20. part 2. Resentment

— Ну и че за ебаный концерт? — он вдруг резко развернул меня к себе и схватил мое лицо в ладони. Руки были вдоль тела, моя спина выпрямилась, как по струнке, от напряжения. Хидан слегка приподнялся надо мной, чтобы не придавить своим весом, но я по-прежнему намертво была зафиксирована под его телом. Я со злобой смотрела в его глаза, которые горели огнем недовольства и тщательно изучали мою мимику. Он ждал ответ. Я не заговорю с тобой! Ох, я зла, как же я зла! Брови нахмурились, после чего челюсть сжалась сама собой, как бы окончательно утверждая, что я не произнесу и слова. — Юмико, че за херня?! — Хидан слегка сжал мое лицо ладонями, стараясь обратить на себя внимание. Он уже понял, что я не намерена говорить с ним. — Юмико! Блять, да че ты отвернулась?! Отвечай на сраный вопрос! Хидан еще очень долго ждал, когда я отреагирую на него, и все это время он требовал внимания, матерился, после успокаивался, потом снова заводился и начинал орать на меня от безысходности. То он умолял меня заговорить с ним и был согласен на любые условия, то он неистовствовал и выплевывал такие ругательства, что мои руки сами собой порывались закрыть уши, дабы не слушать грязь дальше. Под натиском ярости он высказывал мне обидные вещи, а когда успокаивался — был готов идти на мировую. — Юмико, — прошипел Хидан, после чего я все-таки взглянула на него только из-за того, что мне стало страшно наблюдать за переменами его интонации, которая уже на данном этапе не предвещала для меня ничего хорошего. Хидан был так обескуражен моим действием, что брови его взлетели вверх и первые несколько секунд он собирался с мыслями, чтобы продолжить словесный поток, наполненный гневом. — Ты будешь говорить? — он спросил это с нескрываемым удивлением в голосе, спокойно, словно боялся спугнуть меня резкостью. В ответ на этот вопрос я вновь свела брови к переносице и отрицательно мотнула головой. Хидан сощурил глаза, тяжело выдыхая воздух. Он убрал ладони с моего лица, привстал надо мной и вдруг резко стал щекотать за самые уязвимые части тела. В первые секунды он мог увидеть весь спектр ужаса на моем лице, который я способна была выдать. Щекотка — запрещенный прием, табу с недавнего времени. Я ненавижу ее, и Хидан это прекрасно знает. Впервые, когда он вдруг стал щекотать мои голые ступни, я случайно лягнула его обеими ногами со всей силы. Хидан не обижался на подобные ответные действия — его только раззадоривала такая реакция, благодаря чему щекотки происходили достаточно часто, но хорошо, что не долго. И всегда, постоянно я ругалась на возлюбленного, говорила насколько мне это неприятно и что я не желаю делать ему больно, когда начинаю отбиваться руками и ногами без разбору. Брать под контроль свои конечности, на автомате пытающиеся спасти меня от мучения, в момент щекотки у меня не получалось никогда. — Нет! Отпусти! Прекрати, Хидан! — я вырывалась в разные стороны, била его руками и старалась скинуть с себя. — Хватит! Хидан довольно улыбнулся, зажав меня сильными ногами, и продолжил свои хаотичные движения пальцами по всему телу. Ребра стали болеть от сильного нажима пальцев. Я кричала и визжала, предпринимала попытки сбросить его, договориться — ничего не помогало. Тогда я резко высвободила правую руку и неосознанно вмазала ей по крепкому мужскому лицу, пока Хидан был вовлечен в свое мерзкое дело. Наступила тишина. Кажется, я задела его нос. Все произошло настолько быстро, что я не успела разглядеть детали. В следующие несколько секунд, за которые он остановился, выпрямил спину и стал отходить от начальной волны шока, я прикинула: удар был не очень сильный и, в принципе, Хидан получал по лицу в драках с другими мужчинами намного больнее, нежели от моего маленького кулачка, так что о переломе не могло быть и речи. У меня и удара-то поставлено никогда не было, драться я совершенно не умею. — Какого хера?! — опомнившись, он мигом вскочил с кровати и схватился за ушибленное место, а глаза, обращенные ко мне, теперь горели огнем злобы и обиды. — Я, сука, по-хорошему хотел, все в ебаную шутку перевести! Блять, да че с тобой происходит, шизанутая?! Я вскочила с кровати в два счета, с ужасом продолжая смотреть на искаженное злобой лицо возлюбленного. Хорошо, что нас друг от друга разделяла широкая двуспальная кровать — хотя бы она давала мне чувство защищенности. Пока я неотрывно смотрела в глаза Хидана, сердце неистово металось в грудной клетке от страха и осознания того, что же я наделала, и так же оно металось из-за чувства обиды на все: на непонятную ситуацию с Джун, на то, что меня, кажется, обманывают, и на то, что он вновь прибегнул к запрещенному приему, в очередной раз забыл о моем табу. Да и разве все его действия были уместны при такой ссоре? Стоило отметить сейчас для самой себя, что до сегодняшнего дня у нас не было настолько громких, ненормальных ссор, не было недопониманий, так что возможно, что Хидан просто растерялся… Нет, даже это не давало ему права нарушать наши соглашения. — Я просила тебя, я столько раз говорила, чтобы ты не трогал меня! — вылетело со стороны обиды. Жалеть его сейчас мне хотелось меньше всего. — Это, блять, повод ебануть мне в нос?! — заорал он, все еще прикладывая ладонь к лицу. Кажется, место ушиба покраснело. — Ты знаешь, что я не контролирую свои руки в этот момент! — Ты вообще себя нихуя не контролишь сегодня! Ты совсем ебанулась?! Какая нахуй Джун?! Меня передернуло от вылетевшего из его уст имени, в голове невольно всплыл вопрос: как часто он вспоминает о ней, будучи со мной в отношениях? Тело напряглось от подступающего гнева, брови нахмурились. От взгляда Хидана не ускользнула моментальная перемена мимики моего лица, видимо, поэтому он сдержался от дальнейшего высказывания претензий. Стоило признать: сегодня он отличается особо крепкой выдержкой, тут уж ничего не скажешь. Я сложила руки на груди, выдохнула, резко вздернула голову и одарила возлюбленного самым что ни на есть свирепым, решительным взглядом. — Та самая, которая систематически приходит в твой клуб, чтобы застать тебя там. Вопрос: для чего и зачем? — я сощурила глаза. Хидан слушал меня, не перебивая. — Она умеет выполнять обещания, крайне дотошная особа. И вот, что мне интересно: что ей от тебя нужно? Такая настырность должна как-то оправдываться. Может быть, у вас еще не все закончено? Она бы не вела себя так вызывающе, не была такой настырной, если бы между вами действительно стояла жирная точка. Через несколько секунд он усмехнулся: — И ты щас реально пытаешься мне впаять эти претензии? — Хидан вскинул брови от удивления. — Детка, ты, блять, вообще соображаешь, из-за какой хуйни мы просираем ебаный выходной? Его спокойный тон слегка пошатнул мой свирепый эмоциональный настрой, но я быстро пришла в себя, прошипела сквозь зубы: — Это не ответ на мои вопросы. Хидан выдохнул и пошел в мою сторону, а я стала отходить назад, чтобы расстояние между нами не сокращалось. Один шаг делает он — один я. Он остановился в полуметре. — Детка, если бы мне надо было с ней встретиться — мы бы встретились, и это было бы нихуя не в клубе на глазах у твоей подружки блондинки! — рявкнул тот. — Я, блять, не ебу, зачем и почему эта пизда там шароебится, и мне вообще похуй на это! Я говорил тебе, — он повысил голос, сложив руки на груди, — что нахуй она мне не нужна. С того времени нихера не изменилось! Кажется, его слова убеждали меня — гнев постепенно уходил, но в голове так же оставалось множество вопросов. Может быть, и правда их стоит задавать не Хидану, а именно Джун? Я выбрала не того, на кого стоило нападать? Нет, нельзя так просто отпускать эту ситуацию. Мне не нравятся их отношения, слишком уж все странно: та отвратительная сцена на дне рождения Какузу, реакция Хидана, ее к нему прилипчивость, а теперь и попытки встретиться в клубе. Но он ведь верно сказал: если бы он хотел с ней встретиться — встретился бы, но без свидетелей, которые тут же поставят меня об этом в известность… Я не знаю, стоит ли верить ему. А если это обман?.. Я... я обманула Хидана, сказав, что еду к родителям, а сама сорвалась на море для фотосессии с Гаарой и его помощниками. Он тоже может обманывать меня. — Почему она так старательно ищет встречи? Что ей могло от тебя понадобиться? — Блять, да не знаю я! — он всплеснул руками. — У баб всегда с башкой пиздец! Я не ебу, не знаю, не в курсе, без, сука, понятия! Я не нашлась с ответом. Хидан молча смотрел на меня, ожидая хоть какой-то реакции либо просто продолжения ссоры. Я отвернулась в сторону, в задумчивости поджав губы. — Юмико. Я дернулась от того, как ласково он произнес мое имя, как его тон контрастом хлестнул по щекам, стараясь выбить из меня весь недружелюбный настрой, продиктованный недоверием. Краем глаза я видела, как Хидан медленно идет в мою сторону. Еще секунда — и я заключена в крепкие мужские руки. Хидан обнял меня со спины, положил голову на левое плечо. Его нос водил по моему уху, из-за чего по телу пошли мурашки. — Детка, я не знаю, че она от меня хочет, и ты это видишь, — спокойно сказал Хидан. — Я могу сделать так, что ее не будут пропускать в ебаный клуб. В ответ я лишь покачала головой в отрицательном жесте. Нет, нельзя. Джун все поймет, это подтолкнет ее искать другие способы встречи. — Тогда могу… Блять, а как еще? — удивился Хидан. Он выпустил меня из объятий, позволяя мне развернуться к нему. — Я не знаю. Правда, я не знаю. И самое паршивое то, что я не знаю причину ее появлений. — Блять, да она может захотеть, например, обсудить сраные рабочие вопросы, ну, или… Хуй знает, на самом деле я не ебу, где и кем она теперь работает. — То есть ты заведомо меня обманул? — Я предположил. — Как можно такое предполагать? — Юмико! — рыкнул Хидан, отходя на шаг назад. — Я не знаю, как еще, блять, отмазаться, че мне надо тебе сказать, чтобы ты забила на нее! Может, у нее есть дело рабочее, бля… корпоратив устроить, или еще какую-нибудь лажу. Поэтому ходит в клуб на протяжении нескольких недель? — Она может обсудить этот вопрос с другим руководством. — Знаю. Но может, ей присралось сделать это со мной. — Потому что вы бывшие, — тихо усмехнулась я. — Слушай, Хидан, почему ты так резко стал искать оправдания для ее визитов? — во мне вновь вспыхнул гнев, подозрения одолевали мысли с новой силой. Он в один шаг преодолел небольшое расстояние между нами, схватил мою голову в ладони и придвинул свою к моему лицу. Пристально смотря в мои глаза, Хидан ответил: — Чтобы ты перестала думать о всякой херне и уяснила в своей милой головке, что я не ебаная главная причина, по которой она там ошивается. — И ты веришь в это? — с нескрываемой грустью в голосе спросила я. — Или это неумелая попытка обмануть меня? — Да мне вообще похуй на все это! Я не хочу ссориться с тобой из-за этой пизды, поняла? — он чуть поднял мое лицо вверх, все еще зажатое в его ладонях. — Мне нужна причина. Хидан резко выпустил мое лицо и отвернулся к кровати. — Будет, блять, причина, окей, — он развернулся в мою сторону. — Какузу даст ее номер, позвони и выясни эту причину! Или ходи со мной на мою работу, чтоб застать ее там и выяснить причину. Юмико, блять, как скажешь — так и будет. Но, сука, прекрати делать из всей этой хуйни ссору! Я при тебе щас позвоню охране и скажу им не пропускать ее, при тебе позвоню пездюку и попрошу его блондинку следить за мной, когда она там будет. Пусть следят за Джун, за мной — мне срать! Я всегда с тобой, всегда рядом! Проверь мой телефон, — он резко выудил его из кармана и с остервенением бросил на кровать, — проверь инсту, да вообще все! Поговори с пездюком, который, сука, скажет тебе, что я чист, — он повысил голос, — и что у меня в башке только ты! Всегда! Хидан резко сорвался с места в сторону лоджии, войдя внутрь, он хлопнул дверью. В одну секунду мои глаза стало щипать, к горлу подступал ком. Развернувшись на пятках к двери, я побежала в ванную. — Проклятье... — прошептала я, облокотившись руками о раковину. — Он же прав. Он прав, и ты это знаешь. Умывая лицо холодной водой, я размышляла над словами возлюбленного, которые постепенно немного укрепляли мою мысль о его невиновности. Теперь я особенно сильно подозревала Джун, хотя некоторые сомнения касательно Хидана оставались, и я старательно держалась за них, чтобы в итоге не оказаться идиоткой, с ходу уверовавшей в искренность любимого человека, от которого даже сейчас я точно не знала, чего можно ожидать. Эти сомнения нельзя было отвергать или бездумно махнуть в их сторону рукой, потому что отношения бывших любовников — тот еще тернистый лес, в котором мне не доводилось быть, но я была о нем наслышана довольно хорошо. По опыту знакомых, по опыту, полученному из книг или фильмов, я ясно понимала: может случиться все что угодно. Джун так или иначе когда-то занимала почетное место в его сердце, и пусть сейчас Хидан искренне говорит и думает, что она ему не нужна, что он любит меня одну — завтра все может измениться, и победителем окажется Джун. Вот чего я боялась. Это еще одна причина, по которой я никогда не ввязывалась в отношения. Я осознала для себя еще в тот вечер, когда она появилась на празднике, что до ужаса боюсь быть отвергнутой, что теперь у меня есть серьезная конкуренция, которая требует к себе пристального внимания. Сейчас мне нельзя расслабляться, пока эта девушка ищет с ним встречи, предпринимает частые попытки мелькать в жизни Хидана, перед его глазами. Я не знаю подробностей их отношений, силы его к ней чувств, как у них все закончилось. Может, стоит той покрутиться около Хидана, дать понять, что она готова начать заново — он охотно примет ее жест. Когда представляю это, внутри все сжимается тисками, до тошнотворной боли выворачивает меня наизнанку. От такой боли хочется расшибить голову, чтобы потерять сознание и перестать чувствовать. Такая жизнь, когда ты находишься в постоянной готовности начала бедствия, начинала выбивать меня из колеи, бесила, не давала покоя. Вот к чему меня подводили отношения: к обязательствам, к обидам, к страху сделать что-то непоправимое, из-за чего последует расставание; к чувствам, новизна и вихрь которых больно ударяли под дых. Да, отношения с Хиданом вносили в мою жизнь и множество хорошего, что иногда было в моей жизни и при отношениях без обязательств, но, несмотря на все хорошее, теперь мое внимание больше обращено к плохому. Сейчас я ясно отдаю себе отчет в том, что в действительности до леденящего ужаса боюсь сталкиваться с чем-то серьезным, что мне страшно испытать режущее изнутри органы чувство, когда тебя предают. Мне страшно, мне трудно строить отношения, поэтому я все это время не впускала в свою жизнь человека, который хотел построить со мной что-то серьезное. Я боялась даже Джуго. Для меня было немыслимо вступать в отношения даже с ним — с человеком, который когда-то любил меня по-настоящему, который понимал ценность отношений с дорогим человеком, который не желал предавать меня, возможно, потому что его самого когда-то предали, из-за чего парень был очень хорошо знаком с этим чувством внутреннего опустошения, и не желал, чтобы я тоже испытала это с его подачи. С ним я всегда была уверена в том, что других девушек, кроме меня, в его постели не будет, несмотря на то, что у нас были свободные отношения без каких-либо отягощающих друг друга обязательств. Или тогда я обманывалась, потому что смотрела на Джуго с того ракурса, находясь в котором мне было не особо важно то, как он может повести себя по отношению ко мне, да и в принципе было плевать на продолжительность нашей близости? Сколько бы я ни пряталась за вечным оправданием: «Так мне удобнее жить», которое говорю сама себе на протяжении многих лет, рано или поздно должен был наступить тот момент "понимания", когда ты осознаешь, что просто-напросто трусливо пряталась за парой громких слов, и что на самом деле ты чувствуешь все совершенно по-другому, иначе. Что все было ложью, что на самом деле все это время ты была трусихой, из-за своего страха рьяно отбрыкивающейся от привязанностей, влюбленности, доверия. Когда не так давно я тщательно изучила и осознала свои настоящие чувства и страхи — мне стало трудно держать ситуацию под эмоциональным контролем. Когда появилась Джун, когда мы с Хиданом признались друг другу в любви, когда окончательно перешли черту и я поняла, что не смогла бы отказаться от этого человека по прихоти, по щелчку пальца — тогда и осознала свое бедственное положение. Весь эмоциональный стресс накапливался, периодически перекрываясь чем-то хорошим, происходящим со мной каждый день, но, несмотря на все это, в конце концов он нашел опору для своего громкого, сокрушительного выхода. Это был лишь вопрос времени, как с объектами, которые начинены взрывчаткой — никто не знает, когда может "рвануть", но точно знают, что рано или поздно это все равно случится. Сегодня у Хидана есть веская причина обижаться на меня, потому что я показала ему свое недоверие, вела себя как ребенок в попытке спрятать истинные чувства даже для себя самой, и не смогла сдержаться от ссоры, от выяснения отношений. У него есть право злиться на меня за это, безусловно. Есть право упрекать меня в том, что я не следую своей же излюбленной фразе, которую он слышал в свой адрес не единожды: «Нужно разговаривать, прежде чем делать какие-то выводы». Вернувшись в реальность и осознав, что я нахожусь в ванной неприлично долго и, на мое удивление, никто не выламывает дверь, я выключила воду, мельком взглянула на себя в зеркало и, подойдя к двери, тяжело выдохнула воздух через рот. Морально подготавливать себя к встрече с Хиданом выходило откровенно паршиво: я до сих пор не знала, как вести себя рядом с ним, что мне стоит сказать и что вообще делать со всей этой ситуацией с Джун. Я не смогу успокоиться, зная о ее попытках встретиться с моим мужчиной. Открыв дверь, я медленно вышла из помещения, в этот самый момент неосознанно цепляясь хорошо развитым боковым зрением за две фигуры, стоящие в прихожей. Я опасливо повернула голову вправо, сталкивая взгляд с глазами Хидана, в которых читалось откровенное замешательство. Он стоял в напряженной позе около незваной гостьи. — Мама? — пролепетала я, охваченная ужасом, встретившись с ничего не выражающим взглядом родительницы. Она стояла около входной двери, не переступила гэнкан. Она была полностью одета, сжимала дизайнерскую сумку в руках, и пристально осматривала меня с головы до ног. Вся моя жизнь пронеслась перед глазами, когда до меня окончательно дошло: Хидан стоит рядом с ней. Они встретились. И Хидан был без футболки. Какой позор. — Вот и ты, дорогая, — пропела мама, чем заставила меня вскинуть брови от такой странной доброты в ее голосе. — Мы с... — она замялась, мельком взглянула на моего мужчину, — Хиданом любезно побеседовали, пока ты была в ванной. Хидан утвердительно кивнул, явно пребывая в тотальной растерянности. Она успела укусить его и впрыснуть свой токсичный яд, вызвавший ступор и некую покорность? — Почему ты здесь? — я пошла в ее сторону. — Что-то случилось? Встав напротив Хидана, я продолжала пристально смотреть в глаза матери, которые не могли сказать мне ничего конкретного. Я не понимала ее истинного настроения и боялась даже предположить, что она подумала, когда застала в моей квартире полуголого мужчину, имени которого никогда не было в ее личном списке претендентов на мое сердце, точнее, на успешное совместное ведение бизнеса. — Ничего не случилось, не беспокойся. Я была неподалеку, решила навестить тебя — мы давно не виделись, — она наигранно улыбнулась. — Но, так как ты не одна, я, наверное, все же лучше поеду по своим делам. Она протянула руки вперед, призывая меня подойти к ней для объятия. Ноги словно одеревенели. Прилагая титанические усилия, я неуверенно подошла к матери, обняла ее, и по завершении родственных объятий тут же чуть ли не отпрыгнула на несколько метров назад — настолько мне было страшно стоять рядом с ней долгое время: боялась, что она вот-вот шепнет мне какой-нибудь упрек на ухо. А ведь может и сердце вырвать или всадить нож в живот. — Точно все в порядке? — неуверенно уточнила я. — Да, да, с Хаку и твоим отцом все хорошо, — она фальшиво улыбнулась и вновь скользнула взглядом по Хидану, после чего натянутая улыбка, натренированная и доведенная до совершенства за долгие годы жизни в Японии, все-таки резко сошла с ее лица. — Не забудь купить Хаку подарок на день рождения. Она не смогла сдержать свою маску. Это точно конец. Теперь моя жизнь превратится в нескончаемый кошмар. — Ах, да… — я растерянно кивнула. — Конечно, я не забуду. — Ну что ж, — мама осмотрела нас, — я пойду. Позвони мне, когда будет время. — Хорошо. Хидан вдруг выдал официальным тоном, словно находился в огромной резиденции и принимал высокопоставленного посла: — Я был рад познакомиться с вами, Ольга-сан, — он резко поклонился, опускаясь чуть ли не к ее ногам, чем окончательно ввел меня в ступор. — Всего доброго, — сдержанно ответила родительница и отошла в сторону, чтобы открыть дверь. Когда мама покинула помещение, я тяжело выдохнула и развернулась к Хидану, показав тому полнейший ужас, отпечатанный на моем лице. — Ты мог хотя бы накинуть куртку, — растерянно выдала я, вновь увидев его и поняв, что он стоял в таком виде перед моей матерью. — Я пиздец растерялся… — честно выдал тот, после чего вскинул глаза к потолку, явно находясь в своих мыслях. — Она не говорила мне, что придет… — рассуждала я, идя в сторону кухни. Остановившись в середине помещения между кухней и гостиной, я резко развернулась назад к Хидану и стала выдавать ему вопросы один за другим: — Когда она пришла? О чем вы говорили? Что она тебе сказала? Хидан сложил на груди руки и медленно пошел в мою сторону, в упор смотря на свои ноги. — Она спросила о твоих планах... — он поднял на меня глаза, его брови свелись к переносице, — на обучение за границей. За. Ебаной. Границей. Юмико, — вновь повторил он с напором. С чего бы ей интересоваться моими планами насчет обучения вне Японии, в то время как она постоянно пихает меня свободным парням, тем самым чуть ли не прямым языком говоря мне о том, что я должна остаться здесь для развития отношений с подходящей кандидатурой? Тем более спрашивать это у Хидана, которого она видит впервые в жизни. За пару минут разговора начать спрашивать у него про это? Что-то тут не так. — Какого хуя я узнаю это сейчас?! Ты мне ничего не говорила о ебаном переезде! — Потому что я сама не знаю!.. Как мне лучше поступить... — тихо пролепетала я и опустила виноватый взгляд в пол. — В смысле, блять, ты не знаешь? — Хидан подошел ближе. — Ты, блять, хочешь уехать? Какого х... — он резко замолчал, перевел дыхание. — Я тут типа как приложение для хорошего времяпрепровождения?! Я решила солгать: — Мне казалось, ты уже слышал о моих планах. — Слышал?! — рявкнул Хидан. — Я, сука, должен был об этом от кого-то услышать?! Ты перед тем как уехать мне записку через Ино передашь, может? Не? Или напишешь смс?! — У нас не было подходящего момента для этого разговора, — не поднимая взгляд, я повернулась к окну, — все время секс, рестораны, секс, наркотики, загородные поездки, в отели… — Говори сейчас, — грозно скомандовал Хидан. — А что говорить? — я резко развернулась к нему. — Я не знаю, Хидан! Не знаю! Раньше я часто думала о переезде, грезила об этом обучении, о продолжении студенческой жизни, новых знакомствах, получаемых знаниях. Но со временем появились сомнения и… Я не знала, как заговорить с тобой об этом. Я была уверена, что в любом случае ты останешься здесь: у тебя здесь работа, друзья, знакомые, нужные связи... Вся жизнь, — я обреченно пожала плечами. — Не знаю… До твоего появления у меня не было этой внутренней борьбы и сомнений касательно своего будущего. Только пару раз за все время я усомнилась в своем решении уехать, когда смотрела на друзей: понимала, что буду скучать, и что первое время мне придется трудно в новой обстановке и новом круге людей без их поддержки. Выслушав меня, Хидан подвел итог: — И ты все еще не знаешь, блять, ехать тебе или нет. Ахуенно! — он похлопал в ладоши и стал ходить в разные концы помещения, как загнанный в клетку зверь. — И самое, блять, пиздатое в этой ситуации — ты нихера мне не сказала! — выплюнул он, с остервенением смотря на меня налившимися гневом глазами. — Я все тебе объяснила. Теперь ты все знаешь. — И че мне делать с этой инфой? — с издевкой спросил Хидан, подойдя ближе. — Наверное, помочь мне сделать выбор, — фраза не имела смысла и была сказана только потому, что я старалась оградиться от разговора, мне было плевать, что ему сказать — лишь бы ответить и закончить на этом прямо сейчас. На меня вновь навалилась дикая усталость из-за всей этой ругани, выяснения отношений: кто прав и кто не прав, почему так, а не по-другому. Мне хотелось тишины. Хотелось сбежать от этого разговора, от которого я так старательно сбегала все прошедшее время. — Как? — Не знаю, — я безразлично пожала плечами и направилась в сторону спальни, надеясь найти в ней покой. — Давай оба подумаем над этим и поговорим об этом позже. — Нихера, — раздалось сзади, после чего я почувствовала, как моя рука оказалась в цепкой хватке пальцев Хидана. Он силой развернул меня в свою сторону и схватил за вторую руку. — Ты, блять, реально хочешь от меня уехать? Он отказывался принимать такой выбор. Он не хотел, чтобы я уезжала. Гнев Хидана и неприятие ситуации сменились печалью в глазах. Я тоже этого не хотела, оттягивала размышления о будущей учебе и этом разговоре постоянно, раз за разом обещая себе подумать над всем позже, искренне надеясь на то, что со временем мне будет проще со всем разобраться, что сам разговор получится не таким болезненным, как если бы он состоялся месяцем ранее, ведь я честно давала себе время на размышления и… Но что бы изменилось? Наоборот, уклонение от этой темы только все усугубило и, если говорить откровенно — новых мыслей не прибавилось. На меня неожиданно резко сошла волна, обдавая чувством потери чего-то значимого: я опустила голову вниз, пытаясь скрыть от глаз Хидана подступающие слезы, и отрицательно закачала головой. — Не хочу. Но я хочу учиться на писателя или редактора, стать им, — дрожащим голосом сказала я. Хидан отпустил мои руки, подошел ближе. Он заключил меня в объятия, плеча коснулась теплая щека. — Давай я найду тебе охуенного учителя в Японии. Я, блять, не верю, что здесь нет ни одного универа, в котором ты можешь учиться на писателя. — Но его нет. Хорошее обучение я могу найти только за пределами Японии. Найти то, что мне нужно, получить то, что я хочу. Хидан продолжил говорить в мои волосы: — Я найду. — Я уже искала, смотрела — не нашла. — Я найду. — Хидан. — Я сказал, что найду! Блять, — он отпрянул от моего плеча, посмотрел в глаза, — я не понимаю: нахера тебе работать? У меня есть бабки, какое нахер обучение за границей? Я рассмеялась: — И что мне дают твои деньги? — я вскинула бровь. — Вопрос не в деньгах. Писать книги — не только будущая работа, но и мое постоянное хобби. Да, может быть, когда-то мне придется участвовать в работе компании отца, но до этого момента и дня я хочу получить все необходимые знания, которые могут помочь мне стать выдающимся человеком в той сфере деятельности, в которой я хочу. К тому же, — я выпуталась из его объятий и отошла на шаг назад, — причем здесь твои деньги? Они твои, Хидан. Не мои. Он удивился: — Ты щас говоришь мне, что я не буду тебя обеспечивать? — А с чего тебе меня обеспечивать? — я опешила. — Мы типа вместе, — брови Хидана нахмурились, в голос вернулась сталь. — Для своей девочки я сделаю все. Ты это знаешь. Я задумалась и неосознанно выдала ему давно терзавшую меня мысль: — Ты не похож на среднестатистического японца, который будет смотреть, как девушка тягает тяжелые сумки, стоя при этом в стороне, даже не предложив помощи. Или который согласится на раздельную оплату счета. Ты... ты очень странный, тебе говорили об этом? — я смотрела на него с нескрываемым замешательством. — Я разделена на две части, во мне не только "японская кровь", и я знаю другую культуру, в которой будет считаться ненормальным то, что в Японии — обыденность. Я смотрела зарубежные фильмы, читала иностранную литературу. Понаблюдав за тобой, я точно могу сейчас сказать, что ты имеешь "иное" воспитание и отношение к женщинам. Хидан буравил меня взглядом. Мне показалось, что вот-вот — и он ответит мне хотя бы что-то, но он молчал. Решив не допытываться и оставить тему о его "странности" позади, я вернулась к тому, с чего мы начали: — Ты прямо говоришь мне о том, что будешь меня обеспечивать? Но почему? Мы же просто... встречаемся. Я не понимаю тебя. Хидан сложил руки на груди, сдержанно ответив: — Моя мать наполовину ирландка. Да, я воспитывался не так, как другие дети, до той истории с... ты знаешь. Спустя секунду, обработав эту невероятную информацию, я восхищенно улыбнулась, подошла чуть ближе и положила ладони на щеки Хидана, чтобы зафиксировать в них его голову, после чего стала пристально всматриваться в его черты. Так значит, мы оба были особенными, "взявшие все лучшее из двух миров". — Но в тебе нет ничего такого… Значит, в тебе ирландская кровь? — я вновь улыбнулась и опустила руки. — Ты не рассказывал об этом. — А что рассказывать? — бросил он, словно в этом не было ничего особенного и нам нет нужды обращать на это внимание. Я остановила себя от ответа, решив не продолжать тему этого разговора, потому что она непосредственно касалась его умершей матери. Я знала, что Хидан безумно скучает по ней, хотя старательно этого не показывает. Так же для Хидана его мать являлась лучшей в мире женщиной, он любил ее больше, чем отца, был привязан к ней сильнее, чем к кому бы то ни было. И только перед ней одной он испытывал огромную вину. — Получается, — я подошла ближе и обняла своего мужчину, — мы оба «половинчатые»? Это так странно. — Наверное… — он обнял меня в ответ. Так мы простояли недолго — Хидан отпустил меня и вновь завел старую тему: — Ты останешься или уедешь? — Нужно еще немного подумать над этим, я... — Детка, — Хидан перебил меня, — ты знаешь, что я не смогу поехать с тобой. Мне, блять, даже делать там будет нечего. Я задалась вопросом: а почему я должна остаться? Если посмотреть на это со стороны эгоизма, то у меня нет причин бросать учебу ради отношений. Отношения бывают и на расстоянии, и вопрос лишь в том, захотят ли этого обе стороны. Да, мы встречаемся, но ничего более. Я привязана к Хидану на словах, чувствах — никак иначе. У нас нет конкретных планов на какое-то совместное будущее — мы живем сегодняшним днем, наслаждаемся друг другом и временем, проведенным вместе. У нас никогда не было серьезных разговоров о нашем будущем, которое в процессе может повернуться как угодно, наплевав на наши планы и желания. Так же я не его жена, у меня нет от него детей. Получается, что я к нему ничем не привязана и ничего не должна. Выбор будет зависеть только от моего желания: продолжить отношения рядом друг с другом, либо на расстоянии, при этом держа в голове возможную перспективу расставания. Отношения на расстоянии длятся до первой измены или потери чувств — это я уяснила давным-давно. Конечно, я не хотела таких отношений. Я хотела видеть рядом с Хиданом свое будущее, быть вместе с ним. Но если я сделаю выбор в пользу Хидана, то мечта стать писателем или, в крайнем случае, хотя бы получить необходимые знания и закончить обучение на него может рухнуть. А там уж как получится: можно стать переводчиком книг или заниматься редактурой. Конечно, было еще много факторов, которые отторгали меня от мысли об обучении заграницей, но это была лишь лирика по сравнению с тем, что сейчас действительно важно — Хидан. Я переживу новый коллектив, преподавателей, людей, их менталитет, язык и прочее, но не жизнь в неизвестной для меня стране, в которой не будет моего мужчины. Получался тупик. До его появления в моей жизни тупик в данном вопросе был невозможен: либо так, либо так — никак иначе. Теперь же я просто в ловушке, из которой никто меня не вытащит — лишь я сама. — Я понимаю, знаю это, Хидан. Проклятье... все это так резко... — я обняла себя руками и пошла в сторону дивана, намереваясь сесть.— И я не знаю, что мне сейчас выбрать. Хидан сел рядом и перевел невидящий взгляд на телевизор, висевший напротив нас. — Мне считать это как... типа ты можешь меня не выбрать? — безэмоционально спросил тот, все так же смотря в одну точку. — Дай мне время хотя бы привыкнуть к мысли, что все должно поменяться. Что я не поеду за границу на учебу, что мне нужно думать: где и как найти в Токио специалиста, курсы, или полноценное учебное заведение, в котором я могу продолжить учебу хоть как-то. Если я решу остаться — все круто изменится и мне придется искать выход из ситуации, перестраивать себя для выхода из этой ситуации. Хидан чуть повернулся в мою сторону, взял мою ладонь в свою. Его взгляд выражал печаль, а сжимающая мою руку ладонь — решимость. — Детка, я во всем тебе помогу. Я улыбнулась, сжав его пальцы. — Я знаю. Спасибо. Хидан резко подался вперед, положил свободную ладонь на мой затылок и силой притянул к себе. Его губы накрыли мои. Мы оба крепко обняли друг друга, продолжая требовательный поцелуй, которым каждый хотел выразить свои чувства. Чувства Хидана я поняла с первых секунд — это были страх и отчаяние. Он отчаянно цеплялся за меня, боялся отъезда, поэтому сейчас его руки так крепко сжимали меня, почти не давая вдохнуть полной грудью; губы выражали глубокую привязанность и страх потери через чувственный поцелуй. Я так же старалась передать Хидану свое отчаяние, нахлынувшее после того, как меня поставили перед выбором. Я стояла перед ним и раньше, только в то время это было не так ощутимо, так как мысли об этом откладывались до самого последнего момента. — Останься со мной, Юмико, — прошептал Хидан в мои губы, прервав наш бешеный поцелуй. Он вновь положил ладонь на мой затылок, чтобы зафиксировать голову. Мы сидели, прижавшись друг к другу лбами, украдкой стараясь отдышаться. — Дай мне время, Хидан, я прошу совсем немного времени, — тихо прошептала я, после чего его влажные губы вновь накрыли мои. Не прерывая процесс, Хидан одним рывком усадил меня на свои ноги, после чего обнял еще крепче. Казалось, что мы обезумели: прижимались друг к другу так отчаянно, так сильно, что становилось больно. Губы стали пульсировать, постепенно сбивался ритм, но мы не останавливались. Отчаяние все сильнее захлестывало нас своими черными волнами. В одну секунду рука Хидана слегка повернула мою голову вбок, после чего его губы переместились на шею. Он беспорядочно целовал всю область шеи, изредка оставляя больные засосы. — Останься, Юмико, — он шептал это сквозь поцелуи, как заклинание, необходимое во время обряда, после которого я обязательно поступлю так, как он того хочет. Его голос отключал мой разум, выветривал из головы почти все мысли. Его дыхание, проходящее по коже легкими дорожками воздуха, вызывало крохотные мурашки. Когда мое тело полностью расслабилось, я откинула голову назад. Сквозь действия Хидана и ответы моего тела на них в мою голову с большим трудом все же пробивались мысли о будущем, о настоящем. Я думала, сидя на его коленях, прижатая к крепкому телу, что еще никогда не чувствовала человека настолько сильно и ясно, как сейчас чувствую Хидана. Что за все проведенное с ним время мне действительно было хорошо. А сразу после этого, словно по щелчку пальца, в голове появилось представление того, как я стою в аэропорту Ханэда рядом с большим чемоданом, смотря на информационное табло, преисполненная в этот момент энтузиазмом и мечтаниями о том, что ждет меня в скорой неизвестности. Оставалось только сделать решающий мое будущее шаг в самолет — и я окажусь там, куда так хотела уехать. Но без Хидана. Следующее представление сбило темп нашего поцелуя, когда перед глазами показалась картинка с Хиданом, оставшимся в Токио. Самым отличительным было его выражение лица, без взгляда на которое и так было понятно, что человеку пришлось нелегко, что он подавлен. Возможно, так оно и было бы, покинь я Токио после окончания университета. Мои мысли прервал его голос: — Проклятье… Ты останешься, или… — Хидан замолчал на несколько секунд, оставляя на моей шее очередной засос. — Мне нужно выебать из тебя желание бросить меня? Я обняла его голову руками, прислонила лоб к его щеке и тихо заверила: — Я не хочу бросать тебя, Хидан. — Тогда как я, блять, должен это назвать? — прохрипел он в ответ. — Если уедешь — бросишь меня. Вдруг в мои мысли ворвался голос Хинаты, читающий предсказания карт. Эти воспоминания больно ударили под дых, в самое уязвимое место. Я отстранила голову от теплой щеки Хидана, открыла глаза. — Я не знаю, что будет дальше. Сейчас я предлагаю тебе... — я тяжело выдохнула и чуть опустила голову, — дать мне время. Я не хочу ничего обещать. Хидан вдруг улыбнулся, его ладонь пригладила мои волосы. — Ты останешься, — уверенно заявил он. — Останешься. Я улыбнулась, увидев в его глазах энтузиазм. — Почему ты так в этом уверен? — Уверен, детка, просто уверен, — он обнял меня. После того как мы с Хиданом все же выпустили друг друга из объятий, я пошла в комнату за телефоном, а он отправился в душ. С каждым пройденным шагом во мне все сильнее, все яростнее закипала злость. Найдя смартфон, я нажала на нужный контакт, мысленно настраиваясь на неприятный разговор. — Юмико, ты освободилась? — пропела мама, явно не подозревая, что наш разговор будет проходить в совершенно другом ключе. — Чего ты добиваешься, мама? Зачем?.. Наступило молчание. На том конце несколько раз щелкнула зажигалка, поджигающая импортную французскую сигарету, после чего в динамик выдохнули дым. — О чем ты, дочка? Словно она не знает, что сделала. Это притворство отвратительно. — Из-за твоего вопроса о моей дальнейшей учебе мы с Хиданом поссорились. Зачем ты разговаривала с ним на эту тему при первой же встрече? Он посторонний для тебя человек. — Значит, у тебя с ним все серьезно, — холодно подытожила та. — То есть это была проверка?! — пискнула я. — Ты специально сделала это, чтобы посмотреть на его и мою реакции! Она хотела проверить, знает ли он что-то обо мне, когда они разговаривали в прихожей, чтобы понять, в каких мы отношениях. Видимо, по ее мнению, если бы отношения имели долгосрочную перспективу, то Хидан был бы в курсе моих планов, моей жизни в целом. Вдруг она заявила с особым холодом и сталью в голосе: — Он тебе не подходит. — Ты... — я замешкалась, стараясь совладать с подступающей яростью, перебиваемой страхом потери Хидана, — ты не можешь решать это за меня, не можешь решать за мои собственные чувства! Я словно ощущала наяву, как невидимые руки моей матери больно сжимают мое горло, как она насильно возвращает меня в родительский дом, чтобы навсегда разлучить с моей свободой — Хиданом. Лишив меня Хидана, тем самым она перекроет мне весь кислород. Мне сташно. — Он тебе не подходит, — она повторила все по слогам такой интонацией, которая всегда говорила: берегись! — Кто он? Из какой семьи? Чем занимаются его родители? — Какая разница? — Есть разница, Юмико! Есть разница! — она выдохнула дым. — Все это время я старалась: заботилась о тебе, воспитывала должным образом, искала подходящую кандидатуру, чтобы ты не якшалась с второсортным сбродом и находилась под защитой хорошего, самодостаточного человека! Но в последние годы ты ни с кем не считаешься, все делаешь по-своему! — Ты назвала Хидана второсортным сбродом? — прохрипела я. Она спросила деловым тоном: — Он из обеспеченной семьи? Кто его родители, чем они занимаются? Может, у них какие-то высокие должности? — А если из обеспеченной? Что тогда? По твоему мнению, только в таком случае он будет достоин быть со мной? — Возможно, — она смягчила тон, — но я должна знать все о его семье, чем они занимаются. — Я не буду ничего рассказывать. Кого бы я ни выбрала, кто бы ни был рядом со мной — он никогда тебе не понравится. Мы обе это знаем. — Не представляю, что ты можешь знать. До этого дня я не видела рядом с тобой ни одного парня, поэтому ты не можешь знать о моей реакции, или за что ты там беспокоишься... Это первые серьезные отношения? — Нет, — соврала я, — просто не считала нужным знакомить тебя с предыдущими парнями и вообще что-либо рассказывать о своей личной жизни, чтобы не было такой ситуации, как сегодня. Я не хочу, чтобы мне говорили: "Этот не подходит", "Недостаточно финансов", "Малоизвестная компания" и все остальное... Тем более мы никогда не разговаривали о личной жизни, не знаю, зачем мне ставить тебя в известность... — Почему ты злишься на меня, не хочешь рассказывать о личном? — растерянно пролепетала мама, строя из себя саму невинность. — Я всегда желала тебе добра, чтобы у тебя всегда было все самое лучшее! Особенно мужчина. Ты должна быть рядом с достойным молодым человеком. — Ну вот, видишь, ты говоришь мне то же, что я ожидала услышать, если бы стала рассказывать тебе о мальчиках. Я сама знаю, кто и что будет для меня лучше. Твоя "забота" выходит за все рамки, мама. Ты вмешиваешься в мою личную жизнь! — Ты ушла от ответа, Юмико. Твой Хидан из обеспеченной семьи? Ты знакома с ними? Для меня было странно представлять родителей Хидана счастливой семейной парой, как я знакомлюсь с ними, после чего проходит время, и потом наши семьи знакомятся друг с другом. Было печально, что такого никогда не произойдет. — Мама, я прошу тебя оставить этот разговор, пожалуйста. Не надо вмешиваться в мою личную жизнь, пусть будет хоть что-то, чем я могу распоряжаться самостоятельно без ведома родителей. — Хорошо, — решительно согласилась родительница, — я сама найду о нем информацию. Меня бросило в жар при мысли, что она узнает фамилию Хидана, после чего ей будет нетрудно узнать все подробности о прошлом его отца. Если брать в учет то, что Хидан уже не понравился матери, то узнай она грязные подробности его прошлого — случится катастрофа, которая может привести к невообразимым последствиям, о которых я могла лишь строить невинные догадки. К примеру: меня силой заберут в родительский дом и я буду безвылазно сидеть в четырех стенах, пока не оставлю мысль быть с Хиданом, либо меня могут отправить на короткий отдых в другую страну. Вариантов было множество и все они были крайне непривлекательны. Я хорошо знаю свою мать, поэтому даже могу допустить мысль, что в ход пойдут угрозы в сторону моего мужчины. Было страшно думать о подобном развитии событий. Конечно, при попытке запереть меня и разлучить с Хиданом я могла бы просто сбежать, и мы с Хиданом могли жить вместе, но... Захочет ли он сталкиваться с подобными трудностями из-за меня? Я боюсь, что подобное просто оттолкнет его, и так же боюсь стать позором для семьи. Боюсь, что если меня запрут дома — мой эгоизм затмит разум, станет руководить всеми совершаемыми действиями. В попытке снова стать свободной и быть рядом с любимым человеком, я причиню родителям и брату множество трудностей. Одно представление того, как моего отца унижают за спиной разговорами о "пропащей" дочери, которая ничего не сделала для семьи, не вышла замуж по правилам и с благословения родителей, и которая не сделала для общества ничего выдающегося, вызывают внутри меня чувство ужаса и печали, а грудь саднит боль. Если такое произойдет — это убьет отца, растопчет все то, что он так усердно создавал, над чем упорно трудился многие годы, и что давал мне все это время. Мама останется без мужа и дочери, а будущее Хаку перечеркнется жирной линией, оставляя после себя огромную размытую кляксу. Подобные выходки детей, родившихся в обеспеченных семьях, статус и слово которых имеет во многих кругах большой вес, никогда не останутся незамеченными обществом и никогда не избегут упреков посторонних. Уважение детей к своим родителям, следование их правилам — вот что ценится в нашем обществе, и вот что всегда было неотъемлемой частью всей нации, эти правила неукоснительны, их не нарушают. Предательство родителей ребенком повлечет за собой серьезные последствия не только для того, кто совершил это предательство. Если бы все было намного проще, то мысль о побеге не была для меня столь пугающей, но и без того она была отталкивающей, потому что диктовалась этой проклятой влюбленностью и возрастом, когда ты необдуманно совершаешь катастрофические ошибки — также продиктованные собственным бесконтрольным эгоизмом — почти не задумываясь и не догадываясь о масштабах бедствия, которые возникнут после одного единственного действия, кажущегося на тот момент единственным правильным решением. Предсказание Хинаты! Нет! Действуй, Юмико, ну же, спасай ситуацию! — Мама, прошу тебя, хватит! — я перешла на шепот. — Ладно! У нас с Хиданом нет ничего серьезного, пожалуйста, не нарушай привычный покой, который был у всех нас до твоего сегодняшнего визита. Тебе не о чем переживать, уверяю, нет абсолютно никакого повода. Этого мало, чтобы убедить ее. Придумай и скажи что-нибудь еще! Нужно поставить точку в ее сомнениях! — Я могу так же ходить на ваши ужины, маскарады и прочие сборища высокопоставленных людей по первому зову, пока не уеду заграницу. Ты можешь не беспокоиться о моих отношениях с Хиданом: у нас нет перед друг другом никаких обязательств, он не сможет мне этого запретить. Ничего сверхсерьезного нет. Просто мне одиноко, хочется разбавить учебные будни, чтобы не свихнуться, понимаешь? После долгих секунд молчания, истязающих мое нутро, мама легко спросила: — Но почему ты не сказала мне об этом сразу, дочка? — она рассмеялась. — Я думала, у вас с ним все серьезно: ты была так зла на меня за тот вопрос, после которого, как ты говоришь, вы поссорились. Зачем было упираться? Ну конечно, тебе хотелось показать свою самостоятельность, захотелось показать своей матери, что та не имеет контроля над всей жизнью своей дочери. Заметь, я сказала слово контроль не потому, что согласна с таким выражением, просто так тебе было бы понятнее, я хотела выразиться на твоем языке. Ты же воспринимаешь мою заботу именно так — контроль, ничего больше. Я закатила глаза, скривив лицо, потому что начала жалеть себя. — Я не люблю, когда вмешиваются в мою личную жизнь и постель, мама, — в который раз повторила я с надеждой, что хотя бы сейчас эти слова дойдут до ее ушей. — Какими бы ни были наши с ним отношения, на его месте мне тоже было бы неприятно узнать от постороннего человека такую информацию, поэтому между нами действительно произошло недопонимание. Она громко выдохнула и расстроенно призналась: — Если бы я только знала, что ты так на это отреагируешь — все было бы по-другому… Юмико, обещай мне, что с этим неизвестным парнем у вас не будет ничего серьезного, иначе я не переживу этого, — ее голос задрожал, — и у меня случится нервный срыв. От этого я могу потерять голос на долгое время. Расслабившись, я села на кровать и еле слышно выдохнула. Теперь я могла быть спокойна: она поверила в мою ложь. Свою вспыльчивость я объяснила нежеланием впускать кого-то в свою личную жизнь — для нее этого было достаточно, потому что раньше у нас не было подобных разговоров и ситуаций, соответственно, она не могла знать наверняка мою реакцию на ее действия. Вспылила, потому что кто-то влез извне — отличное объяснение. — Ты ведь не хочешь, чтобы у меня произошло что-то подобное? — она тяжело выдохнула и продолжила словесный поток, вызванный облегчением от полученной приятной информации: — А твой отец? Он бы тоже не согласился на какого-то неизвестного Хидана, — она словно брезгливо выплюнула его имя, чем вновь завела меня. — Мама, я же сказала тебе, что у нас с Хиданом нет серьезных отношений. Пожалуйста, забудь об этом и постарайся не расстраиваться, — мне стоило огромных сил, чтобы ответить на ее грубые слова притворной любезностью. Она продолжила причитать где-то около минуты, после чего завела разговор о домашней обстановке. Как раз в этот момент в дверном проеме показался Хидан: он сложил руки на груди, оперевшись об откос плечом, и стал пристально смотреть на меня. Я прошептала ему одными губами слово «мама», после чего поняла: он продолжает буравить меня взглядом, явно не собираясь уходить. Продолжив слушать родительницу вполуха, я присмотрелась. Его волосы сухие, одежда та же, в которой он ушел в ванную. Так значит... Резко вернувшись в реальность, я быстро перебила родительницу возгласом, в который напустила побольше паники: — Извини, мама, у меня, кажется, что-то горит на плите! — я встала с кровати, отворачиваясь от Хидана. — Наверное, я не выключила ее и не убрала сковороду в сторону. Она звонко охнула, после чего наказала мне немедля разобраться с проблемой, добавив при этом быстрый упрек в сторону моих беспечности и невнимательности. Быстро распрощавшись с собеседницей, я бросила телефон на кровать, уже разворачиваясь к Хидану. — Ты что-то забыл в комнате? Я уже догадалась: он слышал часть разговора. Иначе как еще объяснить напряженность его тела и хмурый взгляд, выжигающий во мне огромную дыру? — Так какого хуя ты ебешь мне мозг, если у нас нет серьезных отношений? — спокойно, одними губами спросил он, стоя на своем месте, словно изваяние. В первые секунды я испугалась того, что может за этим последовать, а потом вдруг рассмеялась, поняв, насколько неоднозначной вышла ситуация. — Это по-твоему, блять, смешно?! Немедля успокоившись, я спросила: — Как много ты слышал? — Все! — Значит, ты подслушивал наш разговор с самого начала? — я вскинула бровь. А вот это мне совсем не нравилось. — Хотел, сука, убедиться, что ты меня наебывала, — едко выплюнул Хидан, после чего встал прямо и опустил руки вниз. Я мысленно успокоила себя, чтобы воздержаться от грубого ответа и высказывания недовольства. В конце концов я сама дала повод усомниться в себе, дала повод подслушать мой телефонный разговор, дала ему повод так себя вести — как человек, который чувствует подвох в словах и действиях возлюбленного. Мне с самого начала стоило быть с ним честной: рассказать о планах на будущее, рассказать о планах матери, которая не сдастся, пока я не найду себе выгодную для их бизнеса пару. И неважно, случится это сейчас или несколькими годами позднее, для нее главное — найти подходящего. Я молча пошла в сторону Хидана, без тени смущения смотря в его глаза. Мой мужчина был удивлен, не знал, куда ему деться: отойти в сторону или преградить путь. Когда я молча положила ладони на его скулы, Хидан вздрогнул, а в глазах яснее стало читаться замешательство. — Этой ложью я хотела оградить нас от моей матери. Если она начнет копать под тебя — это доставит проблемы. Может, мой отец и кажется не столь могущественным человеком по сравнению с теми же Узумаки или Учиха, но в нашем вопросе эта разница положений совсем несущественна. У него есть много средств, чтобы "переубедить" меня или тебя. А моя мать может предпринять радикальные меры не только в мою сторону, если этого захочет и того потребуют обстоятельства. Ты понимаешь меня? — Значит, я типа не лучшая для тебя пара, — заключил Хидан. Он уже и так понял, что моя мать была настроена против него. Я кивнула, после чего впечаталась в грудь Хидана и обняла его так крепко, насколько позволяла сила рук. Мне было стыдно перед ним за то, что он не понравился матери и та уже поставила на нем клеймо, гласившее: «Не пара нашей дочери». Следующие полтора часа мы сидели на полу около кровати, пока я рассказывала обо всем: о своих планах, которые строила до появления Хидана в моей размеренной, скучной жизни, о разговоре с родительницей, о своем отце и брате. Хидан узнал почти всю подноготную моей семьи, узнал о темпераментах родителей, узнал о том, что моя мать всеми силами старается свести меня с богатыми наследниками крупных корпораций, — или хотя бы хорошенько посветить мной перед их лицами — которые могли представлять интерес для бизнеса отца. Объединение двух сильных семей со схожими статусами — лучший союз, о котором не нужно мечтать — необходимо просто действовать. Этим и занимается моя мать. Однако она старательно искала вариант намного лучше: объединение семей, из которых самой сильной будет сторона моего будущего мужа. Эта часть взорвала Хидана: он стал громко высказывать недовольства, среди его слов почти не было неругательных. Я сидела молча, поражаясь тому, как тот ловко составлял предложения из ругательств, оставляя лишь тридцать процентов из всего предложения на обычные слова. После мы разговаривали на самую неприятную для меня и него тему: о прошлом возлюбленного. Я вновь мысленно задалась вопросом: почему прошлое отца Хидана преследует его до сих пор? Хотя знала ответ на этот вопрос. Было глупо надеяться, что те злодеяния не заклеймят Хидана на пожизненный срок. Тогда я задумалась: почему он такой успешный человек, если ничто не забыто? Ответ на это мог дать только сам Хидан, поэтому я все же озвучила вопрос вслух, и после его ответа наконец видела всю картину. Полученные в наследство деньги делают свое дело, потому что, как ни крути, все общество завязано на них. Необходимо лишь заплатить — и у тебя будет все. Да, Хидана не принимало общество, с ним не считались, его презирали, боялись, словно он заразная болезнь, но стоило заплатить круглую сумму — люди вокруг становились чуть более сговорчивы и даже могли проявить хоть каплю притворного уважения. Хидан признался, что ему не стало бы неприятно мое решение и дальше скрывать его от моих родителей, так как он понимал: такой человек, как мой отец, ни за что не смирится с таким выбором своей дочери. Какой-нибудь клерк из токийской компании, рыбак или обычный продавец в магазине могли принять Хидана, потому что банально не проверили бы о нем всю информацию. Но когда дело касается влиятельных людей, следящих за своей репутацией и имеющих все возможности копать под кого угодно — проигрыш Хидана был лишь вопросом времени. Мне было обидно от того, какую жизнь вынужден проживать Хидан по чьей-то вине. Обидно за то, что он не может быть счастлив как обычный человек, чье имя не запятнано поступками родителя. Обидно за то, что он все это время понимал: ему никогда не войти в мою семью, если мы дойдем до ответственного решения — официальное знакомство с моими родителями. Именно по этой причине он никогда не предлагал составить мне компанию в поездках к родителям, не проявлял инициативу познакомиться с ними и вообще не заговаривал со мной на эту тему. Оказалось, что Хидан давно был готов и даже хотел дойти до официального знакомства, но знал, что этому не суждено случиться. Весь наш разговор в тысячный раз подтвердил мне: Хидан был крайне серьезен в своих намерениях относительно меня.