36. Жар

К вечеру Сонику заметно полегчало. По крайней мере, так подумал Айзек, следя за его состоянием из кресла. Ёжик перестал метаться, перестал скулить, даже съел тарелку рисового супа, который Айзек заказал в номер. Правда, чили-доги не просил — но это, наверное, потому, что знал: всё равно не дадут. Айзек сидел за ноутбуком, заполнял очередной отчёт. Свет от экрана подсвечивал его белую шерсть, усы, сосредоточенные глаза. Отчёты были скучными — цифры, даты, подписи. Но работа есть работа. Даже в отпуске. Соник поднялся с кровати бесшумно. Айзек услышал только лёгкий шорох одеяла, но не обернулся. Ёжик подошёл к нему сзади, замер на секунду, а потом нагло закрыл глаза кота ладонями. — Что ты… — начал Айзек. — Не смотри, — перебил Соник. Он наклонился, и его губы оказались у самого уха Айзека. Горячее дыхание обожгло кожу. — Ты каждый день пишешь эти отчёты, — прошептал он. — Не надоело? — Это моя работа. — Ты даже в отпуске работаешь. — Я даже в отпуске отвечаю за безопасность. — За чью? — За вашу. Соник фыркнул. Одной рукой он отодвинул ноутбук в сторону — крышка со стуком закрылась, экран погас. Айзек дёрнул плечом, пытаясь возразить, но не успел. Ёжик ловко запрыгнул к нему на колени, устроился верхом, прижался грудью к груди. Кот замер. Лапы застыли в воздухе, не знал, куда себя деть. — Соник, — сказал он. — М? — Что ты делаешь? — То, что хотел сделать с утра. Соник наклонился и поцеловал его в губы. Коротко. Легко. Почти касаясь. Айзек не знал, куда себя деть. Руки зависли в воздухе, хвост замер струной, уши прижались к голове. — Ты… — начал он. — Я. — Почему? — Я же сказал. Хотел. — С утра? — С утра. Соник поцеловал его снова — дольше, увереннее. Айзек не ответил. Не отодвинулся. Просто сидел, чувствуя на губах чужое тепло, и не знал, что с этим делать. — Ты не отодвигаешься, — сказал Соник, отстранившись на миллиметр. — Я не знаю, надо ли. — А тебе как? — Я… — Айзек запнулся. — Не знаю. — Тогда не думай, — посоветовал Соник. Он поцеловал его в третий раз. И в этот раз Айзек ответил. Неловко. Осторожно. Но ответил. — Вот так, — сказал Соник, улыбаясь. — Не наглей, — ответил Айзек, но голос его дрогнул. Соник сполз с колен, сел на пол, прислонился спиной к креслу. Айзек смотрел на него сверху вниз, поправляя сбившийся воротник. — Ты специально? — Что — специально? — глупо переспросил ёжик. — Дождался, пока я расслаблюсь. — Я не дожидался. Я решился. Айзек замолчал. — Идиот, — сказал он. — Я знаю. Кот потянулся, погладил Соника по голове — осторожно, между иглами. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Лучше. — Тепло? — Немного. — Хочешь, открою окно? — Хочу, чтобы ты остался. Айзек остался. Сидел в кресле, положив лапу на колено, поглаживал ёжика по макушке. — Айзек, — позвал Соник. — М? — Ты сегодня мурлыкал. — Нет. — Мурлыкал. Когда ты меня ловил. — Тебе показалось. — Не показалось. Я слышал. — Ветром. — В номере нет ветра. — Внутренним. Соник усмехнулся, закрыл глаза. — Ты дурак, — сказал он. — Тоже знаю. В номере стало тихо. Только кондиционер гудел где-то под потолком. — Айзек, — позвал Соник. — М? — Ты меня поцеловал в ответ. — Это был рефлекс. — Не ври. — Я начальник охраны. Я не вру. — Тогда что это было? — Желание. Соник открыл глаза. Посмотрел на него снизу вверх. — Чьё? — Моё. — А моё? — Твоё — тоже. Соник улыбнулся. Потянулся, поцеловал Айзека в щёку. — Спокойной ночи, — сказал он. — Ещё не ночь. — Тогда доброго вечера, — хитро зафыркал лазурный. Айзек ничего не ответил. Только погладил его по голове. И мурлыкнул. Тихо. Едва слышно. Но Соник услышал. И улыбнулся в его колено. — Ты не отодвигаешься, — сказал Соник, отстранившись на миллиметр от губ Айзека. Его дыхание было горячим, прерывистым, а сам он всё ещё сидел на коленях у кота, чувствуя, как под ним напрягаются бёдра. Айзек смотрел на него в упор. Жёлтые глаза потемнели, зрачки расширились, уши прижались к голове. Он провёл лапой по лицу Соника, от уха к подбородку, задержался на губах — мягких, припухших от поцелуев. — Я не знаю, надо ли, — ответил он. Голос его был хриплым, непривычно низким. Не от простуды. От того, что происходило между ними. От того, что тело требовало одного, а разум всё ещё пытался контролировать ситуацию. — А тебе как? — Соник наклонил голову, коснулся носом щеки кота. — Тебе хочется? — Я… — Айзек запнулся. Провёл лапой по лицу, по усам, по шее. Взял себя в руки. Не помогло. — Не знаю. — Тогда не думай. Соник поцеловал его снова. Медленно, глубоко, с языком. Он пробовал кота на вкус — зелёный чай, жасмин, что-то терпкое, мужское. Его собственные лапы скользнули под майку Айзека, коснулись горячей кожи, мышц, которые напряглись от прикосновения. На этот раз Айзек ответил. Неловко, осторожно, но ответил. Его лапы, до этого висевшие в воздухе, опустились на талию Соника. Не сжали — просто легли. Привыкали. Принимали. Соник почувствовал, как под ним, там, где его бёдра касались паха кота, что-то твёрдое упёрлось ему в живот. Он замер. Айзек тоже замер. — Это… — начал Соник. — Я знаю, — перебил Айзек. — С утра? — С бассейна. Соник отстранился, посмотрел на него. Жёлтые глаза были тёмными, почти без золота. Зрачки расширились, дыхание сбилось. — Почему не сказал? — Потому что ты не был готов. — А сейчас? — Не знаю. Боишься? — Трясусь. — Соник и правда дрожал — мелкой, противной дрожью. — А ты? — Тоже. Соник усмехнулся — сквозь дрожь, сквозь страх, сквозь желание, которое разливалось по телу горячей волной. Он потянулся к вороту майки Айзека, потянул ткань вверх. Кот помог — стянул майку через голову, отбросил её в сторону. Белая шерсть, пышный мех на груди, твёрдые мышцы под ним. — Красивый, — сказал Соник, проводя ладонями по его груди, по животу, ниже. — Не говори так, — попросил Айзек. — Почему? — Стесняюсь. — Ты? — Соник удивился. — Права рука главнокомандующего? Стесняется? — Заткнись, — сказал Айзек и поцеловал его сам. Он целовал жадно, настойчиво, вжимая ёжика в себя. Соник отвечал, царапал спину кота, прижимался всем телом. Шорты мешали — мокрые, тяжёлые. Он отстранился, стянул их вместе с трусами, отбросил в сторону. Айзек смотрел на него — на тело, которое пряталось под бинтами годами. На грудь, талию, бёдра. На влажные, блестящие складки между ног. — Не смотри, — попросил Соник. — Я смотрю на твоё лицо. — Этого достаточно. — Достаточно. Айзек перевернул его на спину, навис сверху. Поцеловал в живот — чуть выше пупка. Язык — горячий, шершавый — провёл по коже, спускаясь ниже. Соник выгнулся, вцепился в простыню. — Айзек… — Тише. Кот опустился между его ног. Вдохнул запах — персики, сладость, желание. Коснулся языком входа — не внутрь, просто снаружи, пробуя. Соник застонал — громко, не стесняясь. — Ты… не обязан… — выдохнул он. — Хочу. Айзек вылизывал его долго, терпеливо, как тогда, во сне. Только теперь всё было по-настоящему. Соник извивался под ним, сжимал его голову лапами, не давая оторваться. И когда первый оргазм накрыл его — резко, ярко, с криком, — Айзек не остановился. — Ещё? — спросил он, поднимая голову. Подбородок его блестел, усы слиплись. — Ещё, — выдохнул Соник. Айзек потянулся к тумбочке, открыл ящик. Там всё было — презервативы, гель, смазка. Айс постарался на славу. Разорвал упаковку зубами, накатил резинку на член — твёрдый, пульсирующий, почти болезненно напряжённый. Хорошенько смазал, чтобы скользнул как можно легче. — Будет больно, — сказал он, возвращаясь к Сонику. — Знаю. — Соник сжал край простыни. — Ты скажи, если что. — Скажу. Айзек вошёл медленно. Дюйм за дюймом. Соник стиснул зубы, вцепился в его плечи, зажмурился. — Терпи, — прошептал Айзек. — Терплю. Когда он вошёл до конца, оба замерли. Дышали. Привыкали. Айзек чувствовал, как внутри пульсируют стенки, как горячо и влажно. Соник чувствовал наполненность, которой никогда не знал. — Можно двигаться? — спросил Айзек, чувствуя, что ещё немного — и он сорвётся. — Давно пора. Айзек двигался. Медленно, потом быстрее. Соник стонал, изгибался, царапал спину кота. Айзек целовал его лицо, шею, плечи — везде, куда мог дотянуться. — Я сейчас, — выдохнул он, чувствуя, как напряжение достигает пика. — Я тоже. Они кончили почти одновременно. Айзек — глубоко внутри, Соник — с криком, выгибаясь навстречу. Кот упал на него, не выходя. Тяжело дышал, уткнувшись лицом в шею ёжика. — Всё? — спросил Соник. — Всё. — Ты уверен? — Не знаю. Но это было… — Что? — Хорошо. — Айзек поднял голову, посмотрел на него. В жёлтых глазах не было льда. Только тепло и что-то ещё, чему он боялся дать имя. — Очень хорошо. Соник усмехнулся, погладил его по спине. Пальцами провёл по мокрой шерсти, по мышцам, которые наконец расслабились. — Идиот, — сказал он. — Я знаю. Айзек выкатился, снял презерватив, завязал, бросил в мусорку. Лёг рядом, притянул Соника к себе. Ёжик уткнулся носом в его грудь, вдохнул запах — зелёный чай, пот, секс. — Не убежишь? — спросил Айзек. — Некуда. — Соник провёл ладонью по его животу, по твёрдым кубикам мышц. — Боишься? — Уже нет. — А зря. — Почему? — Потому что теперь ты мой, — Айзек поцеловал его в макушку. Соник поднял голову, посмотрел на него. — А ты мой, — сказал он. — Я всегда был твой. — С бассейна? — С ошейника, — поправил Айзек. — Когда ты его надел, я понял, что обратной дороги нет. — Идиот. — Я знаю. Они замолчали. Кондиционер гудел за стеной, за окном темнело. Соник водил пальцами по груди кота, по шерсти, по соскам, которые твердели от прикосновений. — Айзек, — позвал он. — М? — Завтра повторим? Айзек провёл лапой по его спине, опустился ниже, сжал ягодицу. — Повторим, — сказал он. — Обещаешь? — Обещаю. Соник закрыл глаза. Внутри всё ещё горело, но теперь это был приятный жар — тот, что бывает после хорошего секса. Он прижался к Айзеку, вдохнул его запах и провалился в сон. Айзек не спал. Смотрел в потолок, гладил ёжика по спине и думал о том, что Айс будет счастлив. Племянники не за горами. Он улыбнулся. Не краем губ, широко. Как котяра, что долез до сметанки. — Спокойной ночи, Соник, — прошептал он. Соник не ответил. Спал. И снилось ему что-то тёплое, сладкое, пахнущее зелёным чаем.