45. Детектив Айс

В номер Айс ворвался как ураган. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Наклз, сидевший на кровати, подскочил и чуть не уронил пряник. Эми вскрикнула и прижала лапки к груди. Руж, не поднимая головы от телефона, только бровь приподняла. Айс стоял на пороге. В твидовом кепи, которое съехало на самый край уха и норовило сползти на глаза. В зубах — игрушечная трубка, пластмассовая, с дырочками на конце. Из трубки медленно выползал мыльный пузырь, лопнул прямо на усах. — Есть работа, — сказал Айс. Голос его был низким, серьёзным — совершенно не вязался с дурацкой шляпой и трубкой. — Какая работа? — спросил Вектор, отрываясь от окна. — Расследование, — ответил Айс и двинулся к столу. Он шёл, чуть покачиваясь — то ли эффектная походка, то ли последствия вчерашних приключений ещё не прошли. Мыльные пузыри вылетали из трубки один за другим. Один лопнул на носу у Наклза. Тот даже не моргнул — слишком ошарашен был видом Айса в шляпе. Айс выдул очередной пузырь. Тот поднялся к потолку, лопнул где-то у лампы, и мыльная пыльца брызнула в стороны. — Чур, я главный детектив, — добавил он, поправляя шляпу. — Ты пьян? — спросил Айзек, откладывая ноутбук. — Трезв как стёклышко. — Айс снял шляпу, поправил усы и снова нахлобучил её на голову. — Ночью не пил. Ноги не держали. Позавчера — пьян. Вчера — опустошён. Сегодня — в силе. Он выдул пузырь в сторону брата. Айзек дёрнул ухом, но промолчал. На стол Айс вывалил всё, что нёс. Карта королевства Аой-уми развернулась во всю длину, едва не задев лампу. Айс пришпилил её к стене кнопками — криво, с перекосом, но держалась. Красные кружки вокруг герцогств, чёрные крестики на пристоличной территории, стрелки, указывающие неизвестно куда. Потом — фотография. Не официальная, не с документов. Та, где Соник смеётся, запрокинув голову, ветер треплет иглы, а на заднем плане — закат в Инуминато. Руж сделала этот снимок в первый день, когда никто ещё не знал, что всё так обернётся. Айс приколол фото в центр карты. Шляпа снова съехала набок. Он поправил её, пыхтя, и наконец водрузил прямо. — А это что? — спросила Эми, показывая на стопку листков, которую Айс вытащил из кармана. — Улики, — сказал Айс. Соник, сидевший в кресле у окна, напрягся. Он узнал свой почерк. Свои записи. Свои сны, которые он доверял только блокноту, а блокнот — только тумбочке. — Ты… — начал он. — Переписал, — перебил Айс, не глядя на него. — Оригинал у меня в рюкзаке. Сейф. Замок. Тайник. Не боись. — Ты переписал мои сны? — голос Соника дрогнул. Он сжал подлокотники кресла так, что когти впились в дерево. — Переписал, — Айс пожал плечами. — Ты не хотел рассказывать. Я не спрашивал. Но факты должны быть на столе. Расследование без улик — не расследование. Он разложил листки веером. «Лес. Ночь. Погоня. Река». «Волчий вой. Кричат: "Не дайте ему уйти!"». «Хижины. Дым. Пограничные». «Маленькая ежиха в салатовом платье. Смеётся. Я — это она». Соник смотрел на свои слова, переписанные чужим, но таким знакомым почерком Айса. Лапы перестали сжимать подлокотники. Пальцы разжались. Он опустил руки на колени и уставился в пол. Айс достал моток красных ниток. Вектор присвистнул. — О, — сказал он, — это уже серьёзно. — Серьёзней некуда, — ответил Айс, не оборачиваясь. Наклз, сидевший на кровати, замер с откусанным пряником в лапе. Пряник так и остался висеть в воздухе, ехидна забыл и думать о еде. Айс начал соединять. От фотографии Соника — нитка к карте, к пристоличной территории. Оттуда — к странице со сном про побег. От побега — к записи про волчий вой. От волчьего воя — к герцогству Собака, где красным фломастером был обведён Инуминато. Красные нити тянулись во все стороны, перекрещивались, путались, создавая узор, в котором, кажется, был смысл. Эми, наблюдавшая за этим, прижалась к Руж и прошептала: — Как в тех сериалах, которые мы смотрели в прошлом году. — Там было круче, — ответила Руж, не отрывая взгляда от доски. — Но у Айса шляпа лучше. — Это да. Айс наконец закончил. Отошёл на шаг, скрестил руки на груди и оглядел своё творение. Карта в красных нитях, как паутина. Фотография в центре. Имя, написанное на листке, перечёркнутое и написанное сверху: «Моника Ловеран». — Итак, Соник Кадзэ, — Айс выдул пузырь в лицо ёжику. Пузырь лопнул на переносице. Соник не моргнул. Не пошевелился. Смотрел на доску. Айс достал походный фонарик — маленький, брелоковый, светил тускло, но в полумраке номера хватило. Направил Сонику прямо в глаза. — Или же, Моника Ловеран, — повторил он. Соник сощурился. Лапа дёрнулась — прикрыть лицо, но замерла на полпути. — Свет убери, — сказал он. Голос был глухим, чужим. — Не уберу, — ответил Айс. — Так атмосфернее. — Айс… — Твоя жизнь, — перебил Айс, повышая голос, и в этом голосе вдруг не осталось игривости. — Твоя жизнь, Соник, оказалась тайной похлеще некоторых расследований в GUN. Он обвёл взглядом комнату. Посмотрел на Наклза, который всё ещё держал пряник на весу, застыв с открытым ртом. На Вектора, прислонившегося к стене, но почесывающего затылок. На Эми, которая уже не шепталась, а сжимала край пледа, будто боялась, что её унесёт ураганом. На Руж, отложившую телефон и смотревшую на доску не мигая. На Майти, замершего у двери с каменным лицом — только хвост его нервно дёргался. На Эспио, который незаметно выскользнул из комнаты и так же незаметно вернулся, встав в углу, чтобы видеть всё. — Думаю, не надо доказывать, — продолжил Айс, понижая голос, — что наше же агентство затеяло какую-то игру с чужой жизнью. С твоей жизнью. Наклз наконец опустил пряник. — Ты думаешь, GUN знало? — спросил он. Голос его был хриплым. — Не думаю, — ответил Айс. — Знаю. Кто-то же вывез его из Аой-уми. Кто-то же дал новое имя. Кто-то же стёр память. Это не бабушка на вокзале сделала. Соник вздрогнул. Слово «стёр» прозвучало как пощёчина. Он дёрнулся, будто его ударили. Айс заметил. Опустил фонарик. — И мы, — сказал он, уже тише, — возьмёмся за расследование этого дела. — Мы? — переспросил Наклз. — Мы. — Айс обвёл всех взглядом. — Все. Каждый, кто в этой комнате. — Я не подписывался, — буркнул Наклз. — Ты уже подписался, когда согласился работать с нами. — Айс подошёл к нему, хлопнул по плечу. — Документы в силе. Отпуск не отменял контракт. Наклз хотел возразить, открыл рот, но Вектор из-за его спины покачал головой. Ехидна вздохнул и отвернулся к окну. Плечи его поникли. — Но, к несчастью, — Айс выдержал паузу, театрально вздохнул и выключил фонарик, — времени у нас — Айзек наплакал. Айзек дёрнул ухом. — Я не плачу, — сказал он ледяным тоном, но в голосе проскользнуло раздражение. — Это фигура речи, братец. — Фигура речи должна быть уместной. — Айзек. — Айс. — Ты невыносим. — Знаю. Кто-то фыркнул — Наклз, кажется. Эми прижала лапку ко рту, чтобы не засмеяться. Руж улыбнулась. Соник не смеялся. Он смотрел на доску. На красные нити. На свою фотографию в центре, где он смеётся, ничего не подозревая. На имя, перечёркнутое и написанное сверху. Моника. Моника Ловеран. Лапы дрожали. В горле пересохло. Он хотел сказать что-то — «нет», «это не я», «вы ошиблись», — но изо рта вырвался только хрип. — Зачем ты это делаешь? — спросил он наконец. Голос был чужим, незнакомым. — Затем, — Айс повернулся к нему, — что ты не должен разбираться со всем этим один. — Я не один, — Соник посмотрел на Айзека. Тот стоял у окна, прямой, как струна, и сжимал кулаки. Пальцы побелели. — Со мной Айзек. — Айзек — это хорошо, — Айс кивнул. — Айзек — это любовь, поддержка, опора. Но Айзек — это грубая сила. А для расследования нужен тонкий ум. — Тонкий ум? — переспросил Айзек, прищурившись. — Я, — не моргнув глазом, ответил Айс. — Ты — наглость. — Это тоже ум, — Айс развёл лапами, — просто в другой упаковке. — Дешёвой упаковке, — уточнил Вектор. — И недорогой. Зато оригинальной. Наклз не выдержал — фыркнул. Эми засмеялась — нервно, но засмеялась. Руж улыбнулась, качая головой. Соник не смеялся. Он смотрел на доску. На имя. На фотографию. На свои сны, которые стали общим достоянием. — Моника Ловеран, — сказал он. Имя прозвучало чужим, вырванным из другого мира. — Моника Ловеран, — повторил Айс. — Но ты для нас — Соник. И Соником и останешься. Пока сам не решишь иначе. — А если я захочу узнать, кто я? — Узнаешь. — Айс подошёл к нему, сел на корточки, заглянул в глаза. — Мы поможем. — А если не захочу? — Не будешь. — Айс помолчал. — Но, кажется, ты уже захотел. Соник промолчал. Сжал край футболки. Пальцы дрожали. — Я не помню их, — сказал он. Голос срывался. — Я не помню ни мать, ни сестру, ни это имя. Ничего. — Вспомнишь. — А если нет? — Тогда мы узнаем всё за тебя, — ответил Айс. — И расскажем. А ты будешь сидеть и слушать. И есть чили-доги. — Много чили-догов? — спросил Соник. — Очень много. — С том-ямом? — Ну ладно, и том-ямом. Соник выдохнул. Шумно, прерывисто. Плечи его опустились. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Ладно, — сказал он. — Расследуйте. — Не расследуйте, а мы, — поправил Айс. — Ты тоже участвуешь. — Я буду сидеть и смотреть. — Будешь давать показания. — А если я откажусь? Айс задумался. Потом выдул мыльный пузырь. Пузырь подлетел к потолку, лопнул, брызнув мелкими каплями. — Тогда мы будем пытать тебя чили-догами, — сказал он. — Это не пытка, — ответил Соник, не открывая глаз. — А мы будем давать их без соуса, — добавил Айс. Соник открыл глаза. Посмотрел на Айса. Посмотрел на доску. Посмотрел на свои дрожащие пальцы. — Ты злодей, — сказал он. — Я дипломат, — Айс улыбнулся и поправил шляпу. — Это одно и то же. Айзек подошёл, сел рядом. Лапа легла на плечо Соника — тёплая, тяжёлая. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Откуда знаешь? — Соник посмотрел на него снизу вверх. — У нас теперь есть детектив, — Айзек кивнул в сторону Айса. — Детектив, который дует мыльные пузыри. — Это лучше, чем детектив, который курит. — Это глупее. — Но безопаснее. Соник усмехнулся. Впервые за день. Краем губ, почти незаметно. — Ладно, — сказал он. — Идём ужинать. — Чили-доги? — спросил Айзек. — Чили-доги, — кивнул Соник. — С том-ямом? — С том-ямом. Айзек помог ему встать. Соник покачнулся — ноги затекли от долгого сидения. Кот придержал его, не отпуская. Айс потянул шляпу и снял наконец. — У меня от расследований аппетит разыгрался, — сказал он. — У тебя всегда аппетит разыгрывается, — заметил Вектор. — Это от нервной работы. — Ты не работаешь. — Я расследую. Это эмоционально затратно. Наклз наконец доел пряник. Прожевал, проглотил. — В столовую? — спросил он. — В столовую, — кивнул Айс. Группа потянулась к выходу. Соник задержался у доски. Смотрел на карту, на красные нити, на свою фотографию. На имя, написанное чужой лапой. — Идём, — сказал Айзек, взяв его за руку. Соник кивнул. Сжал его лапу — крепко, до боли. Они вышли в коридор. Красные нити остались на стене. Карта. Фотография. Записи. Соник ещё не знал, что из этого выйдет. Не знал, хочет ли знать. Но знал, что не один. И это было важнее любых тайн.