22. December

— У тебя температура, — настороженно изрек Саске. Секунду назад он неожиданно приложил ладонь к моему лбу и потер ей в разные стороны, чтобы убедиться в своем вердикте. Я смущенно отшатнулась на шаг назад, сложив руки на груди в знак неодобрения. Действия Саске все больше вгоняли меня в ступор. За прошедшие дни между нами случилось слишком много тесных соприкосновений — это непростительно чрезмерно. — Лечащий врач предупреждал, что может быть повышение температуры, — буркнула я. Может, это из-за накопленного стресса вперемешку с недосыпом, а не только из-за ран? — Иди в спальню, — он сжал мою руку пальцами и провел за собой до входа в спальню, а после отошел на несколько шагов назад к центральной сенсорной панели и нажал несколько кнопок. — Сейчас придет медсестра. — Ты!.. — горло сжало от возмущения, но я заставила себя выдохнуть и вернуть самоконтроль. — Хватит решать за меня. Отмени вызов медсестры! — я подлетела к нему слева, всматриваясь в экран. — Как... Куда мне нужно нажать? Саске усмехнулся: — Они уже получили вызов. Ложись в кровать. — Отмени вызов. — Нет. — Ты еще больше повышаешь мою температуру своим поведением! — Температура повышается от инфекции, а не меня. — Присутствие Учиха Саске вполне можно приравнять к инфекции. Спустя несколько минут наш затянувшийся спор прервал стук в дверь номера. Я была настроена решительно, поэтому отправилась встречать медперсонал вслед за Саске, пару раз «случайно» наступив ему на пятки. Терпеть его самоуправство больше не было сил. Девушка стояла в недоумении, слушая со стороны Саске приглашение войти, а от меня — вежливый отказ от осмотра, извинения и уверения в том, что вызов был ошибочным. В конечном счете победил Саске: медсестра прислушалась к представителю семьи Учиха и вошла в номер, с улыбкой на лице попросив меня показать место, в котором она будет проводить осмотр. Злая, я вышла из спальни вслед за Наной, около которой тут же материализовался Саске, ожидавший нас в гостиной все семь минут осмотра. Он принялся спрашивать о моем состоянии. Девушка сказала, что со мной все хорошо — как и ожидалось, — но она вернется к нам через десять минут с лекарствами на случай, если к ночи температура начнет идти на уверенное повышение. Я напомнила Саске, только что закрывшему входную дверь за молодой девушкой: — Ты собирался уходить. Как раз этим мы и занимались перед тем, как тот приложил ладонь к моему лбу. Теперь я отчетливо понимала: Саске использует «благие» действия во вред моим нервам. Чтобы разозлить, скрываясь за маской благородного друга, полного желания помочь, а не навредить. Это похоже на своеобразную плату за его помощь, он решил получить ее путем истребления моего внутреннего спокойствия. — Да, — согласился Упырь, мельком взглянув на экран смартфона. — Уже пора. Наверное, он и сам понял, что стоит соблюсти приличия и не выходить за рамки. Поэтому он так легко согласился на свой уход, даже не высказав в мою сторону язвительных комментариев. По привычке сунув ладонь в левый карман худи, я нащупала там небольшую связку ключей от квартиры и тихо прошептала: — Я забыла отправить ключи... Саске так и не сдвинулся с места. Вдруг он нахмурился и кивнул на мою ладонь. — Я передам за тебя на ресепшен. Есть конверт? — Конечно, — я кивнула, и сразу после этого ринулась к дорожной сумке, в которой лежал забытый мной конверт, уже подготовленный для ключей. После переезда в отель я совсем забыла о своей задаче. Даже посмотрев на ресепшен, не вспомнила об этом минутном деле. Я протянула конверт Саске, тихо добавив: — Я не виню его за принятое решение. Со стороны хозяина квартиры я бы поступила так же, чтобы исключить любые повторные проблемы... — Я бы тебя не выгнал. Только до третьей неприятности. Я вяло усмехнулась в ответ на его шутку: — Спасибо за доброту к моей скромной персоне, доставляющей неприятности... Ты... помнишь нашу легенду? Саске медленно сощурил глаза и кивнул легким движением головы. — Не забыл. Забрав конверт, Саске еще раз напомнил, что я могу связаться с ним в случае, если мне понадобится помощь или возникнет неотложный вопрос, тихо попрощался и закрыл за собой дверь. Оставшись в долгожданном одиночестве, я шумно выдохнула. Было страшно разворачиваться к гостиной, где громоздились коробки с вещами. Так я и простояла в прихожей, полностью погруженная в тяжелые мысли о произошедшем, пока тишину не нарушил стук в дверь. Нана вежливо поклонилась, протянула мне фирменный бумажный пакет с логотипом отеля и лекарствами внутри, после чего быстро откланялась. Глупо отрицать очевидное — мое пребывание здесь затянется не на пару дней. Стоять в прихожей вечно невозможно. Я медленно повернулась к гостиной. Выполненные в теплых тонах стены обдавали неприветливым холодом. Это не то место, к которому я привыкла. Новая реальность давит на легкие, кажется удушающей и неизбежной. Но хотя бы здесь стены не станут напоминать о времени, которое мы провели вместе с Хиданом. Этот этап — просто перевернутая страница. Что случилось, то случилось, я не способна контролировать обстоятельства. Бывают моменты, когда от человека ничего не зависит... Я разобрала самые необходимые вещи, приняла горячую ванну и сразу ушла в спальню. Требовалось выспаться перед грядущим визитом в университет и неизбежным столкновением с друзьями. Наверняка они завалят меня вопросами, ответы на которые я прокрутила в голове несколько десятков раз за этот вечер. Но я так и не придумала, как именно выстроить откровенный разговор с Ино наедине. Я боюсь испортить нашу дружбу. Именно поэтому я так долго избегала любых с ней разговоров, прятала все в дальний ящик. Уснуть быстро не получилось. Тишину комнаты почти два часа кряду нарушали мои тихие всхлипы, самоконтроль окончательно рассыпался. Я все-таки позволила себе скатиться в банальную жалость, размышляя о том, насколько несправедливо со мной обошлись. Чем я заслужила такое отношение от человека, которому отдавала всю себя без остатка — свои эмоции, доброту, заботу? Что я сделала не так, раз теперь вынуждена выносить эти унизительные переживания? Где была моя ошибка?

***

JEMMA — enigma Утром непривычный оттенок стен на мгновение дезориентировал, однако это не смогло пошатнуть мою решимость: вернуться к прежнему темпу и образу жизни. Нужно вернуться к учебе, к прочтению запланированных книг, к тренировкам в написании историй, продолжить быть более ответственной к жизни и будущему. А какое теперь будет это будущее? То, которое и планировалось до появления Хидана? В скором времени необходимо определиться с местом дальнейшего обучения, с переездом, или лучше позволить дать себе время на передышку и только после этого разбираться с чем-то серьезным? Подумав об этом, я поняла, что пока не хочу размышлять о будущем. Не сейчас. Возможно, через несколько месяцев, когда время моего решения с лезвием приблизится к горлу, я и решу, что стоит сделать, какой дорогой пойти. Но сейчас я не готова подходить к этому со всей нужной ответственностью. Этим утром я решила отправиться в университет пешком, чтобы проветрить голову свежим, совсем слегка холодным преддекабрьским воздухом. Ребята жили в привычном им темпе: усердно готовились к экзаменам, были погружены в учебу и обсуждение планов на праздники. Тен-Тен и Неджи, как я узнала от Наруто и Хинаты, первыми из всех повстречавшихся мне в стенах университета, собирались уехать в Египет на пару дней; Канкуро продолжит усердно работать на благо семейного бизнеса; Рок Ли запланировал вылазку на гору Фудзи, а так же хотел совершить паломничество в Великий храм Хонгу Сэнгэн, расположенный близ вулкана Фудзияма на острове Хонсю, что мне особенно симпатизировало: я бы тоже хотела посетить храм, в котором с особым усердием постаралась бы получить прощение за все совершенные неугодные поступки, а также попросила придать мне больше сил и уверенности в себе. Остальные, насколько им было известно, не собирались покидать Токио и у них пока не было планов касательно нашего очередного сбора. Киба и Сай, подошедшие к нам к концу разговора, выразили надежду, что больше я не буду оторвана от учебы простудными заболеваниями. Слышать такое от Кибы было вдвойне странно, однако это объяснялось его вежливостью и искренним беспокойством о каждом близком ему друге. В этом он чем-то походил на Наруто, хотя старательно скрывал чувства в отличие от Узумаки, который никогда не стеснялся в их ярком проявлении даже в отношении незнакомцев. Гаара, севший слева от меня за несколько минут до прихода Ибики, без слов крепко обнял меня, чуть не заставив слезы взять надо мной верх от теплоты нашей встречи. Мой родной, близкий человек, дорогой друг со школьной скамьи как всегда открыто показал все теплое ко мне отношение. Мое сердце больно забилось, совершив глухой удар о ребра. До нашей встречи я и не думала, что могу соскучиться по нему так сильно всего за несколько прошедших дней, во время которых была погружена в свой мир и пыталась смириться с реалиями, которые разрушили хрупкие стены этого самого мира. Гаара тоже скучал — это отчетливо читалось в его взгляде, постепенно ставшем ясным, веселым, когда мы наконец встретились. Думаю, ему было одиноко во время моего отсутствия. Мы продолжали крепко обнимать друг друга, иногда прерываясь на разговоры о том, что произошло за те дни, пока меня не было в стенах учебного заведения. И мне было плевать на косые, осуждающие наше открытое проявление теплых чувств взгляды, появляющиеся тут и там со стороны прочих студентов. Появившийся в аудитории Саске в неизменном сопровождении Сакуры двигался подчеркнуто безупречно, стараясь отстраниться от девушки и ее назойливых попыток прикоснуться к рукаву его одежды. Я слегка улыбнулась, мимолетно встретившись с ним взглядом, а после сделала вид, ровно как и он, что между нами все по-прежнему. Его ледяное безразличие в сторону Харуно просто кричало о неодобрении, неприязни и желании остаться за пределами ее внимания, что вызвало во мне чувство сострадания к девушке. Я очень часто ловила себя на подобных мыслях и чувствах, продолжающих появляться уже давно, наверное сразу же после их начала отношений. Никогда бы не хотела оказаться на месте Харуно и испытывать то, что испытывает она каждый раз, когда любимый человек показывает свое безразличие. На ее месте я бы сразу закончила такие отношения, но та не сдается... Это упертое стремление быть с тем, кто не хочет быть с тобой, рано или поздно приведет к плохим последствиям хотя бы для ее психологического состояния: Сакура все видит и понимает, я уверена в этом. Она не такая глупая девушка, какой может показаться на первый взгляд. Ино появилась в аудитории буквально за минуту до прихода Ибики. Она выглядела подавленной, однако всем своим видом старалась скрыть это за поддельной маской безразличия. Во время пары Ино написала на листке бумаги, что хочет поговорить со мной во время обеда на улице, а до того времени мы не будем заводить серьезных разговоров вблизи друзей. Мне нужно подготовиться. Я не могу и дальше откладывать этот разговор, который все равно состоится. По лицу Ино отчетливо читалось, что она не хочет начинать наш диалог с новостей о Хидане, но той было необходимо объясниться за свое подавленное состояние. Как оказалось, этим утром Ино и Сасори были в участке, забирали Хидана, который, по ее словам, был совсем сломан. Я язвительно подумала в тот момент: «Конечно, он сломан: просидеть за решеткой так долго. Интересно, Джун навещала его?». Даже сейчас, когда были расставлены все точки и нужно было стараться отойти от прошлого, я упорно не могла подавить свою ревность к человеку, давно мне не принадлежавшему. Мне было сложно начать рассказ о том, что я пережила и испытала за прошедшую неделю. По первости слова выходили нехотя, трудно, я часто прерывалась, отбрасываясь воспоминаниями назад к пережитой трагедии, однако чуть позже смогла хоть немного перебороть чувства, из-за чего рассказ становился более информативным. Во время этого тяжелого для нас обеих разговора я старалась не смотреть на Ино, а когда взгляд все-таки ненароком задевал ее лицо — боялась уловить в ее глазах хотя бы тень осуждения, но... ее так и не появилось. С каждой новой деталью Ино становилась более грустной, она стоически пыталась сдержать появившиеся в уголках глаз слезы. Она не была особо сентиментальной по жизни, но в определенных моментах ее было сложно отвлечь от слез, например, во время просмотра особо грустного, душераздирающего фильма, или во время рассказа печальной истории. Ино умела сопереживать и частично пропускать сокрушительную боль близких через себя. Яманака не сдержалась от очередного рассказа о Хидане, о том, что тот чувствовал, как себя вел. — Я не верю, что ты считаешь его... показушничество — правдой. — Но он не врет, — запротестовала блондинка, во взгляде которой промелькнула очередная тень беспокойства. — Хидан переживает. — Что вышло не так, как он хотел, что тот не смог долго скрывать свой обман, что обстоятельства сыграли против него. Неужели ты веришь в то, что у них... ничего не было?.. Ино замялась. Она поерзала на скамейке, на секунду отведя взгляд в сторону, а когда вернула тот ко мне — постаралась сделать интонацию более убедительной: — Я же вижу, и Сасори тоже, что Хидан любит тебя. Он не мог... — Ты не можешь этого утверждать после того, что я тебе рассказала, — в моем голосе проскользнула нескрываемая обида. Как моя лучшая подруга могла до сих пор стараться обелить Хидана, продолжать думать и доказывать, что ситуация была неоднозначной? Что может быть неоднозначного в двух голых телах, лежащих друг на друге? В том, что он оказался не с первой попавшейся девушкой, а с той, с которой некогда состоял в отношениях? — Но Сасори... Я грубо прервала ее: — Представь, что ты долгое время наблюдала около Сасори его бывшую, и что он скрыл от тебя информацию о их прошлых отношениях. Ты помнишь, как Хидан умолчал об этом интересном факте своей биографии на празднике Какузу, я выпытывала правду на улице. А теперь представь, что ты увидела пьяного Сасори, на котором лежит его бывшая. И после этого у тебя будут сомнения? Ты будешь думать, что произошла ошибка и все совсем не так, как выглядит на первый взгляд? Взгляд Яманака прояснился, она смиренно кивнула головой, но затем опустила ее, пробормотав: — Но Сасори верит ему и говорит... Меня начала злить ее слепая вера в слова Сасори и его откровенные попытки любыми способами защитить лучшего друга, поэтому я вновь прервала ее мысль: — Сасори его друг. На его месте ты поступила бы точно так же, разве нет? — Возможно... — Не возможно, а точно. Я знаю, что ты всеми силами постаралась бы защитить меня, встала на мою сторону. Тогда почему сейчас ты... на его стороне? — Нет, я не... просто... — Поэтому я не хотела говорить с тобой, — в глазах все же появились слезы обиды, — молчала, откладывала разговор. Я не хотела... увидеть в твоих глазах осуждение. Да, — я всхлипнула, — я во многом виновата, но не я оказалась голой, лежащей под своим бывшим. Мои поступки... моя ревность — это не оправдание его предательству. Вместо того, чтобы просто поговорить или закончить эти отношения, Хидан нашел простой для себя выход: изменять на стороне с бывшей, пока не вскроется правда или он не решит что-то для себя. А может, он хотел тайно поразвлекаться на стороне, а потом делать вид примерного жениха... В наших отношениях не было гладкости, как и у большинства других пар, и были сопутствующие проблемы: мои родители и их однозначный отказ в признании нашей связи, моя безвыходная ситуация с учебой, продолжить которую за пределами Японии я не могла из-за его эгоизма. А теперь... теперь я живу в отеле, потому что до последнего он вел себя эгоистично: осаждал дверь моей квартиры. Ино, впервые услышав новость о моем проживании в отеле, намеревалась что-то сказать, но я продолжила свои рассуждения. Подпитываемая болью и обидой, я старательно игнорировала яркое выражение беспокойства и удивления в ее глазах. — Больше нет той меня, что была до того утра. Я перестала верить, доверять, устала оправдывать и надеяться на лучшее, что все вернется на правильный путь. Он принес в мою квартиру эти проклятые наркотики и... да, я слабая, но невозможно быть сильной при таких обстоятельствах. В попытке забыться не только алкоголем я получила травму. Теперь не только внутреннюю. Это не критично, но если в этом виноват человек, предавший меня — это становится критично. Из-за Хидана, несколько дней штурмовавшего мою дверь и оттого доставлявшего неприятности соседям по этажу, меня выселили без лишних разговоров, чтобы больше не иметь проблем. Если бы не Саске, которого я встретила на улице вблизи торговых улиц, сейчас бы я была у родителей: раздавленная обстоятельствами и тем, что они могли сказать обо всем произошедшем. Да, я сознательно выстроила между нами стену лжи. Никто, а в особенности Ино, не должен узнать ни единой подробности о происходящем между мной и Саске. О том, как он зашел в мою квартиру и вызвал врача, как контролировал прием лекарств, как взял в свои руки вопрос с поиском нового жилья и организовал мой переезд. Саске — мой враг. Человек, который долгие годы изводил меня колкими словами и гнусными поступками. Все это знают, все это видели. И как бы окружающие отнеслись к тому отношению, которое я внезапно получила с его стороны? В моей голове и так бурлит слишком много странных предположений. Возможно, глубоко внутри я уже вынесла пугающий вердикт, но пока отказываюсь признавать его сознательно. А самое главное: кем бы после этого меня считали? Мори Юмико, которую Саске травил со школы, добровольно отдает ему контроль над собственной жизнью. Юмико позволила прикоснуться к своему лбу для проверки температуры, позволила себе принять помощь от врага и буквально замерла, подчинившись его воле. Это выглядит как унизительная капитуляция перед Учиха Саске. Но страшная правда в том, что я судорожно цепляюсь за него, как за единственный спасательный круг в этом шторме. Этой ложью я защищаю себя от чужого, безжалостного суда. Ино не смогла сдержаться от удивления: — Что сделал Саске? Он помог? Но вы всегда были... — Несмотря на все плохое, что он делал до этого, в этот раз с его стороны пришла неожиданная помощь. Я живу в его номере... В главном отеле его семьи. Ино резко подалась вперед, чтобы сжать меня в успокаивающих объятиях. Она знала, как неприятно вынужденно принимать помощь от человека, изводившего тебя до этого момента много лет, а теперь и жить на его территории. Подруга прекрасно это понимала, даже не бывав в подобной ситуации. Но она не знала, что сейчас для меня это не было катастрофической проблемой — все из-за поведения Саске. И мои мысли на этот счет, старательно отодвигаемые на второй план, затихали. Я боюсь того итога, к которому уже почти пришла, но еще сохраняется надежда, что я просто запуталась и расцениваю его поступки неправильно. — Я бы не стала тебя осуждать, ты ни в чем не виновата, — Ино всхлипнула и зашлась тихими, частично сдерживаемыми рыданиями. — Мне очень жаль... — Мне тоже... очень жаль, что так случилось. Наша с Ино беседа «по душам» помогла мне переключиться с сожалений — теперь внутри окончательно укоренилась злость на Хидана. Я решила, что лучше так, нежели я продолжу бередить раны и изводить себя тоской. Обида и злость — то, что я должна была испытать в первые минуты после увиденного, но почему-то окончательно пришла к ним только сейчас. Возможно, решающую роль сыграла Ино, пытавшаяся хоть немного убедить меня в возможной невиновности бывшего любовника, и все равно в итоге пришедшая к выводу, что нужно окончательно принять мою сторону и перенять мою точку зрения, сколько бы Сасори ни пытался убедить ее в честности Хидана и том, что тот якобы никогда бы не дошел до измены в наших с ним отношениях. Ему тоже стоило объяснить мою позицию и расписать на пальцах, что в то утро все было предельно ясно? Бесполезно. Сасори не отступится от защищающей Хидана позиции. После занятий я не пошла к главному выходу с остальными ребятами: решила выйти через другой корпус, выход из которого мне был более удобен для того, чтобы сразу свернуть на ту дорогу, по которой я дойду до отеля. Очередная сорокаминутная прогулка пойдет мне на пользу. Сразу идти в здание не было никакого рвения, поэтому я свернула в парк Хибия, одолеваемая желанием побыть среди природы, понаблюдать за играющими детьми и прохожими, неспешно бредущими по дорожкам среди великолепных деревьев, которые вот-вот окончательно лишатся листьев. Созерцание в период личного краха — то, что мне нужно. В этом году зима доходила до Токио слишком долго, что даже деревья до сих пор не лишились всей своей пышной «одежды». По городу люди ходили в легких пальто и с зонтиками в руках на случай осадков в виде снега. Купив такояки в первом попавшемся фудтраке, я села на свободную скамейку, которая только что освободилась молодой парой. Вспомнив о желании сменить цвет волос, я вновь позвонила Таюе, и в этот раз у нас получилось обговорить работу, время, и назначить дату. После Таюи я подтвердила запись к стоматологу, у которого намеревалась получить привычные уходовые процедуры для поддержания безупречной улыбки. Если бы я могла взглянуть на себя со стороны, то признала: я пришла к вынужденному смирению. Да, видимо, это и было смирение. Обстоятельства перекроили меня изнутри — изменились не только мои поступки, но и мысли, отношение к людям, восприятие повседневности. И дело не только в предательстве. Медленно расправляясь с порцией такояки в полном одиночестве, я в очередной раз перебрала прошлое и поняла: Хидан оставил слишком глубокий след в моей жизни. Он не мог уйти бесследно. Теперь я смотрю на друзей и привычные вещи иначе. Все вокруг потеряло прежний смысл. Может, так во мне кричит боль? Вероятнее всего. Но ведь рано или поздно все восстановится... Я заставлю себя верить хоть во что-то хорошее и продолжу судорожно цепляться за надежду, что дальше будет чуть легче, чем сейчас. Глухой самообман. Вспомнились слова Ино, сказанные сегодня за обедом: «Ты стала такой... замкнутой, невеселой. Отдалилась от меня, и вообще... Надеюсь, это только временно. Ты же не будешь в таком состоянии несколько месяцев? Это же не навсегда?». Я так и не нашлась, что ей ответить. Не знаю, временно ли это или я останусь такой навсегда. Если внутри все заледенеет окончательно, так будет даже проще. Раньше мне отчаянно не хватало сил оградиться от жизненной суматохи, иногда я болезненно пропускала через себя любой внешний шум. Теперь броня становится плотнее. Я застыла, принимая и смиряясь с действительностью. Перед уходом из парка в горле встал ком — я отчаянно пыталась не расплакаться, вспомнив об обручальном кольце на пальце Ино, которое заметила лишь к концу занятий. Какая циничная ирония судьбы. У нее начался совершенно новый, счастливый этап — Ино официально стала невестой. В то самое утро, когда я навсегда потеряла этот статус.

***

Эта неделя прошла более-менее нормально, но не хорошо — из-за нескольких появлений Хидана, который не оставлял попыток увидеть меня. Но он не знал, что теперь я выхожу совершенно в другом месте. Ино не стала помогать ему встретиться со мной и сообщать о новом месте жительства, а остальные ребята, все-таки узнавшие о нашем резком расставании, не горели желанием подставлять меня и делать ситуацию только хуже, выдав ему корпус, около которого тот мог меня перехватить. Поэтому они также не являлись для него помощниками в этом вопросе. Иногда внутри появлялось совсем небольшое желание поговорить с ним, чтобы прекратить его поползновения на территорию университета. Но я так и не нашла в себе силы, понимая, что увидев Хидана — в очередной раз вернусь воспоминаниями и чувствами назад, чего мне так не хотелось. Я бежала от этого, как от открытого огня, от опасности. Будто во время встречи с Хиданом, как только я увижу его глаза, вокруг исчезнет весь воздух и я задохнусь словно рыба, вышвырнутая соленым морем на сушу. Обида и злость не могли полностью избавить меня от прочих негативных чувств, от которых становилось противно на душе, гадко на сердце, влажно в глазах. Саске не контактировал со мной в университете — только за его пределами при помощи смс, если мне нужна была помощь с некоторыми вопросами, а в сам отель он не приезжал, да и не было никакой для этого необходимости. Кроме Ино никто так и не знал, что Учиха помог мне обзавестись временным местом жительства. Было неудобно в разговоре с Чоджи во время обеденного перерыва, когда тот предложил мне устроить в моей квартире небольшую «пижамную вечеринку» с присутствием мальчиков, и чтобы я приготовила его любимый оливье, существование которого все открыли в этом году, а также блины, которые он назвал «плоскими» панкейками. Мало того, что теперь не было возможности устроить посиделки в моей бывшей квартире, так и ко всему прочему сейчас у меня не было ни малейшего желания собирать компанию. Если в середине месяца ребята все же скооперируются для похода к кому-то домой или на нейтральную территорию — я откажусь с большей долей вероятности. Я была уверена, что такая идея в голову Чоджи пришла не случайно: ему помогли остальные ребята из нашей компании. По их поведению отчетливо читалось, что они хотели как-то меня растормошить, когда узнали о болезненном расставании. Многие периодически предпринимали попытки рассмешить меня во время наших общих разговоров, переключить мое внимание, вовлечь в эти самые темы разговоров, что получалось откровенно плохо. Теперь я застыла окончательно, дни превратились в одно большое расплывчатое пятно. Я функционировала на чистых автоматизмах: приход в университет, сосредоточение на темах, изучение материала, прием пищи в столовой и уход в отель. Все делалось мной без особого желания, просто потому что это нужно и так было всегда. Больше я не принимала активного участия в разговорах, не сыпала идеями о том, где организовать праздник, потому что не ждала этого самого праздника, мне было неинтересно. В моих ушах будто появились пробки, способные предотвратить обращение внимания на разговоры людей вокруг, чего бы я не сделала даже без их появления. Теперь мне было просто все равно. Четвертое и пятое декабря завершающейся недели я потратила на поход к стоматологу и Таюе, а также на поход в ближайший магазин, чтобы купить несколько ведер любимого мороженого. Настроение в выходные было самым типичным для моего состояния: отключиться от мира, залезть под тяжелое одеяло, включить интересный фильм и объесться мороженым до потери сознания от избытка сахара. Правда, пришлось включить в список дел разбор пропущенных тем, однако они не заняли слишком много времени. В вечер воскресенья я даже успела разобрать коробки с книгами, чтобы выбрать самую подходящую под мое настроение историю.

***

В понедельник я пришла в университет в приподнятом настроении, что объяснялось моей сменой цвета волос. Наконец-то в моей жизни появилось хоть что-то приятно-новое, способное вовлечь меня в несколько эпизодов активного общения с друзьями. С особым трепетом я ожидала появление Гаары, который точно не останется равнодушным к таким изменениям, как и в прошлый раз. Все так и случилось, вот только он не сразу понял, что вместо Ино около него сижу я. Наш с Ино цвет волос отличался друг от друга, но при беглом взгляде можно было подумать, что различий совсем нет. Гаара, как и многие другие, расценили мою смену цвета волос как то, что я наконец вернулась к нормальной жизни. Они заблуждались, а я со своей стороны не стала говорить, что все по-прежнему. Для чего им эта информация? Не хочу, чтобы с их стороны ко мне и дальше проявлялось какое-то особенное отношение, да и кому будет приятно, если в компании на протяжении долгого времени будет присутствовать «гнилой» фрукт, отравляющий жизнь окружающих своим зловонием и неприятным видом? С этого дня мне стоило начать притворяться, что теперь все налажено, пусть даже после расставания прошло только две недели, что для многих людей не является панацеей, как и для меня. Я попробую начать хотя бы обращать внимание на их разговоры, чтобы не получалось как всегда до сегодняшнего дня: мне задают вопрос, но я не нахожусь с ответом. Саске нагнал меня у ворот и схватил за руку. Сердце совершило болезненный кувырок от нахлынувшего испуга: в тот момент я еще не знала, что это не Хидан. — Ты решил довести меня до приступа, Учиха! — пискнула я, после чего шумно отдышалась. — Я думала, что Хидан нашел меня... Нужно как следует долбануть по его голове сумкой! Выбью из него эту идиотскую, хищную манеру внезапно подкрадываться сзади. — Успокойся, прости, — вдруг тихо и на удивление мирно произнес он, затем взглянул на мою тяжелую сумку, готовую сорваться с плеча, и едва заметно улыбнулся. — Я не собираюсь на тебя нападать. У меня дела в отеле, решил подвезти тебя. — А... — я немного успокоилась, оценивая его настроение и поведение в целом. — Это очень... любезно с твоей стороны, но я уже привыкла ходить пешком — проветриваю голову. — Когда еще я предложу тебе комфортную поездку до отеля в своей машине, Жаба? — он убрал руки в карманы и стал сверлить меня взглядом, пока я пыталась переварить его манеру разговора. — Ты всем так любезно предлагаешь сесть в твою машину? — я сощурила глаза. Он язвительно ответил: — Я никому не предлагаю сесть в свою машину. Обычно девушки сами запрыгивают в его роскошный автомобиль без лишних разговоров, ему и не нужно предлагать. И как я не подумала. Тяжело выдохнув, я внимательно осмотрела территорию в поисках Сакуры. — Не вижу Сакуру. Она ждет в машине? Саске опешил: — Зачем? — Думала, ты подвозишь ее. Видимо, сегодня вам не по пути, раз у тебя дела в отеле. Очередное вранье. Я знаю, Саске ее не подвозит. На самом деле я прощупывала, есть ли Сакура где-то поблизости, чтобы не попасть в капкан — зону ее видимости. Если она увидит меня рядом с Саске, то снова начнутся проблемы. Саске на это плевать, он не попадет под огонь, а вот я не хочу в очередной раз оказаться крайней. — Давай, пойдем, — Саске нетерпеливо кивнул в сторону парковки. — На улице холодно. А ты выглядишь так, будто прямо сейчас рухнешь от усталости или растечешься по земле. Не хочу искать лопату, чтобы соскребать тебя с асфальта. Я быстро пошла вслед за ним и, пропустив комментарий о своем внешнем виде, усмехнулась: — Ты из тех, кто до последнего одевается не по погоде, пока холод не отморозит пальцы? — Я из тех, кто ездит в машине. — Ну да, ты из тех, кто принципиально не ходит пешком дольше пяти минут. — Зачем ходить, если есть машина? Так быстрее. Пожав плечами, я внезапно для самой себя призналась: — А мне нравится гулять. Теперь. Иногда полезно сменить картинку — смотреть на людей и жизнь не только через тонированное стекло. Гулять в парке... Сейчас я часто хожу в Хибия, там нет такой удушающей суеты, как на обычных улицах. Хотя идти до отеля по оживленным кварталам мне тоже нравится, это совершено новый опыт. После университета я часто ем такояки на скамейке, просто чтобы проводить меньше времени в четырех стенах. Не подумай ничего такого... просто я еще не привыкла к номеру отеля. В ответ Саске лишь кивнул головой, хотя по его выражению лица казалось, что тот собирается подать голос, однако этого не произошло. Может, я перепутала, и это означало лишь то, что он внимательно слушал и теперь обдумывает мои слова? Поездка заняла всего двенадцать минут по пробкам, в течение которых я молча смотрела в окно, стараясь не вспоминать, как иногда мы с Хиданом ездили по этой самой дороге, когда уезжали на отдых за город. За рулем Саске выглядел более статно, чем в обычной жизни — не находясь на водительском месте. Помню, как мне всегда нравился почти такой же контраст с Хиданом, однако тот всегда выглядел обворожительно и классно, даже если не сидел за рулем спортивной машины. Именно Хидану водительское место придавало больше дикой сексуальности, но с Саске было не так. И хорошо, что я не считаю его таковым. Главная сексуальность Саске — его голос. Мы остановились около лифта рядом с постояльцами отеля, ожидавшими его прибытия. Почему-то в этот раз Саске проигнорировал наличие приватного VIP-лифта, существующего специально для таких персон, как он. Сегодня в холле было намного больше людей, чем в тот день, когда я оказалась здесь впервые. Или тогда я просто не придавала особого внимания обстановке, вовлеченная в свои дела? Так неожиданно интересно наблюдать за всем со стороны. Было бы занимательно посмотреть на „жизнь“ отеля не только в качестве постояльца, но и в качестве сотрудника, у которого есть доступ к прачечным, складам, кухне, подсобным помещениям. Не знаю, что еще такого интересного есть в их распоряжении, из-за чего становится еще любопытнее взглянуть на это. Попав в лифт, Саске коснулся нужной кнопки, после чего встал ко мне совсем впритык из-за хлынувшего потока людей. С каждой секундой в кабине становилось все теснее. Он встал так, что полностью загородил меня от посторонних, а мне в свою очередь пришлось вжаться в стену, чувствуя его близость и теплое дыхание у лба. Саске вышел вместе со мной на двадцать пятом, хотя я кивнула ему в знак прощания еще в лифте перед самым выходом. — Ты же приехал по делам, — искренне удивилась я, обнаружив его справа, идущим со мной нога в ногу. — Провожу тебя и поеду дальше. Там слишком много людей, — он нахмурился, — поэтому не люблю приезжать сюда днем или в сезон. — В вашем отеле всегда «сезон». — Потом поймешь разницу, когда проживешь здесь еще несколько недель. — И что особенного в вашем отеле? — я остановилась напротив двери, после чего стала рыться в сумочке в поисках ключ-карты. — Много внимания, хотя по сути оно необоснованно. — Не завидуй, — самодовольно усмехнулся Саске, после чего добавил: — Пейну было бы приятно услышать твою высокую оценку его работы по пиару, хотя в этом нет резона последние шестнадцать лет: сервис, история отеля и годы его появления уже полвека держат его на первых позициях. Ты же сама знаешь, что наша «начинка» намного лучше, чем у конкурентов. Издав щелчок, дверь разблокировалась. Я повернулась к Саске. — Спасибо, — я слегка поклонилась. На его лице отпечаталось явное удивление. — За то, что проводил? Или за то, что не бросил тебя на морозе? Я сдержанно усмехнулась: — Так вот как ты расцениваешь свое «благородное» предложение доставить меня за компанию до отеля? В отличие от тебя, мне было не холодно, и я уже говорила, что мне нравится идти сюда пешком от университета. Я поблагодарила тебя за помощь. На лице Саске вновь появилась самодовольная ухмылка. — Будешь благодарить за нее, пока не съедешь? — Не волнуйся, мне не сложно, и... мне пора. До завтра, — сдержав привычную колкость, я лишь вежливо кивнула в знак прощания, а после ответного жеста Саске быстро юркнула за дверь.

***

В среду около выхода из университета меня вновь схватили за руку. Снова Саске. Я за долю секунды продумала варианты того, что ему вновь могло от меня понадобиться и заранее сделала лицо более приветливым несмотря на то, что такая тенденция прерываний моего движения начинала надоедать, пусть это и был всего лишь второй раз. Если не скажу ему сейчас, что меня это не устраивает, то ситуация повторится. Да, я чувствовала себя перед ним должницей, но это не было поводом мириться с самовольством Саске. Когда я развернулась назад и увидела лицо Хидана, мою голову прострелило воспоминание с похожей ситуацией, в которой я рассчитывала увидеть Хидана, но передо мной предстал Саске. Не думала, что он узнает меня со спины с новым цветом волос. Кажется, Хидан и сам не был уверен в том, что это я, судя по сквозившей в его глазах нерешимости. Именно поэтому он схватил меня так легко, почти невесомо. Хотя я со своей стороны в первые секунды даже не смогла отличить его прикосновение от пальцев Саске. Ничего не сказав бывшему возлюбленному, я высвободила руку из слабой хватки мужских пальцев, не пытавшихся сделать мне больно, и постаралась совладать с эмоциями, бурлящими внутри подобно лаве. Сердце зашлось галопом, что-то начало выжигать меня изнутри. Я должна быть спокойной, чтобы не привлекать к нам лишнее внимание, потому что убежать все равно не получится. Вернее, получится, но после этого запустится цепная реакция, которая в любом случае станет достоянием общественности — Хидан не отпустит меня просто так и не станет делать вид, будто обознался и схватил за руку не того человека. Иначе зачем он до сих пор приезжает и ищет встречи? Не для того, чтобы отпустить меня просто так. — Ты… реально сменила цвет волос, я не перепутал… — будто бы сам для себя подтвердил Хидан, совершенно не пытаясь скрывать надрывные ноты в голосе. Кажется, он волновался. А во мне взорвались обида и гнев. — Я устала, — честно призналась я, смотря на него с ледяным презрением, чувствуя, как сильно задрожали колени, будто началось землетрясение. — И не хочу здесь задерживаться. Давай сделаем вид, что этой встречи не было, и каждый пойдет своей дорогой. Хидан был растерян. Его брови приподнялись в удивлении, а взгляд забегал по моему лицу. Он долго всматривался в мои глаза, пока я ожидала его ответа. Он ждал от меня другую реакцию в ответ на свое появление? — Детка… — он слегка опустил голову, уставившись в асфальт. Внутри неожиданно взорвался пузырь боли, не подававший до этого момента признаков жизни уже несколько дней подряд. Пальцы мгновенно онемели. Больше я не могла смотреть на его лицо, видеть его глаза. Любовь так быстро не проходит. Она все еще есть внутри меня, трепыхает рваными крыльями. Все так отвратительно сложно… Почему он продолжает мучать меня? Я больше не могу… Я хочу лечь в кровать и накрыться тяжелым одеялом до самой головы. Зачем ты делаешь это со мной, Хидан? Отпусти. Пожалуйста, отпусти… Когда я вижу тебя, внутри все обмирает. — Дай мне спокойно уйти, — голос дрогнул, из-за чего я замолчала и сглотнула слюну. — Если в тебе осталась ко мне еще хотя бы капля уважения. Хидан вновь обратил на меня взгляд и спросил совсем тихо: — Ты не выслушаешь меня? — звучало как констатация факта. Да, я его не выслушаю. И он прекрасно это понимал. — Зачем?.. Пожалуйста, не приходи, не ищи меня около университета… Не думаю, что Джун будет готова с этим мириться. После упоминания о Джун глаза Хидана загорелись гневом, брови свелись к переносице. — Детка, не было, сука, никакой Джун, — прошипел он. — Хорошо, — я смиренно кивнула, глядя на него как на сумасшедшего. — Допустим. Теперь ты оставишь меня в покое? Хидан потерял самообладание: — Нет. Блять, какого хера ты мне не веришь?! Отключила телефон, послала нахуй везде, где я сука мог тебе написать! Какого хера я унижаюсь, бегаю за тобой, как верный пес, приезжаю к ебаному универу и пытаюсь с тобой встретиться? А тебе похуй, сука, и ты опять заебываешь меня Джун! Быстро подметив взглядом, что другие студенты достаточно далеко, я дала себе волю выговориться: — Я не знаю, по какой извращенной причине ты до сих пор измываешься надо мной. Пытаешься обелить себя не только передо мной, но и другими? Не волнуйся, Сасори всегда тебя поддержит — уверена, ему все равно на твое поведение по отношению ко мне. А твои работники — просто работники, которым плевать на то, что ты трахаешь на стороне бывшую, когда у тебя есть невеста. Ино просто… просто будущая жена твоего друга, и тебе незачем беспокоиться о ее мнении. — Мне похуй на чужое мнение, — ответил тот сквозь зубы. — Мне, сука, важно вбить в твою голову, что я не виноват! Чтобы ты забыла бегать от меня и менять хаты! — Ты не можешь смириться с тем, что тебя бросили? — предположение вырвалось само собой, как только возникло в голове. — Тогда давай ты бросишь меня? Так тебе будет легче? Перестанешь приезжать и пытаться что-то доказывать? — Юмико, блять… Ты соображаешь, что несешь?! Умом поехала?! Я ответила спокойно, несмотря на вспыхнувший внутри гнев: — Скоро так и случится, если все это продолжится… я не понимаю и… уже не хочу, мне не нужно разбираться в причине, по которой ты приходишь сюда, чтобы меня увидеть. И я не знаю, почему ты решил, что я тебе поверю, когда ты сам не можешь быть уверенным в себе на сто процентов, потому что был безобразно пьян в ту ночь. Я слышала твой пьяный голос. Хидан, я увидела тебя с другой. Почему ты думаешь, что после этого можно что-то исправить? — Потому что я не смотрю на других! Малышка, ты видела это, когда мы почти каждый день проебывали время на моей работе! Какая в пизду гордость? Я унижаюсь каждый сраный день, сейчас! Нахера ты вбила в голову, что я мог пойти на такую херь? Мне нахер не надо делать тебе предложение, если я хочу продолжать трахать других. Думаешь, я дебил, чтобы ввязываться в брак от нехуй делать?! Или катать сюда и морозить сопли в ожидании, когда из универа выйдет крас… девушка, которая пиздела о любви, и в итоге швыранула меня при первой возможности?! Увидев, что его громкая речь привлекла внимание двух девушек, стоящих около скамейки в нескольких метрах от нас, я решила, что пора прекращать этот бессмысленный разговор, в котором Хидан не мог контролировать громкость голоса, поддавшись гневу. Ино, заведя разговор о Хидане в день нашей первой встречи, с печалью в голосе сообщила, что сейчас он в очень нестабильном эмоциональном состоянии: часто срывается на людей, ведет себя нервно. Мне нужно быть убедительной. Я не позволю Хидану думать, что у него есть шанс обмануть меня. Он должен понять, как я к нему отношусь, что я чувствую, насколько сильно и безвозвратно мы отдалились, стали друг другу чужими людьми. В Хидане не должно остаться сомнений в том, что все потеряно. Он гнусно предал меня, а я не прощаю предательства. — Я хочу поблагодарить тебя, — я взглянула на Хидана, — за то, что после этого разговора возненавидела тебя еще сильнее. Если сейчас ты не дашь мне уйти без скандала… — мысль пришла внезапно, как неожиданно опустившийся рядом спасательный круг, и я сразу же придала еще больше уверенности своей интонации, чтобы он поверил: — я еще раз воспользуюсь руками правоохранительных органов, как в тот вечер. Это должно помочь. Он не сможет стерпеть с моей стороны подобного „предательства“. Хидан ненавидит полицию. Обработав информацию в своей голове, Хидан вдруг улыбнулся, но эта улыбка была надломленной, а в его глазах читалось открытое замешательство. — Детка, ты… — он улыбнулся чуть шире, — мне сказали, что жалобы были от соседей. Нужный ответ появился в голове через секунду: — Чтобы не говорить правду. Это стандартный способ предотвратить появление обиды и злости в мою сторону. Улыбка окончательно стерлась с его лица. Хидан смотрел на меня в неверии, широко раскрытыми глазами. — Детка, ты не могла... Я прервала его: — Пожалуйста, отпусти меня. Эта фраза несла в себе много смыслов: чтобы он отпустил мои мысли о нем, отпустил мое сердце, и чтобы отпустил из своих рук часть меня. Поняв, что сейчас настал тот самый момент, когда я могу покинуть территорию университета беспрепятственно, пока Хидан переваривает сокрушительную для него информацию, я развернулась в сторону ворот и быстро зашагала прочь, хотя ноги готовы были сорваться на бег в любую секунду, и им было наплевать на невероятно сильную дрожь коленей, которая, казалось, визуально затрагивала все мое тело. Несмотря на до сих пор бурлящий в венах гнев, мое сердце прострелило болью. Однако боль не смогла лишить меня решимости, исходившей, как мне казалось, из всего моего тела. Я была полна ее, когда намеревалась прекратить приезды Хидана, и когда у меня все же получилось убедить его в своей лжи — та переполнила меня еще сильнее. Я не была расстроена исходом разговора — именно к такому итогу я и шла. Нужно смиренно принять этот конец глубоко внутри себя. Находясь в парке, я быстро написала сообщение Ино, в котором попросила ее не раскрывать Хидану правду, и в общих чертах описала наш разговор и его окончание. В ее ответе было заверение в том, что она не станет рассказывать Хидану правду, а Сасори расскажет все как было «на самом деле» по той версии, которая была мне удобна. Теперь все закончено. На этот раз точно. И не надо никого жалеть… Это был ожидаемый итог. Крылья погибающей любви разорваны не до конца. Она дико, надрывно кричит внутри, вспоминая о его измене, но в то же время просит о помощи и требует, чтобы Хидан остался рядом. Именно поэтому мне все еще так невыносимо больно.

***

Очередной учебный день начался не без неожиданного сюрприза. На внутреннюю почту нашей группы пришло экстренное уведомление от деканата: Ибики был временно закреплен за нами вместо Орочимару. Профессор доработался до того, что угодил в госпиталь из-за истощения организма на начальном этапе тяжелого штамма гриппа. В университете к эпидемиологической безопасности относились маниакально, поэтому всех студентов, посещавших его лекции на этой неделе, обязали явиться в медицинский центр университета. Без отметки о прохождении экспресс-теста и фиксации самочувствия нас могли просто не допустить к следующим занятиям. В коридорах медцентра выстроились огромные очереди. Медсестры каждому выдавали маски и памятки о том, «как не заболеть и предупредить первые симптомы заболевания». Также при желании мы могли получить противовирусные препараты нового поколения для профилактики. Всех оперативно проверяли на признаки недомогания, измеряли температуру и расспрашивали о контактах. В ходе разговоров в очереди мы с Гаарой и Ино узнали, что вирус подкосил не только Орочимару: Цунаде уже выглядела не совсем здоровой, и ее отправили на домашний карантин. А Джирайя, будучи ее мужем, с большей долей вероятности вскоре сляжет с температурой вслед за супругой. Наруто, узнав об этом, тут же стал обходить всех друзей, разбросанных по кучкам в длинном коридоре, с шуткой: мол, великая троица преподавателей не так давно встретилась за парой бутылок саке, потому перезаражали друг друга, несмотря на очень хорошую дезинфекцию организма в тот вечер. К удивлению, я громко прыснула после его слов, и мы с Гаарой не могли оправиться от смеха еще около минуты. В тот момент, когда я почувствовала внутри теплую радость, меня вновь отбросило мыслями к Хидану, что свело на нет все хорошее настроение. — Только эпидемии нам не хватало… — прошептала обеспокоенная ситуацией Ино, после чего шумно выдохнула воздух через нос. Она была следующей на очереди в кабинет. Большинство студентов не переживали из-за распространения гриппа, но были и те, как Ино, кто очень беспокоился на этот счет. Яманака обеспокоилась ситуацией лишь потому, что в случае болезни ей придется на некоторое время расстаться с Сасори, чтобы не скосить того вслед за собой. А так же она не хотела пропускать лекцию известных дизайнеров одежды, которая состоится на следующей неделе. Сакуре не хотелось болеть по той же причине: Харуно намеревалась посетить не только лекцию дизайнеров, но еще и мастер-класс по новым техникам нанесения макияжа, к которому бонусом прилагалась презентация о новых стрижках, которые будут популярны уже в следующем сезоне. Оглядываясь на произошедшие в жизни события, я была уверена: мне не удастся скрыться от гриппа. Он доберется до меня, даже если я закрою себя в стеклянном кубе на несколько недель, в котором буду горстями глотать противовирусные препараты, а также витамины в их естественном и таблетированном видах. Гаара оказал Ино завидную «поддержку», сказав ей, что, возможно, уже прямо сейчас у нее протекает инкубационный период, а значит — Ино является носителем вируса. Яманака, услышав это от учтивого Гаары, взвизгнула от страха, после чего демонстративно обиделась на него на весь оставшийся день. По итогу на лечение отправили не менее трех процентов студентов, у которых выявили усталость и жалобы на общее плохое самочувствие. Но это был не предел, потому как осмотр не прошла и половина учащихся университета. На удивление всей нашей компании, на лечение были отправлены Киба, в болезни которого мы сомневались, Шикамару, Чоджи и Тен-Тен. Значит, вскоре за Шикамару уйдет и Темари, если организм не справится с заразой, а за Тен-Тен уйдет Неджи, что было маловероятно: у Хьюга было завидное здоровье. Выходные протекали почти так же, как предыдущие, только в этот раз я была не готова закрывать себя в четырех стенах люкса на долгое время, поэтому решила разнообразить свой отдых походом в парк и к Императорскому дворцу.

***

С самого начала новой недели, казалось, все начинало успокаиваться: Хидан больше не появлялся около университета, а я смогла абстрагироваться от частых мыслей о нем. Ино не затрагивала ни одной темы, которая могла коснуться Хидана или тех, кто был в его компании. Болезнь никак не проявилась, хотя рано было успокаивать себя на этот счет: еще не прошел инкубационный период. В среду Ибики стал разделять нас на группы по три человека, каждой из которых предстояло провести небольшую научную работу на одну из десяти предложенных тем. Я оказалась в группе с Темари и Ли, а вот Саске, Гааре и Наруто повезло меньше всех остальных: они попали в группы, где были студенты, не входившие в наш небольшой круг старых школьных друзей. Весь оставшийся день мы только и слышали громкие возмущения Сакуры на этот счет. Она хотела потребовать у Ибики пересмотр состава команд, однако наши ребята смогли поумерить ее решимость, напомнив, что связываться с Ибики по подобным вопросам — смертоподобно. В любом случае Харуно не сможет добиться от мужчины понимания, а значит, не стоит и пытаться. К концу учебного дня Темари, Ли и я сразу же отправились в библиотеку, переполненную студентами, чтобы по старинке справиться с заданием, не прибегая к неудобному способу: онлайн-встрече из дома. Бывает трудно скооперироваться к определенному времени, находясь в домашней обстановке, поэтому мы решили не откладывать задачу на вечер и обсудить ключевые моменты вживую, пока еще настроены на учебу. К тому же в нашем распоряжении находились сотни книг по нужной теме. Листая их в поисках необходимой информации, мы в любом случае узнаем что-то побочное для общего развития, что очень полезно. Сразу после нас в библиотеке показалась команда Якуши Кабуто — завсегдатая этого места. Их компания села почти в самом конце зала, оградившись от прочих студентов невысокими башнями из книг. К моему искреннему удивлению, вскоре в библиотеке показался Саске с двумя ребятами из своей команды. После того как они выбрали нужные книги и сели за стол, все принялись за работу. Они были в соседнем от нас ряду, на два стола ближе к выходу. Темари, сидевшая спиной к Саске, не знала о его нахождении в библиотеке. Ли, сидевший слева от меня, лицом к выходу, не обращал на прочих студентов внимания, и только я периодически бросала быстрые взгляды в сторону Саске, севшего так, что я видела его лицо. Он первый начал наши переглядки. На удивление, меня совсем не коробил наш контакт глаз, как это случилось бы раньше, до произошедших событий. Сейчас он не был человеком, способным оттолкнуть взглядом, вызвать во мне неприязнь и желание пересесть так, чтобы стать для него недоступной мишенью. Первое время я даже активно задавалась вопросом, касающимся его персоны: как они смогли заставить Саске прийти сюда и смиренно искать информацию из книг, находясь в не особо комфортном и привычном для него месте? Уже очень давно Саске привык выполнять коллективные задания дома, при необходимости беря нужные книги из библиотеки с собой. Неужели на него могут повлиять люди, не входящие в его компанию? Видимо, Саске вынужденно пришлось проявить любезность, чтобы не создавать проблем в команде и не сталкиваться с недопониманиями. Наш с Саске теннис глазами продолжался недолго: Ли начал спрашивать у нас с Темари совет по теме, а также задал несколько вопросов, вовлекая нас троих в тихие рассуждения, которые быстро перетекли в чат рабочих ноутбуков. Ноутбуки стояли на каждом столе, в каждом был специальный чат для компаний учащихся, подобных нашей, которым предстояло обсуждать между собой вопросы, чтобы они не создавали лишний шум и не отвлекали рядом сидящих студентов. Саске, увидевший Ли, разносящего книги по нужным полкам, вдруг посмотрел на меня, и мы вновь встретились взглядами. Я поняла это не сразу, потому что думала о чем-то по теме работы, когда глаза застыли в районе лица Саске. Он указал пальцем на свой смартфон, после чего взял его в ладони. Через несколько секунд мне пришло его сообщение, в котором было всего два слова: «подожди меня». Мы с Темари пока никуда не торопились: ждали Ли. Для меня было странно столкнуться с такой просьбой, однако она имеет место быть в наших вынужденных взаимоотношениях. Я не против ожидания, даже наоборот: было интересно узнать, что ему понадобилось. А также было интересно спросить: как ребята смогли уговорить его присоединиться к выполнению научной работы в стенах библиотеки. Ли оставил нас с Темари около уборной, в которой мы планировали осмотреть свой внешний вид, а после, выйдя из нее и дойдя до шкафчиков, хотели еще раз пробежаться по списку из нескольких пунктов задач, с которыми необходимо разобраться завтра в том же месте и тем же составом. По мнению Темари, в библиотеке мы проторчим еще минимум два следующих вечера. Когда мы с Темари попрощались около выхода, смартфон слегка завибрировал в кармане одежды, оповещая о входящем сообщении. Саске интересовался, не ушла ли я, на что я кратко сообщила, где именно меня найти. Видимо, в его планы совсем не входило искать меня около главного входа, поэтому в следующем смс он попросил меня выйти через тот самый корпус, который был ближайшим к нужной для меня дороге, ведущей прямиком к отелю. Крайне недовольная его последним сообщением, я вышла на улицу там, где он попросил, однако ждать его не собиралась: если Саске не окажется у выхода, то я просто пойду домой. Саске стоял у ступеней ко мне спиной, так что я не сразу приметила его темную фигуру, тускло освещаемую фонарями. На улице давно стемнело, как и положено в это время года. — Упырь, — подойдя к Саске, я нахмурила брови и, не дожидаясь, пока он развернется ко мне лицом, продолжила: — ты мог заранее обозначить место встречи. Из-за тебя мне пришлось идти сюда от главного входа. Развернувшись, он всмотрелся в мое лицо, а после также нахмурил брови. — А мне пришлось выдумывать причину ухода, потому что вы закончили раньше нас. И ты бы в любом случае пошла к этому выходу. Меня развеселило его парирование, однако я демонстративно «охнула» в ответ на нахальство. — Во-первых, это тебе понадобилось встретиться со мной после дел в библиотеке. Саске слегка сощурил глаза. — А во-вторых? — А во-вторых… — я растерялась, но не собиралась сдаваться, поэтому быстро нашлась с ответом: — во-вторых, откуда ты знаешь, что сегодня я собиралась выходить именно здесь? А вот теперь уже Саске старался найти ответ на мой вопрос. — Теперь ты выходишь в другом месте? Я устало выдохнула, поняв, что уже достаточно вымоталась за весь день, и мне совсем не хочется продолжать говорить с Саске не по делу. — Нет… выхожу здесь, — я поправила сумку на плече. — Ты же попросил тебя подождать не за тем, чтобы просто так стоять на холоде? Саске кивнул головой в сторону, приглашая меня пойти с ним к выходу. — Пойдем, пройдемся. Поравнявшись с Саске, я уточнила: — Так ты хотел что-то рассказать? Саске действительно позвал меня не просто так. Выйдя со мной за ворота и свернув в нужном направлении, он перешел к главному: рассказал, что незадолго до прихода в библиотеку общался с женщиной, ищущей мне квартиру, и та поставила его перед неутешительным фактом. Несмотря на то, что сейчас меня окончательно лишили надежды найти жилье в этом году, я была рада тому, что в будущем мне не придется сидеть в бессмысленных ожиданиях. В любом случае меня предупреждали о таком развитии событий с самого начала. — Я найму еще одного специалиста, может, у него есть другие базы и контакты. — Не стоит утруждаться из-за меня, — я невесело улыбнулась, смотря на идущих впереди людей. — Я не хочу злоупотреблять твоей помощью. Кстати, ты так и не ответил на мое сообщение. Саске искренне удивился: — Какое? — По поводу денег. Помнишь, недавно по моей просьбе ты прислал мне счет, и я сразу все перевела, а потом поинтересовалась, как прошла операция по переводу, но ты не ответил. — А… Все в порядке. Не видел сообщения. — Вот как… На половине пройденного пути Саске вдруг подал голос, полный недовольства: — Ты говорила, что идти не далеко, но мы идем прямо больше двадцати минут. Я прыснула: — А это только половина пути. — Что?! Я тихо рассмеялась и прикрыла ладонью нижнюю часть лица, а когда успокоилась — решила поинтересоваться, почему тот осмелился идти со мной пешком, хотя мы могли поговорить обо всем в университете, около него или в его машине. Я предположила, что у Саске появились очередные дела в отеле, поэтому он идет со мной, на что он сообщил, что прямо сейчас мы держим путь в парк Хибия, в прогулке по которому он охотно составит мне компанию. Саске решил совместить разговор с прогулкой. В самом отеле дел не было, а машина и вовсе находилась на техосмотре. Выходит, он изначально планировал не только поговорить, но и пройтись со мной по парку, а значит… провести время вместе. С самого начала его действия и доброта в мою сторону казались странными, но я все равно находила логичные ответы, ничего не спрашивая у него напрямую. Но теперь я окончательно запуталась. Этого тебе недостаточно? Ты думаешь, что можешь и дальше продолжать игру с сомнениями? Мне было трудно признаться себе, что действия Саске в этот вечер явно говорили о попытке сблизиться. Но зачем? В нем всегда было слишком трудно разобраться. Нет, это бред. Пока от него не будет более конкретных действий и слов — я ни за что не поверю в подобное. Делать поспешные выводы глупо, с учетом того, что я не знаю его истинных мотивов. Нельзя подозревать человека в симпатии только потому, что в его поведении появился намек на участие. С чего бы чувствам возникнуть сейчас? Я всегда была уверена, что никогда не стану для него объектом, способным вызвать что-то кроме неприязни. Скорее всего, он просто переосмыслил свое окружение, немного изменился и теперь старается цивилизованно наладить наши отношения. Или ему просто слишком жаль меня. Хотя жалость со стороны Саске? Невероятно. А вот анализировать собственные чувства и глубоко копаться в себе мне было страшно. Делать это сейчас — слишком опрометчиво. Мое эмоциональное состояние оставалось нестабильным, а вынужденное дружелюбие со стороны Саске могло окончательно запутать меня и привести к ложным выводам. Или ты боишься осознания, что все это время в тебе жила своеобразная любовь к Саске? Подумай, почему ты так часто нуждалась именно в его признании и почему ты до сих пор позволяешь ему присутствовать в своей жизни. Потому что иногда я слишком уступчива и наивна, я не умею вести себя жестко по отношению к людям, и даже к Саске — особенно сейчас, когда он пришел на помощь. Будем честны: принимать его защиту выгодно. Он не создает проблем, он решает их. Тебе очень удобно так думать, не так ли?.. Погруженная в размышления, я и не заметила, как мы дошли до парка Хибия. Кажется, теперь мне стало стыдно находиться рядом с Саске из-за собственного внутреннего монолога. Захотелось извиниться и немедленно сбежать. Не только из-за подозрений в его адрес, но и из-за того, что я внезапно обнаружила в себе. Точнее, из-за страха поймать саму себя на эмоциях, которые когда-то, возможно, существовали. Однако это точно не любовь в известном всем понимании. Это не может быть любовью — просто комфорт от общения, какой бывает со всеми остальными. На данный момент я не ощущала ничего романтического. Я не хотела стать к Саске ближе, и все, что я испытывала на самом деле — это глубокую благодарность. Я не стремилась оттолкнуть его, да и повода не было: он не предпринимал ничего предосудительного. Наоборот, он наконец стал относиться ко мне так, как я всегда втайне хотела. Да, мне хотелось бы не принимать его помощь, если бы была такая возможность, не хотелось испытывать чувство благодарности, ощущать себя должницей. Однако мне не претило то, что наше общение нормализовалось, и что теперь мы общались спокойно, будто бы всегда были в таких приветливых отношениях с самой школы. Между нами и раньше случались такого рода качели: то мы летели в сторону ненависти, где застревали на долгие годы, то это напряжение ослабевало и позволяло нам очутиться на другой стороне — нейтральной, что было крайне редко, и мы никогда не задерживались там надолго. В результате всех умозаключений становится понятно: я не испытываю к Саске теплых чувств, не идеализирую его поступки или внешность, он совсем меня не трогает. Однако внутри появляются те мысли… Я не знаю, как мне на это реагировать. Действительно ли я стараюсь сознательно запутать себя, не признавать очевидного? А что касается размышлений о поведении Саске — это как темная ночь, в которой ничего не видно, невозможно что-то отыскать, найти ответы. И я боюсь спросить его обо всем прямо. Не могу себя заставить пойти на откровенный разговор, задать серьезный вопрос, на который понадеюсь получить честный ответ, при этом допуская вероятность того, что тот посмеется и посчитает меня круглой дурой, оттого серьезный разговор так и не начинается, и вряд ли когда-то состоится по моей инициативе. А Саске незачем первым заговаривать со мной о подобном. — Ю, ты слышишь? Я почувствовала прикосновение к плечу: пальцы Саске сжали его и, когда я повернула голову в его сторону, он убрал ладонь. Учиха вырвал меня из мыслей как раз в тот момент, когда я перешла к воспоминаниям о нашей с ним пьяной близости, теперь кажущейся чем-то нереальным, выдуманным. А если вспомнить то, что было после нее — кажется, будто это было не со мной, я прочла это в книге. Снова защитная реакция? Хотя в последнее время есть странное ощущение, будто все события, произошедшие до предательства Хидана — выдумка, или же те произошли не месяцы, а годы назад. Все перечеркнулось, забылось, стало незначительным, пустым. Везде ли будет правильным предполагать появление защитной реакции? — Да? — я окончательно опомнилась. — Что? Извини… — Ты говорила, что покупаешь здесь такояки. Где именно? Оглядевшись по сторонам, я быстро сориентировалась на местности и уже через несколько секунд пошла вперед. Идти рядом с Саске стало более напряженно. А если не искать какой-то особой, скрытой мысли в происходящем и снова вспомнить о наших „качелях“? Сейчас мы просто-напросто оказались на нейтральной стороне, как случалось всегда за прошедшие годы. Та близость была, но… Как ее объяснить? Если подумать, то нельзя кивать только на алкоголь. Что-то было, действительно было между нами обоими, хотя на одну ночь, детали которой я уже и не вспомню. Потом все вернулось к тому, как было всегда, а дальнейшее поведение Саске — очередные попытки задеть, показать мне, что тот имеет превосходство и знает об этом. — Кто угощает? — вновь голос Саске сбоку. Мы уже пришли. Так быстро. Я растерялась, посмотрев на фудтрак и пожилого мужчину, отдающего заказ людям, стоящим перед нами. — Давай… наверное, это буду я?.. — я говорила утвердительно, однако вышло как вопрос. Саске устроил мой ответ и тот принялся делать заказ, после чего очередь перешла ко мне. Забрав такояки, мы пошли в сторону скамеек, среди которых я пока так и не увидела ни одной свободной. Вдруг Саске слегка дернул мою руку вправо, привлекая внимание, и я увидела свободную скамейку, к которой уже шел Саске, оставив меня позади. Мы сидели молча, пока не расправились с едой. — Как порезы? Не болят? — Нет, вроде, все в порядке… Я делаю все по рекомендациям господина Кеничи. — Хорошо, — удовлетворенно ответил Саске. Вновь наступило молчание. Мы оба смотрели на дорожку, по которой ходили молодые семьи, мужчины в костюмах, дети. В чем был смысл идти в парк вечером? О чем нам говорить? — Почему ты решил пойти в парк? — вдруг спросила я Саске, повернув голову в его сторону. Саске заставил меня удивиться, сразу же ответив честно: — Мне стало интересно, когда ты рассказала, что ходишь сюда пешком от университета. Решил попробовать. Я улыбнулась. — И как впечатления? Выждав паузу, он мрачно признался: — Не оправдала ожидания. Удивительно, но его интонация и выражение лица заставили меня прыснуть от смеха, из-за чего я смущенно прикрыла ладонью нижнюю часть лица. Несколько минут назад я думала на серьезные темы, пыталась разобраться в себе и Саске, а теперь звонко смеюсь, будто ничего не было. — По-твоему, здесь некрасиво? Или еда была не вкусной? Если это не элитное, теплое место, в котором подают омаров, то оно не стоит твоего внимания, верно? — беззаботно поинтересовалась я, ожидая получить отличный от того ответ, который в итоге выдал Саске. — Именно так. — Ты… безнадежен, Учиха. — Ты спросила, а я честно ответил. У нас разные понятия о хороших местах, подходящих для отдыха, — вдруг Саске заискивающе взглянул в мои глаза, после чего иронично поинтересовался: — И ты ходишь сюда пешком, чтобы похудеть? Все-таки прислушалась к моему совету почти спустя год? Если бы брови могли покинуть лицо, взлетев вверх от удивления — сейчас бы они так и сделали. Я поперхнулась воздухом от его вопроса, тем самым заставив Саске усмехнуться. Он был неимоверно рад полученной от меня реакции. — Знаешь, я думала, что в вашей семье более хорошее воспитание, — я сощурила глаза, — но оказалось, что ты пропустил все уроки. Учиха Саске не меняется. — Мне нравится твоя реакция, — честно признался тот, улыбнувшись чуть шире. — Да, да, — я закатила глаза, — ты всегда говорил мне именно это, после того как раскалял до того, что щеки становились розовыми. Все-таки я ошибалась… Поведение Саске не изменилось, он ведет себя как раньше. И как в мою голову могли прийти те мысли?.. Как же стыдно… Юмико, почему ты такая неразборчивая, слишком замороченная? Мы провели на улице еще чуть больше десяти минут, заведя разговор о научных работах и библиотеке. Я задала вопрос, ответ на который был ожидаем. Все было так, как я примерно и предполагала: Саске не хотел создавать о себе еще более плохое впечатление у напарников по работе, поэтому пришлось пойти на уступки. Ссориться с почти незнакомыми людьми не входило в его планы. Пока мы шли до отеля, я быстро рассказала Саске о том, как продвигалась наша с Тем и Ли работа, что предстоит закончить и что мы уже сделали. Он проводил меня до лифта, после чего пошел на выход к уже ожидавшей его машине. Приняв душ, я сразу направилась к компьютеру, чтобы пополнить дневник своими мыслями, не высказываемыми в него уже долгое время. В этот вечер я окончательно решила, что точно перестану возвращаться к нелепым мыслям о Саске и себе в будущем.

***

В пятницу, семнадцатого декабря, казалось, все будет идти так же спокойно и размеренно, как предыдущие дни. Я даже поймала себя на оптимистичной мысли: «Все плохое позади», но ближе к обеду мне пришлось о ней пожалеть. Получив и прочитав входящее сообщение от мамы сразу после окончания пары с Анко, я побледнела, сгребла вещи в сумку и пулей побежала к выходу, чуть не сбив на своем пути двух девушек. Одеваясь, я молилась о здоровье отца. Вызывая машину трясущимися пальцами, я молилась, чтобы все обошлось. Сидя в салоне будто на иголках, я старалась не впадать в панику и сдерживать слезы. Следующие сообщения матери были подобны ударам колокола, резкий звук которого заставлял вздрагивать, хотя в них не было плохих новостей об отце — просто я боялась, что в одном из новых уведомлений они все-таки придут. Она попросила меня не переживать, поскольку его состояние стабилизировалось. Когда мама сообщила, что может уделить несколько минут на звонок, я немедля нажала на кнопку вызова. В ходе быстрого разговора я выяснила причину плохого самочувствия отца. В компании возникли проблемы: они потеряли два довольно крупных контракта пару недель назад, а уже сегодня, помимо того, что акции их собственного предприятия стали падать, они выяснили, что зря продали небольшой пакет ценных бумаг сторонней холдинговой компании. Они пытались выручить солидную сумму денег, чтобы поправить финансовое положение и вновь попытаться найти инвесторов. Несколько месяцев те акции не менялись в цене, никто не предрекал их стремительный рост, однако это случилось именно сегодня. Когда отец подсчитал убытки от этой слишком поспешной продажи, ему мгновенно стало плохо. Продав их всего на месяц позже, родители могли выиграть еще как минимум около двух миллионов долларов, что однозначно помогло бы если не свести на нет кризис, то хотя бы точечно решить проблемы в кратчайшие сроки. Многие из ребят писали сообщения в общий чат с намерением выяснить причину моего стремительного ухода, но я решила игнорировать их, пока не успокоюсь и не увижу папу в добром здравии. Саске также остался обделен подробностями. Мне кажется, что я проклята… и теперь из-за меня страдают близкие люди. Влетев в спальню родителей, первым делом я наткнулась на удивленное лицо матери, которая тут же опомнилась и жестом призвала меня вести себя тихо. В спальне не было никого, кроме нас троих и врача, стоявшего около капельницы. Видимо, мама отпустила всю охрану с этажа. Только я успела сделать несколько шагов к кровати и мельком увидела лицо папы, как родительница тут же подхватила меня под руку и вывела за собой из спальни за дверь. Она тихо объяснила: — Вернемся к нему чуть позже, когда он проснется. Сейчас там должна быть абсолютная тишина. — Но я даже не успела подойти к нему, — из глаз побежали редкие слезы, которые я так старательно сдерживала все время поездки до родительского дома. Она приобняла меня, после чего отпустила и призвала пойти с ней в гостиную, в которой мы сможем поговорить обо всем спокойно. Сев в кресло с высокой спинкой, мама взяла в ладони излюбленный серебряный мундштук. Я села напротив нее, нервно теребя кольцо на пальце вверх-вниз, вверх-вниз, все еще пребывая в состоянии стресса. Закурив французскую сигарету, она тяжело выдохнула, а после подала голос, полный переживаний. На вид всегда непоколебимо сильная, сейчас она не пыталась скрыть передо мной своего беспокойства, хотя до этого дня делала это постоянно. Мама рассказала все поэтапно, с самого начала и до конца: когда начались проблемы компании, в чем причина; как родители справлялись, какие приняли решения и к чему пришли по итогу; как они узнали о резком повышении акций холдинговой компании и что стало с отцом после всей этой информации. Она призналась, что и сама ощущает себя не лучше, но дает себе установку быть сильной, чтобы помочь ему и компании восстановиться как можно скорее. — Наш личный лечащий врач сказал, что во всем виноват продолжительный стресс. Хотя тяжелого приступа удалось избежать, доктор подтвердил острую декомпенсацию сердечной недостаточности. Когда привезут необходимые аппараты — врач сделает точные выводы. У Атсуши хроническая артериальная гипертензия, так что я не удивлена... Доктор давно настаивал на комплексном обследовании, чтобы подобрать правильную терапию для поддержки сердца и почек, но раз за разом это отодвигалось из-за работы, — она всплеснула руками, — у Атсуши нет на это времени! — И… что делать дальше? — Лечиться, Юмико, лечиться, провести полное обследование, какое только возможно. — Значит, состояние не опасно? — Любая болезнь опасна, если ничего не делать и не начать лечение вовремя. — И когда ты пустишь меня к нему? — нетерпеливо спросила я, до сих пор переполненная желанием сесть у кровати отца, пока тот спит. — Подожди, — повелительно отрезала та, после чего продолжила: — сейчас я хочу поговорить о тебе. А причем здесь я? Папе плохо, а она собирается говорить обо мне?! — Поскольку мы оказались в такой ситуации… Я ожидаю от тебя активной помощи. Хаку еще мал, чтобы вести дела вместо отца, хотя и знает больше тебя. Он начнет усерднее включаться в работу. Я буду заниматься делами компании, пока Атсуши не восстановится, а ты будешь держать руку на пульсе и изучать, или же вспоминать ведение дел с сегодняшнего дня. Если ты хоть что-нибудь запомнила — будет проще и быстрее. Я побледнела и едва выдавила слова: — Ты сейчас готовишь меня к тому, что… — Все может случиться, — она кивнула в знак согласия. — И ты будешь наследницей. Потом можешь отойти от дел и передать их Хаку, если захочешь, и если у тебя будет эта возможность. — То есть вместо того, чтобы думать о хорошем, ты уже заранее его похоронила! — пискнула я, чуть не подпрыгнув на месте от взорвавшейся внутри злости. — Тебя волнует только компания и деньги?! Судя по ее серьезному выражению лица, не изменившемуся ни на секунду, она не удивилась моей реакции. Знала, что во мне заиграют эмоции. Когда-то она порицала и наказывала меня за подобное поведение, а потом смирилась. Все замечания отца в ее адрес о ненадлежащем воспитании были оправданы, хотя он и понимал, что главную роль играет славянская кровь. Она добавила стали в голос: — Меня волнуют мои дети и их будущее. Меня волнует то наследие вашего отца, которое он вам оставит, и уже сейчас я должна предотвратить возможность, что вы лишитесь этого наследия. Крах компании не нужен ни мне, ни тебе, ни Хаку, и тем более Атсуши. — Тогда ты могла хотя бы притвориться, что беспокоишься о нем, — ядовито заметила я. — Но ты почти сразу же переключилась на разговор о наследии. Родительница нахмурила брови и прикрикнула: — Потому что я всегда должна думать наперед ради вашего будущего! Не думай, что я не переживаю о своем муже. Открывшаяся дверь прервала наш разговор. Развернувшись, я увидела Хаку, стоящего в проходе. Он мельком окинул взглядом помещение и перевел на нас свой спокойный, ничего не выражающий взгляд. — Как отец? — с ходу спросил брат, приблизившись к нам. Он услышал все, что до этого слышала я, мама быстро ввела его в курс дела. К моему удивлению, Хаку оставался максимально спокоен, слушая о том, что может случиться в будущем. На его лице не дрогнул ни один мускул. Брат лишь сдержанно кивнул, когда мама наказала ему готовиться к любому исходу. Я судорожно всматривалась в лицо Хаку, но ни по взгляду, ни по голосу или поведению не могла считать ни капли злости или страха. Мой брат действительно был точной копией нашего отца — непроницаемый монолит. А я… я оставалась точной копией нашей творческой, эмоциональной матери, не способной прятать бурю внутри себя. — Я уверена, что Атсуши восстановится, — совсем тихо, с надеждой произнесла мама, смотря на свои сцепленные в замок пальцы. — Но когда это будет — мы не знаем... И мы не знаем, как дальше поведет себя его организм, достаточно ли у Атсуши здоровья, чтобы пережить тяжелые времена… Все может случиться. Если начнется катастрофа, плакать будем потом, а сейчас надо спасать то, что осталось. Омыв лицо ледяной водой, я выдохнула и поняла, что наконец смогла унять дрожь в теле, унять пыл, и смогла подавить злость, направленную на мать. Она была по-своему права в том разговоре, но не подумала, что его не стоит начинать, пока я была подвержена сильному стрессу. Она не подумала, что такой разговор — не то, к чему я сейчас готова, о чем хочу говорить. До самого вечера я сидела у кровати отца, держа его ладонь в своей. Когда он проснулся, я еле сдержала слезы радости. Хаку, стоявший в тот момент у окна и понявший по звукам, что отец пришел в себя, стремительно вышел из комнаты и уже через полминуты вернулся с врачом, который попросил нас освободить помещение или хотя бы отойти в сторону, чтобы он и помощники завезли в комнату необходимую для обследования аппаратуру. Сердечная недостаточность подтвердилась. Лечащий врач поспешил успокоить нас, сказав, что здоровье у отца отменное, ему понадобится некоторое время на восстановление и курс приема необходимых лекарств. Самое главное в его выздоровлении — испытывать меньше стресса, а в идеале было бы не испытывать тот вовсе, а также следить за давлением, в будущем вовремя проходить нужные обследования. Мама запретила мне распространяться о состоянии отца всем: и друзьям, и родственникам. Весь оставшийся вечер по ее указке я провела за изучением документов вместе с Хаку, который помогал мне разбираться с тем, что мне было не совсем понятно. Мама находилась в спальне с папой, пока тот отдыхал. Ночью, лежа в своей кровати, я написала ребятам придуманную ложь, в которую те охотно поверили и наконец перестали за меня беспокоиться. Обрушивать на них очередной негатив и жалобы о том, как все плохо в моей жизни? Больше нельзя. Суббота также прошла за столом с документами, однако я не собиралась торчать за работой по несколько часов подряд, совсем не навещая отца, поэтому делала перерывы, во время которых уходила к нему в спальню. Там мы говорили: он рассказывал о проблемах компании, хотя я всеми силами старалась переключить его с этой темы. Рассказал о достижениях, о том, как совсем недавно они с мамой отдыхали в «их» месте, которое для обоих было неким оплотом любви, там она крепла. Также отец поинтересовался моими делами. Я врала без зазрения совести, напоминая себе, что делаю это во благо, к тому же собиралась поступить так изначально во время будущей встречи с родителями. Так и прошел весь день: от кабинета отца в его спальню, а после обратно в кабинет, в котором мы с Хаку работали с документами, отчетами, изучали поставщиков, партнеров и прочее. В этом нам иногда помогала мама, отдельно сидящая в углу на диване с ноутбуком на коленях. Сегодня она чувствовала себя уже намного лучше, чем вчера, поэтому не вызывала у нас с Хаку беспокойства о своем состоянии. Именно сегодня мне удалось окончательно абстрагироваться от плохих мыслей об отце, потому что ему ничего не угрожало, а лечение, как заверил лечащий врач, быстро поставит его на ноги. После надо лишь придерживаться тщательной заботы о своем здоровье. Я буду лично напоминать об этом папе ежедневно, если это понадобится.

***

В воскресенье, девятнадцатого декабря, мой «отдых» в родительском доме медленно подходил к концу. Мама собиралась отправить меня домой еще в обед, чтобы я успела подготовиться к завтрашнему учебному дню, но так и не смогла вытолкать меня из дома вплоть до шести часов вечера: я оттягивала момент расставания с отцом до самого конца, хотела побыть с ним подольше, пока выдавалась такая возможность. Мама отправила меня домой со своим водителем, но меня это не расстроило и не смутило: я уже знала, что на середине пути попрошу его поехать к парку Хибия, раздраженно добавив, что совсем забыла о запланированной встрече и теперь ехать домой не актуально. Оттуда я и дойду до отеля. Мать написала мне смс, пока я была в машине: «Я рада, что ты одумалась насчет того парня». В голове вновь вспыхнул сегодняшний разговор о Хидане, в котором я сразу призналась маме, что уже не состою с ним в каких-либо отношениях. На этот счет врать было незачем, наоборот, такая правда — то, что ей однозначно понравилось бы. Только вдаваться в подробности я не стала — рассказала то, что придумала заранее. Все было так, как я и запланировала: водитель подвез меня к парку, в который я отправилась без колебаний и, погуляв там несколько минут, пошла в сторону отеля. Не дойдя до здания несколько метров, мне пришлось остановиться из-за входящего сообщения: писал Саске, спрашивал, как мои дела. Уткнувшись в телефон, я пошла к зданию, изредка поднимая взгляд, чтобы случайно не сбить идущих мимо людей. Я была очень сильно увлечена нашей перепиской. Войдя в лобби отеля, я оглядела местность около трех лифтов: там была толпа, уже заходящая в кабину, и позади них оставалось приличное количество народа, ожидающих своей очереди. Я не стремилась скорее попасть в номер, мне не хотелось так быстро оказаться в четырех стенах и браться за учебу, к тому же я до сих пор общалась с Саске, поэтому решила отправиться к небольшим диванчикам, стоящим у стены напротив лифтов, с целью посидеть там и дождаться момента, когда лобби немного опустеет. Саске все еще описывал смешную ситуацию, произошедшую с ним несколько часов назад, чем здорово помогал мне отвлечься от изредка появляющихся в голове мыслей об отце, которые не могли не приносить с собой хотя бы каплю беспокойства. Сев около женщины у самого края дивана, я вновь вернулась к прочтению сообщений, и мельком обращала взгляд к лифту, около которого пока еще стояли люди. Вовлеченная в переписку теперь не только с Саске, но и с Темари, которая описывала мне ситуацию с нашей научной работой, я не заметила, как засиделась внизу дольше, чем планировала изначально. Оторвав глаза от экрана смартфона, я оглядела местность, которая теперь была намного разгруженнее, чем двадцать минут тому назад. У лифтов стояло всего несколько человек. Встав с дивана, я поправила сумку на плече и, взяв смартфон в обе ладони, чтобы написать ответ Темари, неспешно направилась к лифту. Мои глаза заметили помеху справа слишком поздно: в правое плечо прилетел несильный удар, благодаря чему смартфон упал на сверкающий пол, а вслед за ним планшет столкнувшегося со мной человека. Первым делом взгляд метнулся к телефону, а потом к высокому мужчине в черном пальто, который уже наклонился вниз, чтобы взять упавший гаджет. Я была готова вот-вот наклониться следом за своим телефоном, когда сделала шаг левее, но остановилась, поскольку тот оказался в длинных мужских пальцах. Я смотрела на макушку мужчины не без тени нескрываемого стыда, ожидая момента, когда тот выпрямится, и я буду кланяться ему в извинениях за свою беспечность. Выпрямившись и поправив упавшую на лицо прядь черных волос, мужчина взглянул на меня, чем вызвал приступ сильного сердцебиения — оно буквально стало выламывать мою грудь бешеными, хаотичными ударами. Шлейф уже знакомого мне парфюма мгновенно заполнил легкие. Учиха Итачи медленно протянул руку с телефоном вперед, но остановился на середине действия, сосредоточив взгляд на моем лице. В его глазах я смогла прочитать явное, живое удивление и непонимание. Думаю, то же самое он мог прочитать и в моих. — Простите меня за невнимательность, Итачи-сан, — в поклоне произнесла я. Мне было странно произносить имя Итачи и видеть его перед собой. В голове уже через секунду всплыли слова Какузу, во время своего праздника он сообщил нашей компании, что Итачи вернется в Японию в зимнее время года. Теперь понятно. — Юмико? Мори Юмико? — сдержанно удивился Итачи, когда я забрала из его ладони свой смартфон. Я еще раз поклонилась, не обращая внимания на его реакцию: — Простите, я не хотела, это моя вина.