Запах молока и дегтярного мыла

「однажды всякий пилигрим находит своё пристанище.」

Феликс стоял посреди чистилища, по-детски наивно хватаясь за лямки рюкзака и зажимая в ногах чемодан, и казался себе таким маленьким и марким, будто за ним тянулся след из фантиков, сажи и жвачек, которые яркими кляксами рассыпались по чистейшему полу. Посреди зала было слишком просторно и неуютно. Он цеплялся глазами за людей, но взгляд проходил сквозь них, как через стекло. Феликс задыхался. Пятился ближе к стене в углу, туда, где притаившись его ждали (он очень надеялся, что ждали: в больницах любили новичков, как любят глоток свежего воздуха в душной комнате), и бесконечно боялся быть забытым. Длинная лестница, выходившая из чистилища прямо в рай, душила недоступностью. Что там, на втором этаже? Вероятнее всего, процедурные кабинеты, а палаты выше, и… — Берегись! Феликс успел отпрыгнуть прежде, чем его снесло. Свечи в рюкзаке жалобно звякнули, а чемодан завалился, раскрывшись, и из него вылетели цветастые свитера. Мальчик лет тринадцати скатился по лестнице, споткнувшись на ступеньках, и полетел прямо под ноги к Феликсу. Его перекручивало, как в стиральной машинке, и Феликс испуганно подумал, что, наверное, он не выживет. Он сам бы точно не смог. Пахнуло ацетоном и шоколадным печеньем. Мальчик как ни в чём не бывало захихикал, рассыпавшись на кафельной плитке. Его коленка, острая и неровная, как смятая бумага, начинала кровоточить, но он даже не посмотрел на неё. — Опа, — он, казалось, совершенно забыл про падение, во все глаза таращась на Феликса. В них плескался восторг, — новенький? Феликс не успел даже кивнуть, зачарованно наблюдая за ним. «Кузнечик-рыбка» — всплыло в голове. Это точно был он: щуплый, в драной майке и одних белых носках без тапочек. С переломанными ногами-руками и подбитым глазом. Живой! Настоящий! Не стеклянный! Да здравствует снизошедший серафим! Ликуй, чистилище! — Ян Чонин, немедленно вернись в свою палату! За ним бежали. Мышка-медсестра неуклюже перебирала ножками, сбегая по ступенькам с верхнего этажа, стреляя искорками из глаз и придерживая рукой халат. Она испуганно охнула, увидев переломанного кузнечика, и едва не повторила его снисхождение, оставив туфельку-лодочку на одной из ступенек. Мальчик поморщился, подскочил, собирая лапки-палочки под себя, и выплюнул: — Чёрт. Надо драпать. Побежишь? Феликс помялся. С одной стороны надо было хватать спасение, пока оно само тянуло к нему (руки) лапки. С другой — белые стены выбили из него всю спесь, и маленький ёжик испугался кузнечика, поэтому робко спросил: — А надо? — А можешь? — мальчик нетерпеливо обернулся, выпрямляясь в полный рост. По бело-зелёной коже на коленке стекал практически брусничный сироп. — Могу, — неуверенно протянул Феликс, — если надо. — Это хорошо, — со знанием дела кивнул мальчик, — многие здесь не могут, даже когда очень-очень надо. Феликс моргнул. Один раз. Второй. Сзади послышались тяжёлые шаркающие шаги. — Ли Феликс? Он тут же заозирался, пытаясь удержать в поле зрения и кузнечика, и человека, который положил руку ему на плечо, но мальчик уже испарился, а седовласый врач развернул его лицом к себе, добродушно улыбаясь кривыми жёлтыми зубами. — Я тебя потерял. Шустрый. Идём, позже познакомишься со всеми. Я покажу тебе твою комнату, — и потом менее дружелюбно крикнул медсестре, — Ёджон, догоняй Чонина, ему нужно на процедуру в обязательном порядке, он сбегает с нее третий раз подряд. Если побегу я, то это плохо закончится. Для всех. — Палату, — деликатно поправил Феликс, наблюдая за мышкой-медсестрой, испуганно прошмыгнувшей мимо них и бросившейся вглубь коридора. Чистилище вновь стало пустым и тихим. — Комнату, — не согласился врач, подталкивая его рукой вперёд. Феликс поострее растопырил иголки, быстро подхватывая с пола чемоданчик и сжимая в руках смятые рассыпавшиеся свитера. Врач, несмотря на преклонный возраст, повёл его быстро: Феликс едва успевал скакать по ступенькам. На осмотр совсем не оставалось времени, но краем глаза, он видел, как с каждым этажом всё темнеют стены (а может на него просто падала тень старика). — Пока мы оформляем твои документы, располагайся в комнате. У тебя будет сосед. Ты легко находишь общий язык со сверстниками? В любом случае, придётся. Только не деритесь, а то придётся наказывать, а я этого очень не люблю. — А я не люблю драться, — пискнул Феликс, задыхаясь от бега. — Это замечательно. Слова — оружие пострашнее кулаков, — доверительно шепнул врач. Феликс сделал финальный прыжок. Чемоданчик жалобно скрипнул; кажется, он снова открылся, потому что свитера пестрили на лестнице радужными лужами. Но подбирать их совершенно не было времени, казалось, врач летит вперед, совершенно забыв про хрупкость и её вытекающие. Он больше ничего ему не сказал и даже не обернулся, только заботливо придержал массивную дверь, ведущую в коридор. Феликс прошмыгнул под крепкой рукой, удерживающей ее, и едва не столкнулся с кем-то. Коридор был пустым и до краёв заполненным одновременно. Будто внутри стен скрывались сотни любопытных глаз — прямо как в феликсовской комнате. Это было здорово. Кто-то сидел на полу, листая перевёрнутую вверх тормашками книгу, кто-то заинтересованно выглядывал из комнат, шушукаясь. Феликс хотел помахать им рукой, но врач по-отечески положил шершавую ладонь ему на макушку, строго произнеся: — Позже познакомишься. Заходи. Ты будешь жить здесь. Комната. Это была именно комната: она пахла совсем иначе. Не домом и не палатой, но чем-то посторонним. Хвойным лесом после дождя, не иначе. На стенах не было плакатов, фотографий и надписей, но они точно не были пустыми. Феликс прищурился, силясь разглядеть в них что-то, но не успел. — Располагайся. За тобой зайдут. Врач легонько протолкнул его в комнату и закрыл дверь, оставляя в полном одиночестве. Почти. — Ну привет. Феликс вздрогнул, только через несколько мгновений разглядев того, кто слился со стеной и, кажется, не дышал. Он был неправильным, мальчик, окликнувший его. Будто много раз перешитой куклой, выпотрошенной, с торчащими из живота кусками свалявшегося пыльного поролона. Худой, как и полагалось выпотрошенной кукле, и безмолвный. Глаза-пуговки под полуприкрытыми веками безучастно глядели в пол, словно в трещинах на паркете была сама суть существования. Феликс подумал, что он слепой, но мальчик поднял глаза, равнодушно разглядывая его пёстрый свитер. Взгляд коснулся худых кистей, открытого чемоданчика. Феликс стушевался. — Привет? — «будь увереннее, Ёнбок. Никто не любит мямлей», — меня Феликс зовут! Кажется, меня к тебе подселили. Надеюсь, ты не сильно кричишь по ночам. Я плохо сплю. Но иногда разговариваю, — уши вспыхнули, а глаза заболели от приближающихся слёз. Голос заметно ослаб и задрожал, когда он почти жалобно пробормотал, — я иногда много болтаю. Ты скажи, если тебя тошнить начнёт. Мальчик не ответил. Перевёл взгляд куда-то ему за спину, прошебуршав что-то сухими губами. Растерянно нахмурил брови, поводил рукой по мутно-серой простыне. Феликс ждал. — Я Сынмин. Не кричу, но тоже разговариваю. Верилось с трудом. Мальчик, казалось, вообще был не особо общительным. Он протянул руку, но осёкся, и вновь опустил её на простынь. Феликс кивнул, неловко помявшись. — У тебя есть какие-нибудь правила? Музыку не любишь или против плакатов на стенах? Обычно во всех пала… — он осёкся, тут же исправившись, — комнатах свои правила. В прошлой например меня поколотили за то, что я включал ночник днём. Сказали, что он только для вечера. Дурные. А мне драться нельзя, поэтому лучше договариваться. Сынмин на несколько секунд завис, а затем вдруг улыбнулся. Феликс мог поклясться, что никогда не видел такой жуткой улыбки. Будто по лицу вдруг пошла трещина, со скрежетом и скрипом, а в слишком взрослых глазах проскочила красная искорка. — Нет. Делай, что хочешь. Феликс обиженно засопел. Словно ответ на его вопрос был настолько очевидным, что Сынмин просто посмеялся над ним, тешась пунцовыми ушами и блестящими глазами. Он уже представил, как ночью его будут мазать зубной пастой и тащить сладости из-под подушки, когда в его тревожный поток мыслей ворвались серьёзным: — Скоро с тобой придут знакомиться. Я на твоём месте бы уже начинал готовиться. Морально по крайней мере. Если есть что-то ценное для тебя — спрячь ко мне в тумбочку, в неё не полезут. И отключился. Взгляд расфокусировался, и Сынмин будто совсем потерял интерес, прислушиваясь к каким-то только ему слышимым звукам. Пальцы снова забегали по простыне, словно по клавишам пианино. Феликс испугался и торопливо распахнул чемоданчик. Прятать было что. Феликс покосился на тумбочку, прикидывая, влезет ли весь чемодан, но в неё едва ли поместились бы фигурки рейнджеров и парочка самых любимых кофт. — А что, отнимут? — жалобно пискнул Феликс, едва сдерживая слёзы. — Могут, — неохотно откликнулся Сынмин. Невидимые иголки растянулись настолько, что вот-вот выбили бы окна с решётками. Дверь взорвалась. Вернее распахнулась, но с таким грохотом, что Феликс дёрнулся всем телом, заметавшись на кровати и смяв клетчатый плед. Сердце испуганно трепетало как у загнанного в угол кролика, ударяясь о рёбра с неравномерным стуком. В ногах похолодело, когда комната наполнилась звериным рёвом и улюлюканьем. Феликс не выдержал и зажмурился, пряча лицо в поджатых коленях. — А, я же говорил, к Сынмо подселили, вот он где! Поток сладко-брусничного запаха ударил в нос, и тут же Феликс почувствовал, как на кровать что-то шлёпнулось по обеим сторонам от него. «Бить будут» — отчаянно подумал он, когда ощутил, как по его макушке несильно, но настойчиво постучали. Он на всякий случай зажмурился ещё сильнее, сжавшись так, чтобы слиться с колючим пледом. — Эй, там! вылезай, Знакомиться будем. Сбоку раздалось лениво-ироничное: — Ты его напугал. — Да я ещё не сотворил ничего! — Делай выводы. В другом конце комнаты загоготали. Ударов не последовало, поэтому Феликс рискнул приоткрыть глаза, надеясь, что никто не заметит его влажные глаза. Взгляд потерялся в бесчисленном количестве людей в комнате. Кажется, их была целая тысяча, и все настолько разношёрстные, что непонятно было на кого смотреть первого. Но его тут же схватили за щёки, заставляя посмотреть прямо по центру. — Какой красивый! А веснушки-то, веснушки, ты посмотри, даже у Чана таких нет! Минхо, ну посмотри же! На него восхищённо смотрело карнавальное чучело: взъерошенный, лохматый, с сажей на щеках и горящими глазами. Несуразно скрюченный, готовый вот-вот выпрыгнуть из коляски и побежать на невидимых ногах по коридорам. Ног не было. Вернее они были, но только до колена. Его лицо было так близко, что Феликс густо покраснел, но деваться было некуда: ладони всё ещё крепко держали его щёки. — Джисон, отвали, ты его сейчас доведешь до инфаркта своей активностью. Щёки отпустили. Чужие взгляды ощущались почти на физическом уровне. Феликс ощущал себя зайцем в контактном зоопарке, сердце не замедлялось ни на йоту. — Ты наследил. Мы вычислили тебя по свитерам. Вроде все подобрали. Один пришлось отбивать у Уёна, он ему понравился. Не разбрасывайся больше. Мальчик, больше смахивающий на кота, перепачканный не то в шоколаде, не то в саже, говорил до того лениво и бархатисто, что Феликс не смог сдержать слабой улыбки. Он сидел слева от него на кровати, закинув руки за голову, и внимательно разглядывал его. Кивнув по другую сторону от него, он указал на сложенные неаккуратной стопкой свитера. Ликс благодарно воссиял: — Спасибо большое! Правда спасибо! Мальчих усмехнулся, прикрыв на секунду глаза. — Да не за что. Успокоился? Извини Джисона, он бешеный. Привыкнешь со временем. Придётся. Выбора не будет. Чучело на инвалидной коляске снова зашуршало, едва усидев на месте: — Джисон, если ты не понял, это я. Хан Джисон. Будем друзьями, — и протянул блестящую ладонь. Феликс пожал руку и с удивлением посмотрел на свои пальцы: они теперь тоже сияли от мелких крапинок блёсток. Было похоже на мамины тени для глаз: серебристые, яркие. И где они только их добыли? — А то он не понял, — мальчик, сидевший рядом, закатил глаза, устало выдыхая. — Не нуди, — Джисон вяло отмахнулся от него, снова возвращая горящий, явно нездоровый взгляд на веснушки Феликса. Очень смущающе. — Это Ли Минхо. Он иногда бывает занозой в заднице, но ничего, привыкнешь. — Джисон ловко и привычно увернулся от летящей в него подушки. Феликс рассмеялся. Волосы на голове встали торчком, иголки постепенно втягивались. Он перевёл взгляд на всё так же сидящего у стены Сынмина. Казалось, он даже не слушал их разговор, но всё равно улыбался, глядя куда-то в стену. Рядом с ним сидел мальчик-кузнечик, которого Ликс встретил внизу. Острая коленка была заклеена цветастым пластырем, но синяк уже успел расползтись большим пятном. Мальчик перехватил его взгляд и озорно подмигнул. Феликс приветливо улыбнулся: — А ты Чонин, да? Не успел убежать? — Ага. Это я им про тебя рассказал. Я первый увидел, — Чонин гордо вскинул подбородок, не сдерживая восторженный взгляд, — а про побег — это я так, дразнился. Жалко её стало. Пришлось пойти, а то ещё наругали бы её. — Вообще-то первым его предсказал Сонхва, герой ты наш, — лениво прокомментировал Минхо, вновь закатив глаза. Видимо, это была его фишка. — Ну вообще-то он предсказал девочку, которая прибудет послезавтра. Так что сомнительное, — подал голос Сынмин, встрепенувшись. Джисон едва не затрещал от того, что они обсуждали такую ненужную чепуху. Замотал головой, вновь привлекая к себе внимание, и затараторил громче прежнего: — Это Сынмин. Ну ты, наверное, уже познакомился. Он тоже со странностями. — Потом пойму, — понятливо кивнул Феликс. — Быстро учишься, — захлопал в ладони Джисон, а потом стукнул себя по лбу, вспомнив что-то важное, — а тебя-то как? Феликс закусил губу, вновь ломая себе голову. Ёнбок или Феликс? Феликс или Ёнбок? Дома его называли только именем, которое дал ему дедушка и никак иначе. В больницах он представлялся тем, которое больше подходило стенам. На детских площадках безбожно врал, называя себя набором букв и споря до посинения, что это его настоящее имя. Медлить было нельзя, и он наобум выдал: — Феликс. Ли Феликс. Джисон так подался вперёд, что все неосознанно потянулись к нему, чтобы словить, но Хан всего лишь упёрся руками в кровать, едва не отъехав на коляске назад. — Ой-ой, Хо, а не твой ли родственник? Минхо прыснул. — Ну конечно. Во всем мире только одна семья носит фамилию Ли. Разумеется, мы троюродные братья через левое колено пятой бабушки. Ты сейчас вывалишься, — он ловко потянул Джисона, перетягивая его на кровать, и сжал в руках то ли, чтобы не рыпался в лишний раз, то ли для собственного удобства придумав импровизированную подставку для подбородка в виде чужого плеча. Стало ещё теснее, но Феликсу уже всё нравилось. — О чём я и говорил. Концентрация зануд на квадратный метр зашкаливает. А это Чанбин, кстати. Мальчик, которому не нашлось места на кровати, широко улыбнулся. Признаться, он выглядел довольно внушительно, но совсем не угрожающе. Феликс не смог слёту придумать ему сравнение, точно какая-то сладость, но только непонятно какая. Не то большой и добродушный слон, не то плюшка с маком. Забавный. Он помахал рукой, заозиравшись, но не придумав себе места, просто сел там, где стоял. — Я уж думал забудешь. — Ну что ты, я же не Минхо. «Джисон!» — донеслось с разных сторон комнаты. Феликс ничего не понял, но на всякий случай рассмеялся. — Итак, новичок, рассказывай. А потом я придумаю, что в первую очередь рассказать тебе. Такое тяжёлое занятие, каждый раз себе голову ломаю, что сначала говорить. Либо про каждого по отдельности… но это надо часов сорок просидеть, не меньше… Минхо по-простому положил на его рот ладонь, перекрывая поток слов, и кивнул Феликсу. Тот задумчиво потеребил в руках краешек пледа и тихонько начал: — Вообще-то я был во многих больницах. В сотнях. В разных городах. Поэтому я не совсем новичок. Все уважительно замычали. Чанбин раздражённо спихнул с плеча ногу Чонина, которую тот нахально на него закинул. Через несколько секунд он вернул её на место — из вредности, не иначе. — Значит колесник, — пропыхтел Чанбин, скручивая чужую лодыжку, но Чонин даже не шикнул, самодовольно улыбаясь. Встретил недоумённый взгляд Феликса и пожал плечами, — потому что колесишь по больницам. — Тогда это я колесник, — вырвался из чужих рук Джисон, но из объятий не сбежал, даже поёрзал, устраиваясь поудобнее, — а он лягушка-путешественница. — Он не похож на лягушку, — возразил Минхо. — Ягненок? Цыпленок? Щенок? Теленок? — все стали перебирать названия. Феликс побоялся им мешать, поэтому сидел тихонько, мечась взглядом от одного к другому. — А пахнет молоком и дегтярным мылом! — Джисон шумно втянул носом воздух, чуть приблизившись к нему, но Минхо рванул его обратно на себя, — Ладно, к более важным вопросам — а там что? Он ткнул пальцем куда-то на пол, и у Феликса ухнуло сердце. Рюкзак! Как он мог забыть?! Надо было хотя бы запихать под кровать. Сынмин зловеще улыбнулся в ответ на его молебный взгляд. Минхо просто пожал плечами. Джисон и Чонин ждали, как коршуны, вцепившись взглядом в раззявленную пасть рюкзака, внутри которого поблескивали сокровища. Феликс зажмурился и пискнул: — Жвачка. Мятная. — Ненавижу мяту, — обиженно просопел Джисон, явно не удовлетворившись ответом. — Есть с клубникой. И с дыней, — неуверенно пролепетал Феликс, — и фигурки рейнджеров, — совсем уж отчаянно выложил он всю подноготную. Джисон с Чонином восторженно завопили. Чанбин ловко подцепил рюкзак за лямку, небрежно, но несильно швыряя его в Феликса. — Да у тебя целые запасы! — Джисон задёргался в руках Минхо, упираясь руками в коленки Феликса. Чонин просто молча подлетел, едва не навернувшись о Чанбина. — Ну все, теперь тебя съедят, — драматично вздохнул Минхо — Я его предупреждал, — флегматично прокомментировал Сынмин. — Расчехляйся! — добил Джисон, без разрешения чуть ли не с головой залезая в рюкзак Феликса. Тот покорно позволил отобрать его у себя и с замиранием сердца наблюдал, как фигурки рейнджеров кочуют из рук в руки (удивительно, но не ломаясь при этом), прежде чем остаться в широких ладонях Чанбина. Свитера снова были рассыпаны повсюду цветными гроздьями — наверняка появится куча зацепок, но, кажется, об этом переживать не стоило. С каждым найденным трофеем рюкзак пустел, а визги Чонина и Джисона становились больше похожими на вой сирен. Минхо морщился, но тоже заинтересованно вглядывался, и не отказался от предложенной ему шоколадки. Сладостей не хватило даже на 15 минут. Обёртки — шуршащие, вымазанные шоколадом — пачкали плед. Они все вместе трещали шоколадом и сушками и листали альбом наклеек. Джисон даже уважительно вытер руки об штаны, не свои, за что и получил подзатыльник, но кажется, он совсем не расстроился. — Откуда у тебя столько вкусного? И как не отняли при входе? — Родители накупили целую кучу, — пожал плечами Феликс. Его рот был вымазан в молочном шоколаде, и он с удовольствием облизывал губы, сыто раскинувшись на кровати. В голове промелькнула беспощадная и очень нехорошая мысль, которую Феликс вытряхнул из головы, переводя своё внимание на набор с наклейками. «Они пытались откупиться» Дверь снова открылась. Удивительно, как она не отвалилась после прошлого раза, но в этот раз всего лишь тихонько скрипнула, приветствуя входящего. — О, наконец-то, где тебя носит? — чавкая, пробубнил Джисон, бросая короткий взгляд на вошедшего и сразу отводя глаза, возвращаясь к перепачканному в сладостях блокнотику, — у нас новенький. Ликси-Пикси, а это Хёнджин. Он… — Сони, по-мол-чи, — легонько толкнул его Минхо. Он был незрячим. Феликс и сам понял, без подсказок. Хёнджин уверенно подошёл к ним, дойдя до Чанбина, и тоже сел на пол, упираясь спиной в спинку кровати Сынмина. Невидящие светло-серые глаза жутковато уткнулись прямо на Феликса. — Представлять всех моя работа! Кто еще так сможет? — продолжал верещать Джисон. — Выложить все самые тайные секреты в первые несколько секунд — так, конечно, можешь только ты, — подколол Сынмин. Феликс не мог оторвать взгляда от пришедшего. Хёнджин был фарфоровой куклой. Статуэткой. Со сколотыми руками, разбитыми щеками, мутный, полупрозрачный, немного приглядеться и через тонкую выцветшую футболку с какой-то надписью можно увидеть сердце. Пальцы-пауки, слишком длинные и тонкие, как лапки, с множеством красноватых ранок, порезов и шрамов. Он словно весь — от пяток до черноволосой макушки — был фарфором. И невероятно, невероятно красивый. Феликс, открыв рот, смотрел на него, забыв даже подать голос. Замер с кусочком шоколада в фольге, пока Хенджин не вздрогнул, будто чужой взгляд уколол его. Ликс смутился, тихонько прокашлявшись, но фарфоровая статуэтка вдруг раскололась в улыбке, — Меня зовут Хван Хёнджин. Добро пожаловать, Ликс.