Это ведь сон?

Тепло, до дрожи в коленях жарко, так, словно Юнхо вновь посетил горячие источники, или забежал в хорошую баньку с прохладного ветра. Руки покалывают иголками и он прекрасно осознает, что замёрз и сейчас счастливо греется, поджимая к себе ледяные ступни, хорошо. Его гладят, словно в детстве и сквозь обширную пелену сна он слышит неуверенное чавканье. Что происходит? Альфа всегда вставал тяжко, на то у него жесткая постель, но сейчас глаза открывались еще менее желанно. Тут итак столь прекрасно и тепло, что этого делать совершенно не хотелось, но Чон успевает только разлепить глазки, сонно моргая ими, опустить голову и тут же проснуться, словно окаченный ледяной водой. Его омега заинтересованно вылизывает его, послушно беря в рот только головку, как его муж говорил вчера. Зубы младший послушно прячет и черт бы побрал Минги, ведь делая это в первый раз он почти довёл своего альфу до окончания прямо во сне, если бы он не чавкал так громко! Но разве Юнхо смеет ругать его? Пальцы на его ногах поджимались, особенно когда муж радостно отстранился, мямля прямо в горячую плоть что-то несвязное, низкое, но после гулко сглатывает и пытается вновь. - Доброе утро, Юю! Омега послушно ждет, пока Чон, совершенно молниеносно раскрасневшийся после этого, тоже пожелает ему доброго утра, а после, всматриваясь в глаза старшего, показывает, как глубоко может взять, насаживаясь на стояк до половины, а после с тем самым чавканьем выпускает его, оставляя дрожащую плоть на том самом «ветру» - Как тебе? Тебе нравится? Я правильно делаю? Но сон никак не отпускает Юнхо, он поднимается на локтях, еще раз смотрит на младшего, послушно берущего в рот головку, да открывает глаза сильнее, словно если сейчас не покорчить гримасу перед пустотой, он точно уснёт. - Это весьма странный сон. Я не в гоне, но видимо этого сильно хочу. Мозг, мой маленький мальчик не может изначально так хорошо заглатывать. Голос альфы низкий, грубый и он садится, шире раздвигая собственные ноги, весьма резко кладет руку на волосы младшего и замирает от напуганных глазок. Он ощущает мягкость волос и заинтересанно-желанный запах, ощущает лобком дыхание Минги через нос и крупно вздрагивает. Не сон, ничерта это не сон. Либо Юнхо опустил свои стандарты в сексе под самый пол, либо этот мальчонка, впервые берущий член в рот, реально хорошо выполняет свою работу. У этого омеги заложен стандарт удовлетворять своего альфу? - Я ничерта не сплю, да? Ты правда сейчас делаешь мне минет? Просто сам взял и начал? Альфа сводит брови к переносице и только гладит Минги по волосам, который словно отмирает и продолжает облизывать, вглядываясь в мимику на чужом лице. - Юю, так я делаю правильно? Жарко, в весьма разгоряченный орган и альфа вздрагивает вместе с членом, пока его омега плавно кивает, упивается реакцией тела. - Да, моя принцесса. Минги не нужен был запоздалый ответ. Даже спящий Юнхо ярко показывал, что ему по душе каждое действие. Альфа поднимал бедра, менял вариант дыхания, расставлял ему ноги, да так сладко ойкал, мычал и шептал «Минги?» самым вопросительным и неуверенным тоном. Кажется омеге стоило ответить и Чон бы даже глаз не открыл, кончил бы, к чему и сейчас близок, дрожит, но не знает, как предупредить мальчишку, так заинтересованно берущего едва ниже, но ведь больше, пока бедра альфы дрожат, а его живот подтягивается. Юнхо держит себя, что бы не сделать это глубоко в рот, но сонный мозг одновременно хочет и этого, одурманенный данный экстазом. - Кончить. Мне можно? Чон жмурит глаза и не видит, что младший кивает, так и не выпустив плоти со рта. Он ждет, пока его отпустят на холод, но рот так и не выпускает его, а прорисовывающийся сквозь размытые пятна омега заинтересованно разглядывает его, так и сжимая кольцом весьма опухшие пухлые губы, отдающие алым, словно накрашенные. - Хочешь в рот? Омега нагло лижет ствол языком и вновь проворачивает движение головой назад и вперед, замечая, как Юнхо сгибается, его живот впадает и он видит напряженные мышцы, пока на корне языка горькими и вязкими каплями оседает семя, почти вызывающее рвотный рефлекс, но Минги только глотает, прокатывая горечь глубже, морщась от вкуса, пока старший не тянет его, с чмоканьем оставляя свой член без внимания. Чон нуждаясь впивается в действительно раскрасневшиеся губы, прижимает сопротивляющееся лицо к себе, да рассматривает его, желая запомнить. Желая похвалить, рассыпаться в благодарностях, но стоит поцелую прерваться, как его омега шлепает губами и только вытаскивает язык. - Вот же гадость то! Юнхо мгновенно теряется, сам прокатывает слюну во рту, но ощущает только осадок. Гадость - это то, что альфа не успел почистить зубов? Или то, что кончил даже не просто в рот, выйдя и доведя себя руками, а так глубоко, как его младший смог взять? Глаза альфы самые раскаявшиеся и он внимательно наблюдает за младшим, разочарованно чавкающим. - Она всегда такая противная? Или тебя нужно чем-то кормить чтобы это было не так плохо? Чон садится удобнее и все же жмет младшего к себе, не желая смотреть на это оценивающее лицо. - Я могу отказаться от кофе и перейти на иное питье, лишь бы ты был моим будильником и дальше. Но омега фыркает, нагло и болезненно шлепая старшего по бедру. - Слишком много чести. Твой омега ведь не может так хорошо «заглатывать» Обиделся? Чон широко лижет языком метку на чужой шее, лелеет, пахнет ярче, руками нагло проверяя чужой член. - Куда это ты ручонки тянешь? Я удовольствие ночью получил. Утром у меня ничего не топорщится! Я не ты, сейчас еще одного раунда не желаю! Омега шуточно барахтается, пытается выбраться, но Юнхо вновь вылизывает метку, тщательно, качественно, словно только что оставил ее. - Мне было так хорошо. Я не думал, что ты будешь столь умело делать то, что раньше никогда не видел и на себе не испробовал. Мой омега прекрасно делает минет. Блядь, я хочу всем рассказать, как мой мальчик прекрасно будит меня. И сейчас, на удивление, Минги ярко краснеет не только щеками, но и ушами, даже его шея температурит и он стыдливо упрашивает. - Не говори никому, ладно? Альфа же не рассказывает никому, как берет меня? То есть, они, наверное знают, что я разрешаю тебе брать меня и заканчивать в меня, ведь это супружеский долг, но, О Боже! Младший хлюпает носом и задает весьма ясный вопрос, что дошел до него наконец-то. - Они все знают, что я раздвигаю для тебя ноги? Они это слышат? О Боже! Твои родители это тоже? Мои дети? Пазл в его глазах кружит и складывается, пока альфа мычит и принимается оставлять засосы на чужой шее, залызывая кожу словно в знак благодарности. - Все знают, что мой омега послушно делит со мной ложе. И да, мои родители тоже занимались сексом, как и сейчас. Мама вынашивала меня так же, как и твой папа, потому что наши отцы просто в момент решили кончить в их вторую половинку. А там уже из этой горькой спермы появились мы, которые подросли и делаем буквально тоже самое. Это жизнь, малыш. И никого трахать не должно то, что происходит за закрытыми дверьми чужой спальни, ведь у этого человека есть своя собственная. Увы и наша дочка когда-то подойдет к тебе и скажет, что она ждет малыша. Крошка всегда не сможет оставаться маленькой, да и лишить ее прелестей секса ты ведь тоже не хочешь? Альфа крутит в руках любимые соски и Минги наконец-то отходит от культурного шока. - Прекрати уже. Просто это постыдно! Юнхо гортанно смеется, но играть продолжает. - Как тебе было не стыдно только что проглотить моё семя? Может быть в нём была твоя дочка? Точно! Альфа наконец-то стягивает с младшего эти многострадальные стринги. - Секс вне гона, без узла смысла не имеет, ведь так? Основная функция зачатия невозможна, а значит весь земной шар делает это ради удовольствия. Мой омега прекрасно сосет и принимает меня. Я получаю удовольствие. Минги губы дует, но не вырывается, даже когда старший поднимает его на руки и обещано несет в ванную, где с рук не спускает, набирая ту. - Мне тоже нравится. Тихо, но Юнхо его прекрасно слышит, ласково наглаживая пухлое бедро, шепча в самое ухо при погружении в воду. - Люблю тебя.