Глава 3. Холодный огонь Домино

— Вот чёрт! — рыкнула Блум, и в голосе её звучала такая злость, что Стелла инстинктивно отступила на шаг.       Память вернулась резко, как удар под дых — в дом должны ввалиться огр с монстрами и троллем на подхвате. С этой проклятой открыткой она совсем потеряла ход времени. — Они идут, — бросила Блум, уже срываясь с места. — Вниз!       Они рванули по лестнице, и Стелла среагировала первой — молниеносно, почти инстинктивно. Принцесса взмахнула рукой, и огра откинуло от родителей Блум мощным световым импульсом — тот грохнулся о стену с таким звуком, будто упало дерево.       Это дало девушке секундное преимущество, которым Блум успела воспользоваться.       Трансформация накрыла её волной — не боли, как в первый раз, а чего-то иного. Это было похоже на погружение в тёплую воду после долгого холода. Энергия, пульсирующая где-то внутри, заключила в объятия — плотные, почти осязаемые. Она чувствовала, как сила течёт по венам, заполняет каждую клетку, каждый нерв. И вместе с силой пришло спокойствие. Холодное, расчётливое спокойствие.

Дальше всё понеслось слишком быстро.

      Лишь позже, сидя на краю кровати с холодным компрессом у виска, Блум поражалась тому, с какой быстротой и смелостью она принимала решения. С какой холодной, почти пугающей уверенностью вступила в бой.       Сейчас, в самом разгаре схватки, ей казалось невероятно важным выиграть это противостояние. Такой уж была её натура — либо всё, либо ничего. Никаких компромиссов, никаких полутонов.       Взяв огра на себя, Блум позволила новой знакомой превратиться.

Их дуэт действительно был убойным.

      Они действовали так слаженно, словно знали шаги друг друга наперёд. Это было похоже на хореографию в боевике — каждое движение выверено, каждый удар рассчитан. Они прикрывали друг друга, загоняли врага в угол, вытесняли на улицу, шаг за шагом, без суеты, без паники.       В ушах стоял шум, сердце бухало в груди, кровь стучала в висках — но всё это было второстепенным. На первом плане была лишь холодная решимость. Но уверенность в победе продлилась недолго.       Вскоре, уже на улице, их окружили огры. Трое, может четверо — Блум не считала, было не до того. — Не паникуй, я вызвала специалистов, — Стелла ободряюще улыбнулась, продолжая поддерживать совместный щит. Голос звучал уверенно, но в уголках глаз читалась тревога. — До их прилёта мы точно продержимся. — Надеюсь, — Блум сглотнула, почти отпуская контроль над поступлением своей энергии в щит. Тот в ответ ярко сверкнул, заставив монстров отступить, а девушек — прикрыть глаза. Специалисты явились спустя двадцать минут.       Щит уже начал местами пропадать, мерцать, как перегоревшая лампа. Сказать, что Блум была к этому моменту зла, как Сатана, — это ничего не сказать. Она была в ярости. В той тихой, холодной ярости, которая опаснее любого крика. Какими были специалисты?

      Они были всего лишь кучкой взбалмошных новичков.

      И несмотря на их иногда идиотские поступки, тролля они скрутили, но остальных упустили. Что только добавило Блум раздражения. Для новичков даже такой результат был очень, очень неплох. Но девушке было это как-то до лампочки. — Что-то я не слышу благодарности, — пропел парень с каштановыми волосами, которые под углом казались фиолетовыми. Наверное, Ривен. Голос звучал нагло, с той самой уверенностью, которая появляется у людей, не знающих, что такое настоящая опасность. — Ривен, перестань, у них сейчас стресс, — хмыкнул брюнет, который был настоящим Брендоном. В его голосе звучала усталость, но и сочувствие тоже. — Одна из самых распространённых болезней — ставить диагноз, — проворчала девушка, кряхтя, поднимаясь с помощью Стеллы на ноги. Всё-таки принцесса истратила гораздо меньше энергии.       Повисло напряжённое молчание.       Блум резко, самостоятельно пошла в сторону дома, гордо вскинув подбородок. Спина прямая, шаг твёрдый — никаких признаков слабости.       Стелла виновато улыбнулась и одними губами прошептала: — Спасибо.

***

— Зря ты так с ними, — фея Солнца аккуратно обрабатывала мелкие ссадины на руке девушки.       В этот момент они действительно были очень близки. Почти так же, как лучшие друзья. Стелла сидела на мягком ковре в нежно-голубой пижаме Блум, почти невесомо осматривая порезы. Рядом с блондинкой лежали бинты, тазик с водой и заживляющая мазь. Блум, что удивительно, позволила оказать себе небольшую медицинскую помощь — взамен заварив всем успокаивающий чай.       Родители слишком устали от потрясений за сегодняшний день и отправились спать, пока девушки магией чинили принесённый ущерб. Закончили они где-то в первом часу ночи, а потом отправились в комнату Блум, выключив за собой свет.       Когда же они обе приняли душ, смыв с себя все неприятности за день, и переоделись, время близилось к двум часам ночи.

Но заснуть не смогла ни одна из них.

      Поэтому сейчас они сидели и обрабатывали друг другу мелкие порезы и ушибы — молча, сосредоточенно, как два солдата после боя. — Они, парни, неплохие, — Стелла завязала последний бинт на руке Блум и лучезарно улыбнулась. — Могла бы и помягче с ними быть. А ты даже «спасибо» не сказала.       Она производила впечатление жизнерадостного человека. Стелла была открыта для нового, словно каждый день для неё начинался с чистого листа. Энергична, не ждала, что кто-то что-то сделает для неё, потому что уровень значимости в собственных глазах убеждал её: «тебе никто ничего не должен, поэтому ничего ни у кого не требуй». И, наверное, именно это делало её такой понимающей. — Да, ты права, они же замечательно справились, просто... — Блум вздохнула и подняла глаза на знакомую, придерживая лёд у виска. — Я не могу контролировать своё раздражение. Вот и выплеснула эмоции. — Ну ничего, если тебя это гложет, то я могу в любое время им позвонить, не переживай, —       Стелла подсела к боку Блум и аккуратно обняла, словно спрашивая разрешение. Девушка же обняла её в ответ.       Вскоре они уснули — так и обнимая друг друга, две уставшие, измотанные, но всё ещё живые.

***

      Утро выдалось действительно сумасшедшим.       Блум готова была расплакаться от усталости, стоя перед кабинетом директрисы. Но всему своё время.       Родители девушки были действительно взволнованы. И подруги могли их понять. На их единственную дочь напали вечером, а теперь утром она преспокойно собирается в другое магическое измерение.       Стелла пыталась чуть-чуть расслабить Ванессу и Майка информацией про школу, но любящих родителей никто не в силах остановить. Они действительно спрашивали о каждой мелочи, про каждого профессора, составляя какое-то собственное резюме о школе — тщательное, подробное, как будто готовились к инспекции.       Блум в это время пыталась запихнуть в чемодан половину своего шкафа, канцелярии и новых тетрадей.       Стоит действительно сказать «спасибо» Стелле — хотя бы за её невероятное терпение к родителям Блум и в принципе к самой Блум. Блондинка находилась словно в нескольких местах одновременно: то проводила что-то вроде успокаивающей беседы с родителями, то аккуратно складывала одежду Блум, при этом делая в чемодане безразмерный карман магией.       Принцесса была действительно милой и отзывчивой.       Поэтому, когда они стояли перед барьером школы, родители наказали Стелле следить за их дочуркой. Можно сказать, что именно с этого момента Блум почувствовала себя не одинокой в магическом мире. Пусть рядом пока что только Стелла, зато таких замечательных людей действительно редко встретишь. — Не волнуйся, сейчас мы пойдём к школе и сразу решим вопрос о твоём обучении, — Стелла счастливо улыбалась, смешно жестикулируя. — Не думаю, что у них будет повод отказать. Точно одно место есть — Варанда отказалась ехать. Тем более у тебя такой потенциал. — Я не волнуюсь. Я чувствую даже какое-то облегчение, — Блум усмехнулась, крутя перед собой с помощью магии багаж. — Словно сняли камень с груди. Или разрешили не держать спину всегда прямой.       Принцесса снисходительно улыбнулась, словно Блум сморозила какую-то глупость. — Не удивительно. Магический источник Земли давно погас с исчезновением земных фей, поэтому я так удивилась твоей способности в боевой магии. Магический источник родной планеты феи увеличивает её силы, но если он отсутствует, то управлять энергией невероятно сложно. Тебе стало легче, потому что Магикс — нейтральная территория. А значит, находясь на этой планете, любой может увеличить свой контроль над энергией. Именно поэтому здесь построены школы.       Стелла первая зашла в ворота Алфеи и замолчала.       А Блум замерла.

Земные феи исчезли?

      Мысль прозвучала в голове так громко, что она почти физически ощутила, как внутри что-то ёкнуло. Но это было невозможно. Она сама видела их. Говорила с ними. Училась у них.

«Мы — земные феи. Хранительницы баланса».

Голос той женщины — древней, уставшей, с глазами цвета звёзд — прозвучал в памяти так ясно, словно она стояла рядом.

«Мы не монстры. Мы — садовники. Иногда садовнику приходится обрезать ветви, чтобы дерево выжило».

      Блум почувствовала, как по спине ползёт холод. — Стелла, — начала она медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты уверена, что земные феи исчезли? Принцесса обернулась, и в её взгляде читалось недоумение. — Конечно. Это же история, которую знают все. Земные феи пропали несколько столетий назад. Их магический источник угас, и они... — она сделала паузу, подыскивая слова, — растворились. Исчезли. Остались лишь легенды. — Легенды, — повторила Блум тихо, и в голосе её звучало что-то, от чего Стелла невольно нахмурилась.       Блум уже собиралась ответить, но вдруг почувствовала знакомое ощущение. Оно было почти таким же, как во время первых занятий с Мелиной: лёгкое давление в висках, едва уловимый звон где-то внутри и ощущение, будто сама магия осторожно коснулась её сознания.

Она остановилась.

      Ветер продолжал шевелить кроны деревьев возле Алфеи. Где-то неподалёку смеялись ученицы, несколько специалистов пересекали мост, ведущий к главным воротам, а Стелла всё ещё что-то рассказывала, не замечая, что Блум уже перестала её слушать. — Она не лжёт.       Голос прозвучал совсем рядом.Блум резко повернула голову.       Возле старого дуба, немного в стороне от дорожки, стояла женщина. Проходившие мимо ученики словно не замечали её. Некоторые буквально проходили в нескольких шагах, но ни один взгляд не задерживался на незнакомке.       Женщина спокойно смотрела на башни Алфеи. — Она повторяет лишь то, чему её учили.       Блум почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Вы... — Мы уже встречались. Во сне. Во время медитаций. Между вдохом и выдохом. Люди плохо различают такие встречи, а вот феи обычно запоминают.       Женщина наконец посмотрела на неё. — Рада видеть, что ты сохранила память.       Блум осторожно приблизилась. — Почему они считают, что земные феи исчезли?       На лице женщины мелькнула едва заметная улыбка. — Потому что победители всегда пишут историю.       Она медленно перевела взгляд на Алфею. — А потом ученики читают её как единственную истину.       Несколько секунд обе молчали. — Когда-то Земля была совсем другой. Люди жили рядом с нами. Мы учили их чувствовать магию, а они учили нас понимать мир смертных. Мы не были врагами.       Женщина провела ладонью по коре дерева. — Но страх удивительно легко посеять. Достаточно заставить человека поверить, что сосед однажды придёт за его ребёнком.       Блум невольно вспомнила рассказы земных фей о подменышах и почувствовала неприятный холод. — Кто это сделал?       Женщина долго молчала. Казалось, она решает, стоит ли вообще отвечать. — Сначала были лишь слухи. Потом появились проповедники. Затем — люди, называвшие себя защитниками человечества.       Она тяжело вздохнула. — Со временем они объединились в Орден.       Блум нахмурилась. — Орден? — Позже их стали называть иначе. Магами Чёрного Круга.       Женщина произнесла это имя спокойно, без ненависти. Так говорят о людях, которых когда-то хорошо знали.       Блум вопросительно посмотрела на неё. — Они были магами? — Нет, — женщина покачала головой. — Сначала — нет. Они были людьми. Обычными людьми.       Она на мгновение прикрыла глаза, будто возвращаясь в далёкое прошлое. — Среди них были лекари, кузнецы, охотники, старейшины. Кто-то умел чувствовать магию, кто-то лишь видел её проявления. Но всех их объединяло одно — они искренне хотели защитить своих близких.       Она посмотрела на Блум. — Ты должна понять одну вещь. Люди не рождаются с ненавистью к тому, чего не понимают. Ненависть приходит позже. Сначала приходит страх.       Блум молчала. — Представь деревню. Несколько лет подряд земные феи помогают её жителям. Исцеляют больных, приносят дождь во время засухи, отводят болезни от детей. Люди благодарны им. Они приносят дары, строят святилища, рассказывают о нас своим детям. А потом однажды приходит другая фея.       Блум удивлённо подняла голову. — Другая? — Не все земные феи одинаковы. Среди нас были мудрые. Были вспыльчивые. Были те, кто считал людей младшими братьями. Были и те, кто видел в них лишь недолговечных существ, не способных понять истинную магию.       Она грустно улыбнулась. — Магия не делает никого добрым.       Эти слова заставили Блум вспомнить Мелину. Женщина словно заметила это. — Да. Она говорила тебе то же самое.       Блум кивнула. — Иногда одна обиженная фея могла уничтожить урожай. Другая — наслать болезнь на скот. Третья — забрать ребёнка, которого считала отмеченным магией. Для нас подобные случаи были редкостью. Для людей же не имело значения, одна это была фея или тысяча. Они запоминали лишь то, что магия способна убивать так же легко, как исцелять.       Она тяжело вздохнула. — Именно тогда люди начали искать защиту. — И появился Орден? — Не сразу. Сначала появились добровольцы. Люди, решившие изучить магию, чтобы противостоять ей. Многие из них прежде дружили с земными феями. Некоторые были нашими учениками. Они приходили к нам за знаниями не для того, чтобы однажды обратить их против нас. Они действительно верили, что смогут сохранить мир между двумя народами.       Женщина замолчала. — Мы сами научили их слишком многому.       Блум нахмурилась. — Вы обучали будущих Магов Чёрного Круга? — Тогда они ещё не были Магами Чёрного Круга.       В голосе женщины прозвучала усталость. — Они были Хранителями.       Это название она произнесла с особым уважением. — Их первой клятвой были не слова "уничтожить фей". Они клялись защищать людей и не позволить никому злоупотреблять магией. Даже нам.       Блум задумалась. — Но ведь это... правильно.       Женщина впервые улыбнулась. — Именно поэтому всё произошло именно так.       Она посмотрела на вершины Алфеи. — Любое зло начинается с желания сделать добро. Просто однажды человек перестаёт замечать границу.       Женщина ненадолго замолчала, а затем продолжила: — Год за годом происходило всё больше несчастий. Одни обвиняли людей. Другие — фей. Каждый новый конфликт укреплял убеждение, что сосуществование невозможно. Тогда Хранители создали первые печати — заклинания, способные временно лишить фею доступа к её магии. Они использовали их лишь в самых крайних случаях.       Она горько усмехнулась. — Но история редко позволяет оружию оставаться временным решением.

Первые печати спасали жизни.

Потом их начали применять чаще.

Затем появились тюрьмы.

Потом — охота.

      И однажды кто-то впервые назвал их не Хранителями...

      Женщина замолчала. — ...а Магами Чёрного Круга.       Блум долго не могла ничего сказать. — Значит... они не были чудовищами?       Женщина покачала головой. — Нет.       Она ответила так тихо, что её едва можно было услышать. — Чудовища появляются не в начале истории, Блум. Они появляются тогда, когда люди слишком долго убеждают себя, что совершают правильные поступки.       Она закрыла глаза. — Прошли десятилетия. Первые Хранители умерли. Их ученики уже не помнили земных фей такими, какими знали нас их учителя. Они выросли среди рассказов о чудовищах. Печати становились всё сильнее. Орден — всё влиятельнее. И однажды люди перестали называть их Хранителями. Осталось только другое имя.

Маги Чёрного Круга.

      Женщина произнесла его почти шёпотом. — Так защитники стали охотниками.       Женщина замолчала. Некоторое время она просто смотрела на раскинувшиеся вокруг сады Алфеи. По дорожкам по-прежнему ходили ученицы, смеялись, спорили, обсуждали занятия. Никто из них даже не подозревал, что рядом звучит рассказ, о котором не осталось ни одной книги. — Но они всё равно не смогли победить нас, — тихо произнесла она.       Блум вопросительно посмотрела на неё. — Тогда почему все считают, что земные феи исчезли?       Женщина слегка улыбнулась. — Потому что именно так мы и хотели, чтобы думали люди.       Она коснулась ладонью ствола дуба. — Наступил день, когда Совет земных фей понял простую истину. Войну уже невозможно было выиграть. Каждая наша победа рождала ещё больший страх. Каждое поражение укрепляло Орден. Если бы всё продолжилось, люди уничтожили бы магию вместе с собой.       Она опустила руку. — Тогда мы сделали выбор. Не защищать себя. Защитить саму Землю.       Блум нахмурилась. — Я не понимаю. — Ты думаешь, магия живёт внутри нас.       Женщина покачала головой. — Это не так. Она живёт внутри Земли. Мы лишь были её голосом.       Несколько секунд Блум пыталась осмыслить услышанное. — Что вы сделали?       Женщина посмотрела куда-то вдаль. — Мы отказались от собственных тел. Блум замерла. — Что?.. — Не умерли. Именно отказались.       Она говорила спокойно, будто речь шла о самом естественном решении. — Каждая земная фея связала своё сознание с тем местом, которое любила больше всего. Кто-то стал частью древнего леса. Кто-то — горной реки. Кто-то — скалы, которая тысячи лет смотрит на море. Кто-то — ветра над степями.       Она провела ладонью по воздуху. — С тех пор мы больше не принадлежим самим себе. Мы стали частью Земли.       Она сделала небольшую паузу. — Именно поэтому Маги Чёрного Круга решили, что победили. Им больше некого было искать. Некого было заключать в печати. Некого было преследовать. Они видели лишь пустые рощи. А мы продолжали жить.       Блум огляделась. — Тогда...— Она запнулась. — Почему Стелла вас не видит?       Женщина посмотрела на неё так, словно давно ждала именно этого вопроса. — Потому что Стелла — фея Солнца. Она видит свет. Каждая фея воспринимает магию через собственную природу. — Она подошла ближе. — А ты...       Женщина замолчала. В её глазах впервые появилось не спокойствие, а уважение. — Ты не замечала странности своей силы?       Блум невольно вспомнила собственное пламя.

Не оранжевое.

Не золотое.

Кроваво-красное.

Окружённое тьмой.

— Замечала... — Ты думаешь, огонь — это твоя сила. Нет. Это лишь её часть. Настоящий дар находится глубже. — Она осторожно коснулась груди Блум. — Во время медитаций ты видела не просто источник своей магии. Ты видела поток. — Женщина произнесла последнее слово почти шёпотом. — Жрица никогда не хранит силу. Она пропускает её через себя. Так было всегда. Так устроены Высшие силы.       Блум почувствовала, как сердце пропустило удар.       Женщина продолжила: — Обычная фея управляет магией. Жрица слышит её. Обычная фея создаёт заклинание. Жрица чувствует того, кто стал этим заклинанием тысячи лет назад. — Она снова положила ладонь на старый дуб. — Мы больше не живём в телах. Мы существуем внутри мирового потока магии. И увидеть нас может лишь тот, кто способен воспринимать сам поток, а не только его проявления.       Блум медленно подняла голову. — Поэтому... — Поэтому ты видишь нас. Не потому, что мы решили показаться. И не потому, что Мелина открыла тебе глаза. Она лишь первой поняла, кем ты становишься. — Женщина слегка улыбнулась.— Вспомни её слова. "Твоё пламя не сжигает. Оно трансформирует." Она говорила не только об огне. Она говорила о тебе. Обычная фея меняет мир. Жрица меняет саму магию. А тот, кто способен менять магию...       Женщина посмотрела Блум прямо в глаза. — ...всегда способен увидеть тех, кто стал её частью.       Женщина замолчала. Ветер осторожно прошёлся по кронам деревьев, заставляя листья старого дуба тихо зашептаться друг с другом. Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Даже смех учениц, доносившийся со стороны главных ворот Алфеи, казался теперь каким-то далёким и приглушённым.       Блум медленно опустила взгляд на собственные ладони.

Казалось, ничего не изменилось.

Та же кожа.

Те же пальцы.

То же тело.

И всё же внутри будто что-то незаметно сдвинулось.

      До этого разговора мир делился на простые вещи: люди, феи, ведьмы, маги. Теперь же оказалось, что между ними существовал пласт истории, о котором не знал почти никто. Даже Алфея — место, которое считалось главным хранилищем знаний Магического измерения, — рассказывала своим ученицам лишь ту часть прошлого, которую посчитали удобной. — Значит... — тихо произнесла она. — Никто в Алфее не знает правды?       Женщина долго смотрела на башни школы. — Некоторые догадываются. — Фарагонда?       Лёгкая улыбка тронула её губы. — Она прожила слишком долгую жизнь, чтобы не задавать правильных вопросов. — Тогда почему она молчит? — Потому что иногда молчание сохраняет больше жизней, чем правда.       Блум нахмурилась. Ответ ей совершенно не понравился.       Женщина, словно почувствовав это, тихо продолжила: — Есть знания, которые нельзя просто положить в библиотеку и оставить ждать читателя. Любое знание меняет того, кто его получил. Особенно знание о прошлом.       Блум невольно вспомнила легенду о Жрице.

"Ты не сосуд. Ты поток."

      До сих пор она воспринимала эти слова как красивую древнюю сказку. Теперь они звучали совсем иначе. Если земные феи действительно не исчезли, а стали частью мировой магии... если они существовали рядом с каждым лесом, каждой рекой, каждой горой... Тогда легенда переставала быть легендой. Она становилась описанием мира. — Мне придётся поговорить с Фарагондой. — Да. — И она будет лгать.       Женщина не ответила сразу. — Она скажет ту правду, которую знает сама. Это разные вещи.       Блум тяжело выдохнула. Ей вдруг стало удивительно жаль пожилую директрису, с которой она ещё даже не познакомилась. Наверное, нелегко прожить столько лет, ежедневно выбирая, о каких страницах истории можно рассказать детям, а какие лучше оставить под замком. — Спасибо...       Женщина едва заметно кивнула. — Мы ещё встретимся.       Она медленно сделала шаг назад. Ветер вновь поднялся, закружив сухие листья вокруг старого дуба. На мгновение солнечный луч скользнул по стволу дерева. Блум моргнула. Женщины уже не было. Только шероховатая кора. Трава. И едва уловимое ощущение чужого присутствия, растворяющееся где-то глубоко под землёй. — Блум?       Она вздрогнула. Стелла смотрела на неё с лёгким беспокойством. — Ты меня вообще слушала? — Прости...       Блум устало улыбнулась. — Просто задумалась.       Стелла весело фыркнула. — Это я уже заметила. Пойдём, а то Гризельда нас обеих съест.       Блум ещё раз посмотрела на старый дуб. Теперь он ничем не отличался от остальных. Обычное дерево. По крайней мере, так казалось. Она вдруг поймала себя на мысли, что уже никогда не сможет смотреть на лес так же, как раньше.       Если слова земной феи были правдой, то мир вокруг оказался гораздо более живым, чем ей представлялось ещё несколько минут назад. И именно с этим знанием она переступила порог Алфеи. Впервые понимая, что идёт учиться в школу, которая знает о её собственной магии куда меньше, чем ей хотелось бы.

***

— Здравствуйте, мадам Гризельда, — первой заговорила Стелла, легко опуская чемодан на выложенную светлым камнем дорожку.       Завуч подняла глаза лишь на мгновение. Как и прежде — безупречно строгая причёска, идеально выглаженная мантия, папка с документами в руках. Казалось, эта женщина существовала исключительно для поддержания порядка в Алфее, а человеческие эмоции считала досадной помехой.       Она едва заметно кивнула принцессе. — Здравствуйте, мисс О'Рурк. Ваша комната остаётся прежней. После размещения получите у меня расписание мероприятий и список обязанностей старосты.       Стелла не сдвинулась с места.       Гризельда подняла взгляд вновь. — Что-то ещё? — Возникла небольшая проблема.       Принцесса говорила спокойно, уверенно, без малейшей попытки давить авторитетом своего титула. — По дороге в Магикс на меня напал огр. Из-за этого я оказалась на Земле, где меня спасла эта девушка.       Она сделала полшага в сторону Блум. — Её зовут Блум. До вчерашнего дня она даже не подозревала, что является феей, поэтому, разумеется, не могла попасть в списки поступающих. Я прошу рассмотреть возможность принять её в Алфею.       Гризельда несколько секунд молча смотрела на Блум. Взгляд был цепким. Оценивающим. Холодным. — Земных фей не существует.       Эти слова прозвучали так буднично, будто речь шла о погоде. Блум почувствовала, как внутри неприятно кольнуло.

"Потому что победители всегда пишут историю."

      Голос женщины у старого дуба прозвучал в памяти так отчётливо, словно она всё ещё стояла рядом. Блум медленно вдохнула.

Нет.

Не сейчас.

— Если мои слова вызывают сомнения, — спокойно произнесла она, — думаю, директриса сможет разобраться в ситуации лучше нас.       Гризельда внимательно посмотрела на девушку. Слишком спокойно. Большинство первокурсниц либо начинали оправдываться, либо пугались. Эта же...

Будто уже знала, что услышит.

— Хорошо.       Завуч резко закрыла папку. — Мисс О'Рурк, примите обязанности старосты до моего возвращения.       Она вложила список учениц в руки Стеллы. — Следуйте за мной.

***

      Они молча поднялись по широкой лестнице. Башни Алфеи казались ещё выше изнутри. Белый камень. Высокие стрельчатые окна. Запах старых книг, дерева и чего-то едва уловимо травяного. Блум скользила взглядом по портретам бывших директрис.

Сколько из них знали?

Сколько молчали?

      И сколько действительно верили тому, чему учили остальных?

      Перед массивной дубовой дверью Гризельда остановилась и коротко постучала. — Войдите. Кабинет оказался неожиданно тёплым. Большие окна заливали комнату мягким утренним светом. На многочисленных полках теснились книги, многие из которых выглядели старше самой Алфеи. В дальнем углу тихо потрескивал камин, несмотря на тёплую погоду. За письменным столом сидела женщина. Она подняла голову от бумаг. И Блум невольно задержала взгляд.       Фарагонда выглядела уставшей. Не старой. Именно уставшей. Тонкие морщины вокруг глаз. Едва заметные тени под веками. Лицо человека, который слишком давно принимает решения, цена которых измеряется не годами, а человеческими судьбами.

"Она прожила слишком долгую жизнь, чтобы не задавать правильных вопросов."

      Слова земной феи вновь всплыли в памяти. — Добрый день, — первой поздоровалась Блум.       Фарагонда слегка улыбнулась. — Добрый день.       Она перевела взгляд на Гризельду. — Что случилось?       Завуч спокойно изложила обстоятельства встречи со Стеллой, стараясь не упустить ни одной детали. Директриса слушала молча. Не перебивая. Лишь изредка бросая короткие взгляды на рыжеволосую девушку. Когда рассказ закончился, в кабинете повисла тишина. — Благодарю, Гризельда.       Та коротко поклонилась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Фарагонда ещё несколько секунд не произносила ни слова. Затем поднялась, подошла к небольшому столику возле окна, неторопливо поставила чайник, достала две фарфоровые чашки и только после этого заговорила. — Не составишь мне компанию?       Блум удивлённо посмотрела на неё. — За чаем легче разговаривать.       Блум молча кивнула и заняла место напротив. Небольшой круглый столик у окна оказался неожиданно уютным: белая кружевная скатерть, фарфоровый чайник с тонкой золотистой росписью и две чашки, от которых уже поднимался лёгкий пар. В кабинете пахло старой бумагой, древесиной книжных полок и свежезаваренным бергамотом.       Фарагонда неторопливо разлила чай, поставила одну из чашек перед девушкой и лишь после этого подняла на неё взгляд. — Ты с Земли?       Вопрос не застал Блум врасплох. Скорее, удивило бы его отсутствие. Она чуть заметно улыбнулась. — Да.       Директриса задумчиво кивнула, осторожно обхватив ладонями горячую чашку. — Любопытно... — тихо произнесла она после недолгой паузы. — Видишь ли, земные феи исчезли очень давно.       Блум медленно подняла глаза. На мгновение ей показалось, что вместо кабинета она снова стоит возле старого дуба, а в ушах звучит спокойный голос древней феи:

"Победители всегда пишут историю."

      Она сделала небольшой глоток чая и так же спокойно ответила: — Так принято считать.       Пальцы Фарагонды едва заметно дрогнули. Совсем немного. Настолько, что любой другой человек, вероятно, не обратил бы на это внимания. Но Блум заметила. Заметила и то, как на долю секунды изменилось выражение лица директрисы. Удивление. Затем настороженность. И почти сразу — привычная сдержанность, которой она поспешила скрыть эмоции. Фарагонда медленно поставила чашку на блюдце. Тихий звон фарфора неожиданно показался слишком громким в повисшей тишине. — Почему ты сказала именно так? Блум не отвела взгляда. — Потому что между словами «исчезли» и «так принято считать» очень большая разница.       За окном лениво шелестели листья старых деревьев. Где-то далеко во внутреннем дворе смеялись ученицы, но сюда их голоса доносились едва различимым эхом. Кабинет словно оказался отрезан от всего мира.       Фарагонда долго молчала. Теперь она смотрела на Блум уже совсем иначе. Не как на новую ученицу. Не как на неожиданно появившуюся земную фею. А как на человека, который каким-то образом прикоснулся к тайне, о существовании которой в Алфее предпочитали не вспоминать.       Фарагонда не спешила отвечать. Она задумчиво смотрела на тонкие круги, расходившиеся по поверхности давно остывающего чая, словно пыталась найти решение среди этих едва заметных волн. Наконец директриса подняла взгляд. — Ты ведь понимаешь, Блум, что я не могу просто взять и зачислить тебя в Алфею?       Девушка спокойно кивнула. — Конечно, понимаю.       Ответ оказался настолько простым, что Фарагонда даже немного удивилась. Она ожидала возражений, просьб, попыток давить на жалость или, наоборот, вспышки юношеского максимализма. Вместо этого перед ней сидела девушка, будто заранее принявшая все возможные варианты развития разговора. — Но, полагаю, у тебя есть возражение, — мягко произнесла директриса.       Блум едва заметно улыбнулась. — Скорее несколько соображений.       Она поставила чашку на блюдце и ненадолго задумалась, подбирая слова. — Во-первых, Алфея — далеко не единственная школа для фей в Магиксе. Следовательно, само по себе позднее обнаружение моих способностей не является чем-то невозможным. Фарагонда молча слушала. — Во-вторых, насколько мне известно, набор в этом году не заполнен полностью. Несколько мест остаются свободными. Например, после отказа принцессы Варанды Каллисто.       Брови директрисы едва заметно приподнялись. Девушка успела собрать информацию ещё до поступления.

Это настораживало.

— И наконец... — Блум ненадолго замолчала. — Самое важное.       Она подняла глаза. В них не было ни дерзости, ни вызова. Только усталость человека, который слишком хорошо понимает собственную проблему. — Я не контролирую свою магию.       Слова прозвучали неожиданно тихо. — Пока мне повезло. Во время нападения огра рядом не оказалось никого, кроме Стеллы. Но однажды рядом могут быть обычные люди. Или ученицы вашей школы. — Она развела руками. — И тогда последствия будут зависеть уже не от моих намерений, а от случайности.       Фарагонда внимательно изучала её лицо. Странная девушка. Она не просила принять её в Алфею.

Она объясняла, почему это необходимо.

— Поэтому я хочу лишь одного, — продолжила Блум. — Научиться управлять собственной силой. Если это возможно.       На несколько секунд кабинет погрузился в тишину. За окном шелестела листва, где-то в коридоре слышались голоса только что прибывших учениц, но здесь, за тяжёлой дубовой дверью, мир словно замер. — И каким образом проявляется эта... нестабильность? — наконец спросила Фарагонда.       Блум молча раскрыла ладонь. Сначала ничего не произошло. Потом над кожей вспыхнула маленькая искра. Она быстро разрослась, превращаясь в язычок пламени. Кроваво-красный огонь лениво колыхнулся, словно дышал. По его краям клубилась почти чёрная дымка, напоминавшая не дым, а живую тень. Пламя не согревало. Напротив, воздух вокруг будто стал холоднее.

      Огонь дрогнул. На мгновение вспыхнул так ярко, что алые отблески легли на стены кабинета. Почти сразу потускнел. Ещё секунда — и снова разгорелся. Неровно. Рвано. Будто жил собственной волей.

— Видите? — тихо сказала Блум, не отрывая взгляда от ладони. — Иногда он подчиняется мне. Иногда... нет.       Фарагонда почувствовала, как неприятный холод медленно пробежал вдоль позвоночника. Она уже видела подобное. Много лет назад. Ещё до падения Домино. Тогда она впервые увидела истинную природу этой силы.

Тяжёлую.

Безжалостную.

Живую.

Именно таким Фарагонда запомнила Огонь Дракона. Не сияющим. Не ослепительно ярким. Его невозможно было назвать красивым. Перед ним испытывали совсем иное чувство — то, которое рождается при встрече с чем-то древнее памяти, древнее самой истории. Много лет назад ей уже довелось увидеть этот огонь.

***

      В тот день дворец Домино праздновал день рождения наследницы. Дафне исполнялось семь лет. Во внутреннем дворе смеялись придворные дети, музыканты играли старинные гимны Домино, а юная принцесса с восторгом демонстрировала наставникам новые заклинания. Над её ладонями вспыхивали золотые языки пламени — чистые, тёплые, послушные. Они кружились вокруг девочки, складываясь в причудливые узоры, и каждый раз вызывали одобрительные улыбки магов. — Она делает огромные успехи, — негромко сказала Фарагонда.       Стоявшая рядом Марион проследила взглядом за дочерью. — Да.       В этом коротком слове звучала материнская гордость. — Протомагия полностью признала её.       Фарагонда кивнула. Золотое пламя было отличительным даром правящего рода Домино. Оно переходило от родителей к детям так же естественно, как цвет глаз или черты лица. С каждым поколением менялась сила, менялся характер магии, но её природа оставалась неизменной.       Дафна была истинной наследницей. В этом не оставалось никаких сомнений. Некоторое время женщины молча наблюдали за девочкой.       Потом Фарагонда неожиданно спросила: — А Источник?       Марион ответила не сразу. Она долго смотрела на дочь, прежде чем тихо произнести: — Нет.       Всего одно слово. Но в нём было столько спокойного принятия, что Фарагонда почувствовала себя неловко. — Ты уверена?       Королева едва заметно улыбнулась. — Жрицей Дафна не станет.       В её голосе не было ни горечи, ни разочарования. Лишь констатация давно понятной истины. — Мы знали это ещё до её рождения.       Фарагонда удивлённо посмотрела на подругу. — Как?       Марион медленно подняла ладонь. Над ней вспыхнул огонь.

Кроваво-красный. По его краям медленно струилась тьма, будто само пространство не решалось приблизиться к пламени.

      Воздух вокруг стал тяжелее. Фарагонда всегда ощущала это одинаково. Словно мир на мгновение переставал принадлежать ей. — Вот он, — почти шёпотом сказала Марион. — Настоящий Огонь Дракона.       Она смотрела не на Фарагонду. Она смотрела в само пламя. — Его нельзя передать ребёнку. Нельзя оставить в наследство. Нельзя призвать. Источник сам выбирает Жрицу.       Она медленно сжала пальцы, и огонь исчез. Лишь тогда Фарагонда снова смогла вдохнуть полной грудью. — Но ведь все Жрицы Домино… — Да, — закончила за неё Марион. — Все Жрицы нашего рода несут Огонь Дракона.       Она перевела взгляд на играющую в саду Дафну. Золотые искры рассыпались вокруг девочки, освещая её счастливое лицо. — Но не каждая дочь Домино рождается Жрицей.       Королева улыбнулась. На этот раз совсем по-другому. Как улыбаются матери, которым пришлось принять решение самой судьбы. — Иногда Источник проходит мимо целого поколения. Иногда — нескольких.       Фарагонда долго молчала. — Значит... после тебя... — Не знаю.       Марион тихо покачала головой. — Никто не знает.       Она ещё раз посмотрела на дочь. — Возможно, следующая Жрица родится через сто лет. А может — через тысячу.

***

      Воспоминание медленно отступило, словно поверхность воды, потревоженная брошенным камнем, наконец успокоилась. Перед глазами Фарагонды вновь возникла тонкая девичья ладонь, над которой неровно колыхалось кроваво-красное пламя.

Оно осталось прежним.

      За прошедшие годы не изменился ни его цвет, ни тяжесть, которую ощущал каждый, кому доводилось оказаться рядом. Это был всё тот же Огонь Дракона — древний, безжалостный и поразительно живой. Он не горел, как обычный огонь. Он существовал. Наблюдал. Словно в его глубине продолжала жить память о самом рождении мира.       И вдруг Фарагонда поняла, что с самого начала испугал её вовсе не этот огонь. Его она уже видела. Когда-то он принадлежал Марион.

Пугало другое.

      Последней Жрицей Домино была Марион. После неё Источник должен был замолчать — на десятилетия, а может быть, и на столетия. Так происходило всегда. Между Жрицами сменялись поколения, успевали состариться короли, исчезали династии, прежде чем источник вновь выбирал себе проводника.

Но теперь он снова был здесь.

Слишком рано.

      И, что было страшнее всего, он горел в руках девушки, которой, согласно всем известным законам, не должно было существовать в этой роли.