоскоп, послушал дыхание. Потрогал лоб Соника тыльной стороной лапы. Откинул край полотенца, заглянул. — Выделения нормальные, — сказал он. — По цвету и запаху — всё в порядке. Течка проходит без осложнений. — А холодный душ? — спросил Айзек. Ли обернулся. — Зачем холодный душ? — Он хотел сбить жар. — Нельзя. — Врач покачал головой. — Холодный душ при течке может вызвать спазмы. Только тёплый. — Я говорил, — сказал Айзек. — Не послушал. Ли поднялся, закрыл чемоданчик. — Ничего страшного. Но на будущее — только тёплая вода. И никакого острого. И побольше жидкости. — Спасибо, — сказал Айзек. — Выпишу рекомендации. Передам на ресепшен. Врач вышел. Айзек проводил его взглядом, потом повернулся к Сонику. — Слышал? — Не ори, — ответил Соник в стену. — Я не ору. Я говорю. — Ты всегда говоришь голосом, будто отдаёшь приказы. — Это моя работа. — Смени работу. — Не могу. — Почему? — Потому что тогда я не смогу следить за тобой. Соник замолчал. Потом повернулся. Посмотрел на Айзека усталыми, красными глазами. — Идиот, — сказал он. — Я знаю. Айзек подошёл к кровати, уложил Соника, укрыл одеялом. Сам сел рядом. — Спи, — сказал он. — Не хочу. — Отдыхай. — Не могу. — Можешь. Я рядом. Соник закрыл глаза. Дыхание его выровнялось. — Айзек. — М? — Не уходи. — Не уйду. И не ушёл. Сидел на краю кровати, гладил ёжика по спине и слушал, как урчит в груди. Громко. Настойчиво. Не для него — для них обоих. Для того, чтобы Соник знал: он не один. И что бы ни случилось дальше — он будет рядом. Обещал.