37. Проверка

После завтрака Айс заволновался. Со вчерашнего дня он не видел этих двоих. Вчера — только мельком, когда заглянул в номер и увидел разбросанные вещи, сдвинутую мебель и брата, сидящего на кровати с ёжиком на коленях. С тех пор — ни слуху ни духу. Никто не выходил, не заказывал еду в ресторане, даже не отвечал на сообщения. Айс пытался дозвониться до брата три раза — безрезультатно. Написал Сонику в личку — тот прочитал, но не ответил. Айс поднялся на третий этаж, подошёл к двери номера 326, поднял лапу, чтобы постучать. Замер. Прислушался. Тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом. Он постучал — три коротких удара. — Айзек? — позвал он. Внутри послышались шорохи. Возня. Тихие голоса — один низкий, хриплый, другой более высокий, сонный. Потом шаги — тяжёлые, неспешные. Кто-то приблизился к двери, замер. Дверь открылась. На пороге стоял Айзек — в одних штанах, босиком, с помятой шерстью и примятыми ушами. Глаза его были сонными, но цепкими: он сразу оценил, кто перед ним, и слегка расслабил плечи. Шерсть на груди была приглажена — чьей-то лапой, явно не его собственной. На шее виднелись несколько царапин — свежих, розовых, неопасных. — Ты чего? — спросил он хрипло. — Я пришёл проверить, как вы, — сказал Айс, заглядывая брату за плечо. — С тебя утром выходили. Соник не отвечает. Ты не отвечаешь. В номере царил полумрак — шторы задёрнуты, свет не включён. На кровати, под одеялом по самые плечи, лежал Соник. Спал? Или делал вид, что спит. Иглы его торчали в разные стороны, шерсть взъерошена, из-под подушки выглядывал край блокнота. Рядом с подушкой, на тумбочке, стояла пустая чашка из-под зелёного чая и лежал блистер с таблетками — нетронутый. — Слышал, вчера врача вызывали, — продолжил Айс, не дожидаясь приглашения. — Всё в порядке? — В порядке, — ответил Айзек, перекрывая собой проход. — Можно войти? — Нельзя. — Почему? — Потому что я не хочу, чтобы ты заходил. — Голос Айзека был ровным, но Айс уловил в нём нотку, которую раньше никогда не слышал. Смущение? Защиту? — Айзек… — Всё нормально. Передай остальным, чтобы не волновались. Айс приподнялся на цыпочки, заглянул через плечо брата. Соник на кровати приоткрыл один глаз, поймал взгляд Айса, и быстро зажмурился — не то чтобы испугался, скорее смутился. Щёки его под шерстью покраснели, иглы, кажется, стали мягче. — Он жив? — спросил Айс. — Жив. — А почему такой помятый? — Течка. Устал. — А почему ты помятый? Айзек провёл лапой по груди, поправил сбившуюся шерсть. — Я его ловил, — сказал он. — Вчера он носился по номеру, как угорелый. — Снова? — Снова. Поймал только с третьего раза. Пришлось снять халат, чтобы не мешал. Айс посмотрел на брата долгим взглядом. На его помятую шерсть, на сбившийся воротник, на штаны, которые были застёгнуты на пуговицу не в ту петлю. На примятые уши и слегка красноватые глаза. На царапины на шее — их Айзек даже не пытался прикрыть. — Ладно, — сказал он, отступая. — Верю. — Умница. — Но если что — я рядом. — Знаю. Айс развернулся и пошёл к лестнице. Сделал несколько шагов, остановился, обернулся. Айзек всё ещё стоял в дверях, прислонившись к косяку. — Айзек. — Что? — Ты счастлив? Айзек замер. Потом уголок его губ чуть заметно приподнялся. Он опустил взгляд, провёл лапой по усам, словно проверяя, на месте ли они. — Да, — сказал он тихо. Айс улыбнулся, кивнул и скрылся за поворотом. Айзек закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Постоял так минуту, слушая, как бьётся сердце. — Он ушёл? — спросил Соник с кровати, не открывая глаз. — Ушёл. — Что ты ему сказал? — Что я тебя ловил. — Снова? — Снова. Соник усмехнулся, повернулся на бок, подтянул колени к груди. Плюшевый котёнок с жёлтыми глазами выпал из-под одеяла и шлёпнулся на пол. Соник потянулся, поднял его, прижал к себе. — Идиот, — сказал он. — Я знаю. Айзек подошёл к кровати, сел на край. Погладил ёжика по спине — осторожно, между иглами, где шерсть была мягкой и тёплой. Соник мурлыкнул — тихо, едва слышно, но Айзек услышал. — Выспался? — спросил кот. — Нет. Ты мешал. — Чем? — Сопел. — Я не соплю. — Сопел. Как трактор. Колёсами по бездорожью. — Неправда. — Правда. — Соник открыл глаза, посмотрел на него снизу вверх. — И храпел. — Я не храплю. — Храпел. Так, что стены тряслись. Айзек вздохнул, лёг рядом. Соник придвинулся, уткнулся носом в его плечо. — Айс догадался? — спросил он, шумно выдохнув. — Не знаю. — Айзек провёл лапой по его макушке, поправил торчащие иглы. — Но он спросил, счастлив ли я. — И что ты ответил? — Да. — Айзек помолчал. — Сказал «да». Соник поднял голову, посмотрел на него. Жёлтые глаза были тёплыми, спокойными, без привычного льда. Айзек смотрел в ответ — и не отводил взгляда. — Я тоже счастлив, — сказал Соник. — Даже без чили-догов? — Даже без них. — Соник положил ладонь на грудь Айзека, почувствовал, как бьётся сердце. Ровно, спокойно. — Чили-доги — это вкусно. Но это не ты. — А что — я? — спросил Айзек. — Дом. Айзек наклонился, поцеловал его в лоб. Соник закрыл глаза. — Идиот, — сказал кот. — Это ты у нас идиот, — возразил Соник, не открывая глаз. — Я вообще гений. — Гений, который уронил плюшевого котёнка на пол. — Он сам упал. — Он выпал из твоих рук. — Это была тактика! — Какая? — Привлечь внимание к полу. Его давно не пылесосили. Айзек усмехнулся. По-настоящему, не краем губ. Соник почувствовал это по вибрации в груди. — Оба идиоты, — сказал Айзек. — И это факт. — Зафиксировано, — кивнул Соник. Они замолчали. Кондиционер гудел за стеной, за шторой светило солнце. — Айзек, — позвал Соник. — М? — Чили-доги мне всё равно принеси. — Не принесу. — Айзек. — Соник. — Ты невыносим. — Я знаю. Соник вздохнул, закрыл глаза. Прижался плотнее, вдохнул запах зелёного чая. — Тогда просто обними, — сказал он. Айзек обнял. Крепко, не отпуская. Провёл лапой по спине, по иглам, которые стали мягче — или просто привыкли. — Спи, — сказал он. — Не хочу. — Отдыхай. — Не могу. Ты мешаешь. — Чем? — Дышишь. — Я должен дышать. — Не так громко. Айзек вздохнул громче, специально. Соник ткнул его локтем в бок. — Издеваешься? — Немного. — Ты невыносим. — Я знаю. Соник не ответил. Только погладил кота по груди, по шерсти, по сердцу, которое билось рядом с его собственным. И улыбнулся. В подушку. Чтобы не видели. Айс вернулся в свой номер. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной, постоял секунду, переваривая увиденное. Брат в одних штанах. Царапины на шее. Соник под одеялом по самые глаза. И улыбка. Та самая — краем губ, незаметная для посторонних, но Айс её видел. Он всегда её видел. И тогда он прыгнул. Прямо с места, не снимая даже тапок. На кровать. Пружины жалобно скрипнули, но Айс не обратил внимания. Он прыгал. Вверх-вниз, вверх-вниз, как ребёнок, которому купили самого большого плюшевого мишку. Голова его подскакивала, хвост распушился, усы топорщились от счастья. — Сработало! — крикнул он в потолок. — Сработало-сработало-сработало! План удался. Даже лучше, чем он задумывал. Айзек, его вечно холодный, железобетонный брат, — счастлив. Не просто «терпимо» или «нормально». Счастлив. Айс это видел по его глазам, по тому, как он держался, по тому, как его хвост чуть заметно подрагивал. И Соник счастлив. Лучший друг, который годами прятался, боялся, не доверял никому, кроме блокнота. Теперь он лежит в кровати Айзека, в его объятиях, и не боится. Айс видел его глаза через плечо брата — спокойные, усталые, но счастливые. Айс запрыгнул на подушку, спрыгнул, запрыгнул снова. Под ним скрипели пружины, взбивалось одеяло, летели пух и перья. — Племянники! — заорал он, подпрыгивая так высоко, что едва не задел головой люстру. — Теперь я точно знаю, что они будут! Он представил маленьких котят с жёлтыми глазами, как у Айзека, и ёжиков с лазурной шерстью — смесь, от которой у него закружилась голова. Котята будут пушистыми, ёжики — колючими, и все они будут бегать по дому, требовать чили-доги и прятаться от дяди Айса, когда он придёт их тискать. Айс спрыгнул с кровати, подбежал к окну, распахнул шторы. Солнце светило, розовые фонарики фестиваля давно погасли, но в воздухе всё ещё пахло счастьем. — Вот что значит — дипломатия! — сказал он себе, глядя на своё отражение в стекле. — Не просто переговоры. А создание семей. Он подмигнул сам себе, отошёл от окна, рухнул на кровать. Лёг на спину, раскинув лапы, и уставился в потолок. — Айс, ты гений, — сказал он. — Скромный, но гений. Полежал так минуту. Потом сел, взял телефон, открыл чат с Руж. «Всё получилось, — написал он. — Готовь поздравления». Руж ответила через секунду: «Я уже готовила. С того дня, как ты сказал про аптеку». Айс усмехнулся, отложил телефон. Лёг на бок, обнял подушку. — Хороший день, — сказал он. — Отличный день. И закрыл глаза. За окном светило солнце. Где-то внизу, в номере 326, его брат обнимал ёжика и, наверное, тоже улыбался. А Айс знал, что всё будет хорошо. Потому что он приложил к этому лапу. И хвост. И усы. И всю свою дипломатическую наглость. — Племянники, — прошептал он уже засыпая. — Я стану дядей. И улыбнулся во сне. Безмятежно и счастливо. После того как Айс ушёл, Соник попытался встать с кровати. Он осторожно спустил ноги на пол, оперся лапами о край матраса, упёрся ступнями в ворсистый ковёр. Медленно поднялся, распрямил спину — и тут же замер, побелев под шерстью. Между ног саднило. Тянуло. Каждое движение отдавалось неприятной, ноющей болью — не резкой, но настойчивой, как напоминание о том, что вчера и сегодня его тело использовали так, как оно не привыкло за двадцать пять лет. Соник сделал шаг к окну — и зашипел сквозь зубы. Второй шаг — и он схватился за спинку кровати, побелевшими пальцами вцепился в деревянную перекладину. — Айзек, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не получилось. Кот сидел в кресле, листал ноутбук, одним глазом следя за отчётами, другим — за ёжиком. При звуке голоса Соника он поднял голову, отложил компьютер в сторону, бесшумно поднялся и через три широких шага оказался рядом. — Что? — спросил он, заглядывая в лицо Соника. — Не могу ходить, — честно признался ёжик. Его голос дрогнул, и он прикусил губу, чтобы не застонать при очередной попытке переступить с ноги на ногу. — Почему? — Растянуло. Айзек опустил взгляд ниже пояса. Соник проследил за его взглядом и покраснел — сначала щёки, потом уши, потом шея, даже кончики игл, кажется, стали розовыми. Он отвернулся к окну, чувствуя, как жар разливается по лицу. — Не смотри, — попросил он, отводя глаза. — Я смотрю на твоё лицо, — ответил Айзек, хотя только что изучал покрасневшие уши и напряжённую шею. — Врёшь. — Немного. Айзек подхватил его под локоть — бережно, словно ёжик был сделан из хрусталя, а не из острых игл и упрямства. Помог сесть обратно на кровать, подоткнул под спину подушку, поправил сбившееся одеяло. Соник откинулся на изголовье, прикрыл глаза и шумно выдохнул. — Это из-за вчерашнего, — сказал он, не открывая глаз. — Наверное, — Айзек сел рядом, положил ладонь на его колено, согревая. — И сегодняшнего. — Тоже наверное. — Ты не жалеешь? — Соник открыл один глаз, посмотрел на кота исподлобья. — Нет. — Айзек ответил без колебаний. — А ты? — Тоже нет. — Соник снова закрыл глаза. — Но ходить больно. — Привыкнешь. — Когда? — Через пару дней. — Дней? — Соник резко сел, открыл оба глаза и уставился на Айзека с выражением, близким к ужасу. — Ты сказал «дней»? — Дней, — спокойно повторил Айзек, даже бровью не повёл. — Я не могу два дня не ходить! — Можешь. Я буду приносить еду. — А в туалет? — Соник скрестил руки на груди, но от этого движения пискнул и снова схватился за бок. — Провожу, — невозмутимо ответил кот, наблюдая за его мучениями с видом врача, который уже всё предвидел. Соник закрыл лицо ладонями и откинулся на подушки. — Это провал, — сказал он в ладони. — Это жизнь, — ответил Айзек, чуть заметно усмехнувшись. — Жизнь — это чили-доги, а не боль в промежности. Айзек усмехнулся шире — краем губ, почти незаметно, но Соник почувствовал это по тому, как колено под ладонью кота чуть дрогнуло. — Ты смеёшься? — спросил ёжик, не убирая ладоней. — Немного. — Надо мной? — Над ситуацией. — Разницы нет. Соник убрал ладони от лица, взъерошил иглы, почесал затылок. Посидел, собираясь с духом, потом сполз с кровати — с помощью Айзека, который подхватил его под мышки и поставил на ноги. Сделал пробный шаг — и повис на коте. — Держи, — сказал Айзек, подставляя плечо. — Держу. Так они и дошли до туалета — медленно, с остановками, Соник то и дело шипел и вцеплялся в шерсть на груди Айзека. Кот терпел. Помог зайти, закрыл дверь, прислонился к косяку. — Через пять минут я позвоню, — сказал он. — Не надо. — Боишься, что я войду? — Боюсь, что не выйду. — Выйдешь. Я рядом. За дверью шумно вздохнули. Айзек ждал, глядя на часы. Ровно через пять минут дверь открылась. Соник стоял, держась за косяк, бледный, но живой. — Жив? — спросил Айзек. — Жив, — прохрипел Соник. — Жить будешь? — Придётся. Айзек снова подхватил его под локоть, и они двинулись обратно к кровати. Соник плюхнулся на матрас, блаженно вытянул ноги. — Я не встану, — заявил он. — Никогда. — Встанешь. — Когда? — Через час. Суп остынет. — Суп? — Соник повернул голову, уставился на кота. — Какой суп? — Куриный. С лапшой. — А чили-доги? — Нельзя. — Айзек. — Соник. — Ты издеваешься? — Я забочусь. Соник уткнулся лицом в подушку. Айзек присел на край кровати, положил ладонь на его спину — между иглами, где шерсть была мягкой. — Привыкнешь, — сказал он. — К чему? — К боли. К заботе. Ко мне. Соник повернул голову набок, посмотрел на него одним глазом. — А если не привыкну? — Привыкнешь, — уверенно повторил Айзек. — Ты всегда такой самоуверенный? — Когда дело касается тебя — да. Соник усмехнулся, повернулся на спину, уставился в потолок. — Иди за супом, — сказал он. — Я подожду. — Не упадёшь? — Никуда не денусь. Айзек встал, поправил одеяло, укрыл ёжика по самые плечи. Подошёл к двери, накинул рубашку, вышел. Айс поджидал его в коридоре — сидел на полу, прислонившись к стене, и листал ленту в телефоне. Увидел брата, поднялся. — Как он? — спросил он. — Еле ходит. — Это пройдёт. — Я ему то же самое говорю. Айс улыбнулся, хлопнул брата по плечу и ушёл к себе. Айзек спустился в ресторан, забрал заказанный суп, поднялся обратно. Соник сидел на кровати, обложенный подушками, и смотрел в стену. Увидел поднос — оживился. — Суп? — спросил он. — Суп. — А чили-доги? — Не проси. — А если я скажу «пожалуйста»? — Не поможет. — Два «пожалуйста»? — Соник. — Ладно. Он взял ложку, зачерпнул бульон, отправил в рот. Пожевал. Проглотил. — Вкусно, — сказал он удивлённо. — Я говорил. — Ты всегда прав? — Не всегда. Но в этом вопросе — да. Соник доел суп, отставил тарелку, откинулся на подушки. — Айзек, — позвал он. — М? — Спасибо. — Не за что. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что и правда не за что. Соник усмехнулся, закрыл глаза. Айзек убрал поднос, выключил верхний свет, оставил только настольную лампу. Сел в кресло, взял ноутбук. — Спи, — сказал он. — Не хочу. — Отдыхай. — Не могу. Ты мешаешь. — Чем? — Стучишь по клавишам. — Я делаю отчёт. — Отчёт подождёт. Айзек закрыл ноутбук, отложил на тумбочку. Подошёл к кровати, лёг рядом. Соник немедленно придвинулся, уткнулся носом в его плечо. — Так лучше? — спросил Айзек. — Лучше. — Спи. — Ладно. Соник закрыл глаза. Кондиционер гудел, за шторой шумел город. Где-то внизу смеялись туристы. — Айзек, — снова позвал Соник. — М? — Завтра повторим? Айзек замер. Провёл лапой по спине ёжика. — Ты еле ходишь, — сказал он. — Это пройдёт. — Соник. — Айзек! Кот вздохнул. — Посмотрим. — Это «да»? — Это «посмотрим». Соник усмехнулся в его плечо. — Хорошо, — сказал он. — Посмотрим. И закрыл глаза. Айзек смотрел в потолок, гладил ёжика по спине и думал о том, что завтра он, наверное, снова скажет «посмотрим». А послезавтра — «да». Потому что отказывать этому ёжику он уже не умел. И не хотел учиться.