SPECIAL

Все еще находясь под воздействием большой дозы ноотропов, в заторможенном состоянии я покинула душевую кабину, чуть не поскользнувшись и ударившись головой о прозрачные дверцы. Одеваться было нельзя — даже трусики. Саске не нравилось прикрытое тряпками тело. Учиха сидел на том же месте на круглой кровати, как и до моего ухода. Его ноги были широко расставлены в стороны, а голова запрокинута набок. Он услышал мое несдерживаемое удивление и сразу открыл глаза, затуманенные алкоголем и несколькими таблетками экстази. Сакура, стоящая перед Саске на коленях, с завязанными руками и глазами, ритмично сосала его твердый член. Я бы сказала, она отдавалась этому действию со всей исходившей от ее тела и бурлящей внутри нее похотью, надеясь доставить удовольствие садисту. От этого зрелища к горлу подступила тошнота. — Можешь говорить, — разрешил Саске, после чего одной рукой резко оттолкнул голову Сакуры от обслюнявленного члена и влепил ей сильную пощечину, к которой та не была готова, — она нас не слышит. Харуно упала на пол, негромко взвыв от боли, а после начала умолять: — Саске, любимый... кончи в мой рот, умоляю, Саске, я хочу кончить, Саске! Дай мне свой член! Любимый... Мою голову закружило от давившей на нее действительности, даже недавно выпитые таблетки в первые секунды не смогли справиться с вставшим в ушах шумом. Выходя из душа, я надеялась на то, что тот в очередной раз изнасилует меня на кровати или качелях, после чего я, униженная, наконец смогу покинуть этот проклятый отель. Но вместо этого теперь вижу Сакуру, накачанную экстази, из вагины которой вытекали соки, обмазавшие внутреннюю часть бедер, и ей было плевать на степень унижения, которой она подвергалась. Харуно попыталась встать на четвереньки и найти мучителя, но тот резво вскочил с кровати и пошел в мою сторону, улыбаясь темными глазами — все его лицо было невозмутимо, кроме глаз. Пустив Харуно в наш номер в тот момент, когда я находилась в душе, Саске хотел унизить меня еще больше, чем когда-либо до этого дня. Проверить, что я почувствую, когда увижу отсасывающую ему Сакуру. Ему нравится изощряться в своих фантазиях, вымазывать меня в этой грязи. Я не чувствую ничего, кроме жалости. Я не чувствую ничего, кроме усталости от происходящего кошмара. Все, чего я хочу: покинуть пестрящую красным цветом комнату и отключиться от действительности. Умереть, чтобы больше никогда не унижаться. Он грубо, без предупреждения запустил пальцы внутрь сухого влагалища. Все внутри обожгло резкой болью, будто во мне находились не пальцы, а наждачная бумага. Он прижался к моей шее губами, оставляя мокрые следы, и резко придавил к своему телу второй рукой. Жесткая хватка заставила мое тело вынужденно пошатнуться в его сторону, прильнуть максимально близко, вжимаясь в его вздымающуюся грудь. Безвольная кукла. — Слышишь, о чем она просит? — прошептал он, до боли задев пальцем клитор. — Она умоляет трахнуть ее. Это наша игрушка. Жалкая игрушка. Как и я. Я безразлично смотрела на Сакуру через спину Саске, не оставляющей попыток отыскать вожделенный член, умоляющей стегать ее плетью. Вся картина была далека от реальности, в какой-то момент я даже попыталась успокоить себя мыслью, что наблюдаю за бредовыми картинками подсознания, лежа в ванной без чувств из-за полученного сильного удара по голове. Отравленный гуляющим по венам экстази, Саске не злился на мое молчание. Он больно вжал меня в косяк двери, так что деревянный угол врезался в позвоночник, отодвигая ногу в сторону. Затем он с силой ввел четыре пальца в по-прежнему сухое, не жаждущее ласк влагалище. Изнутри все сжалось от резкой боли, я почувствовала, как повреждается нежная кожа и пальцы Саске окрашиваются моей кровью. Его горячий язык водил по моим щекам, смешиваясь с моими редкими слезами, а левая рука с силой сжимала горло. — Сакура! — заорал тот, выдернув из меня окровавленные пальцы, и развернулся в сторону пленницы. — Тупая идиотка! Ты еще ищешь меня?! Хочешь, чтобы я трахал тебя всю ночь? — он звонко расхохотался, а после резко развернулся ко мне и зажал голову в своих ладонях, требуя взгляд в свою сторону. — Она хочет меня. Ты будешь хотеть меня так же, как она, будешь умолять меня пронзить твою задницу членом, как это делает эта шлюха. Никогда. Я не стану умолять. Хоть он и обращался ко мне, но не требовал ответов на свои гнусные реплики. Сейчас Саске переполнен азартом, осознанием своего надо мной величия. — Сакура! — Учиха резко отпустил мое лицо и пошел к Сакуре, валяющейся на полу, стонущей от желания. — Ты знала, что мы не одни?! Похотливая сука! — он схватил ее за волосы и потащил по полу до конца комнаты, не обращая внимания на крики. — Ты знала, кого я буду трахать?! — Саске повернул ко мне голову, повелев: — Ложись на кровать и раздвинь ноги! Смотри на меня! Пребывая в состоянии оцепенения, минуту назад полностью смирившаяся с ужасающей действительностью, я без колебаний подошла к кровати, легла на мягкую поверхность, мокрую на самом краю от выделений члена Саске и слюней Харуно. Кожа мгновенно ощутила эту чужую, омерзительную влагу. Я развела ноги в стороны, продолжая смотреть на Сакуру и Саске, в этот момент со звуком вводившего член в свою игрушку. Мне уже не было стыдно за подобные действия, я могла демонстрировать всю себя без стеснения. Со стороны это было похоже на случку кобеля и суки: Харуно стояла на четвереньках, жалко оперевшись плечом и головой о холодную черную клетку, а Саске трахал ее стоя, слегка согнув ноги в коленях, опираясь руками о толстый металл. Эта картина никак меня не трогала, не вызывала желания, даже отвращения — настолько моему мозгу, накануне атрофированному сильной дозой лекарств, было плевать на происходящее. Стоны Сакуры и ее нескончаемые мольбы брать ее сильнее влетали в уши, но я не придавала им никакого значения, как если бы на фоне в комнате еле слышно звучали новости или играла ненавязчивая музыка. Я просто смотрела порнофильм со стороны, не имею к их действиям никакого отношения. Я зашлась несдерживаемым, безумным хохотом, когда Саске резко вышел из девушки и та смачно упала на пол, продолжая восклицать, как она жаждет получить горячий, твердый член в свою задницу; как она предоставляет пользоваться собой с желанием, готовая полностью отдаваться Саске и его безумию. Чужая смазка и капли спермы разлетелись по полу. — Идиотка! — сквозь смех выпалила я, откинувшись на спину. Несмотря на жалость к Сакуре, испытываемую в самом начале, когда я увидела ее голову между ног Саске, в конечном итоге мне оказалось смешно наблюдать за отчаявшейся девушкой, одурманенной наркотиком, готовой и дальше терпеть к себе мерзкое отношение со стороны человека, от которого та так отчаянно, до сих пор ждет хотя бы толику любви в свою сторону, хотя бы намек на нее в его темных, полных бесов глазах. У Сакуры всегда был и сейчас есть выбор, в отличие от меня, однако та старательно выбирает унижение своего достоинства, позволяя Саске измазывать ее душу его дерьмом и дальше. — Слышала, Сакура?! — весело поинтересовался Саске, вытащив из ее ушей затычки. — Ты слышала смех? Знаешь, кто с нами? Сакура, ты хочешь это увидеть? Ю! — заорал тот, обнаружив, что я больше не смотрю в его сторону. — Я сказал, чтобы ты смотрела на меня! Я подняла голову. — Что? — пролепетала девушка, пытаясь обработать мысли. — Любимый... Саске, кто здесь? — Сакура мотала головой в стороны, запрокидывала ее, чтобы попытаться увидеть хоть что-то, но повязка сидела слишком плотно, не давая той найти ответ. Саске встал около Сакуры на одно колено, с трепетом прижал к груди ее голову и погладил по щеке ладонью. От этого контраста ложной нежности и мерзкого садизма меня едва не вывернуло наизнанку. — Тише, тише, сейчас ты все увидишь… Затолкав в клетку шатающуюся в разные стороны Харуно, не имеющую сил стоять на ногах прямо, он снял с нее мешающую глазам повязку, после чего закрыл дверь на большой, увесистый замок. Я не видела ее лица за приближающейся ко мне фигурой Саске. Опершись на обе руки, Саске склонился надо мной. Я вижу все твое безумие. Мне должно быть страшно… Таблетки, мне нужны таблетки, чтобы унестись далеко-далеко, чтобы не видеть бесов. Испытывая жгучую ненависть к остаткам собственной личности, я тихо попросила Саске дать мне таблетку перед предстоящим насилием, в очередной раз солгав ему, что с ее помощью хочу испытать сильные оргазмы, чтобы те проносились по всем нервным окончаниям беспрерывными, сильными волнами, когда он ворвется в податливую плоть. Я всегда ненавижу себя за подобные слова, за то, что вынуждена симулировать желание, повиновение, готовность получать удовольствие от его грубых ласк, губ и члена. Я не хочу, чтобы он думал, будто после таблеток я могу испытывать к нему хоть каплю вожделения. Но это единственный шанс не быть накачанной наркотиком, который без колебаний вызовет мышечные спазмы, прилив искусственного дофамина и обильную смазку. Наркотик заставит мое тело содрогаться в судорогах оргазма в то время, когда он насилует меня, перемазанную бесконтрольно выходящими соками из влагалища. А после окончания эффекта это принесет мне лишь очередное отвращение к самой себе за предательскую реакцию моего собственного тела на действия садиста. Саске нетерпеливо вынул таблетку ноотропа из блистера, лежавшего на невысоком столике. Склонившись над моим безвольным телом, он грубо, до боли царапая небо ногтями, засунул ее в мой рот. Я закрыла глаза, попыталась расслабиться, судорожно глотая слюну. Таблетка мгновенно начала растворяться на языке, разъедая его своим горько-кислым вкусом. Сейчас эта таблетка была спасением: она могла дать моему мозгу необходимый барьер, укрепить его, могла помочь не обращать внимание на дальнейшие издевательства, на противные моему телу ласки нелюбимых рук. Моя душа далеко от этого места. Ты можешь получить только безвольное тело. Со стороны клетки раздался пронзительный писк, но я слышала его как сквозь толщу воды. Мой разум наконец смог отделиться от реальности. — Что ты собираешься сделать?! Не трогай ее! Умоляю, не ее! Саске! Только не ее! Саске вонзил в меня член до упора. Изнутри все обожгло новой волной режущей боли, сухие стенки влагалища натянулась до предела. Он смотрел через плечо в сторону запертой в клетке Сакуры, по-прежнему возвышаясь надо мной и безжалостно подавляя тяжелой аурой дикого зверя, безумца. — Ты видишь это, Сакура?! — яростно расхохотался Учиха, резко набирая темп толчков. Я зажмурила глаза до цветных пятен под веками и раскинула руки в стороны, слушая истошные крики Харуно. Постепенно они становились все глуше, улетая куда-то совсем далеко. — Хватит, хватит, хватит, хватит, хватит! Прекрати! Хватит, хватит! Довольно! Нет! Остановись! Это происходит не со мной. Я знаю, что сейчас меня здесь нет. Почему она кричит? — Какая глупая, — тихо усмехнулась оболочка тела, чувствуя, как Саске методично и грубо разрывает внутренности, — почему она кричит? Внизу тела происходят ритмичные толчки, кто-то вторгается в него слишком грубо, настырно. Мои глаза закрыты, мысли уже бесконечно далеко от этого места. — Хватит, хватит, хватит! Саске! Нет! И почему я продолжаю слышать это? Выключите голос, перестаньте трогать мое тело. Чужой голос касается уха, заставляя омертвевшее тело почувствовать волну мурашек. — Тебе нравится, когда она смотрит? Слышишь, как она кричит? Мне нужно что-то ответить? — Я слышу, — безжизненно произнесло тело. Мой ли это голос? Голова оказалась намертво сжата горячими ладонями. Лица коснулось что-то влажное — пот Саске смешивался с моими слезами. Слух улавливал его тяжелые вздохи. — Потом ты будешь смотреть, как я трахаю ту похотливую суку, Ю. Ты слышишь? Тебе нравится, что я делаю: ты влажная, истекаешь смазкой. Такая же похотливая, как та идиотка, закрытая в клетке. Ю, хочешь в ту клетку? Он продолжает смеяться… надо мной? Над моим бессилием? — Никогда не смей получать удовольствие от Итачи! По щеке прилетел оглушительный удар. Боль мгновенно вернула мое улетающее сознание обратно в эту комнату, заставляя глаза распахнуться от шока. Они увидели окно с тяжелыми черными шторами и мелькающие на стекле силуэты. Кажется, теперь я отчетливо слышала тихий женский плач из угла. — Ты слышала меня?! — прорычал Саске, хватая меня за волосы у самых корней и заставляя смотреть на него. Имя Итачи больно сжало грудь. Я не хочу представлять его лицо сейчас, только не сейчас... не в этом месте. Итачи, я виновата перед тобой. Прости, что предала твои теплые чувства. Я совершила большую ошибку, позволив ему обмануть себя… Прости, прости меня. Я знаю, я виновата перед собой. Юмико, прости.