Бомж

Навязчивая мелодия будильника всё играла и играла, пока полусонный парень семнадцати лет, чуть помятый, в бинтах и пластырях, но всё ещё красивый, привычно не провёл пальцем по экрану смартфона, отключая будильник и заваливаясь обратно на тёплую подушку. Но через каких-то пару секунд он вновь поднялся и взял в руки телефон. — Блять! – выругался Дадзай, поспешно вскакивая с кровати, пытаясь выпутать застрявшие в одеяле ноги. – Сука! Как можно было чуть не пропустить седьмой будильник? Оказалось, до первого урока в запасе у него было всего каких-нибудь десять минут. И этого, конечно, было не достаточно. А ещё надо было успеть переписать хотя бы часть упражнений по русскому, что вчера так благородно скинул его новый друг Боря, ибо русский стоял вторым уроком, а перемена до него была всего в пять минут. Осаму, решив, что он и так и так опоздает, стал быстренько переписывать упражнения. Остановился он на третьем, сказав себе, что остальное можно написать в школе, и стал собирать рюкзак, не забыв и тот толковый словарь, принадлежащий странному однокласснику. Уже было двадцать минут от урока, когда Дадзай, полностью собравшись, стоял на пороге дома, закрывая дверь. Случайно глянув на телефон, он увидел несколько сообщений от Бориса. «Некогда», – сказал он про себя, выключая телефон и бросая его в карман пальто. Добежать до школы за две минуты не составило для него особого труда. Физическая подготовка и выносливость – его верные неизменные спутницы. — Чёрт! – запыхавшись произнёс он уже стоя в холле школы, не найдя с собой пропуск. Осаму уж хотел было проскользнуть под турникетом, но его засекла вахтëрша. — Стоять! Куда лезем? – крикнула она со своего места. Поняв, что тут без вариантов придётся сдаваться, Дадзай подошёл к вахте. — Имя? – спросила пожилая женщина, вида серьёзного и хмурого. — Дадзай Осаму, – ответил виновник торжества. — А если по правде? – женщина подняла руку с уже приготовленным для письма карандашом к лицу, чтобы поправить съехавшие на кончик носа очки. — Это правда. Я новый ученик, из Японии... — Ну-ну! Посложно диктуй имя и фамилию. — Это долго, урок уже идёт почти что двадцать пять минут. — Так ты ещё и опоздал? – глаза вахтëрши недовольно сузились. – Какой класс? — Одиннадцатый «А». — Классный руководитель Игорь Дмитриевич? — Он самый. — Ладно, в класс беги уж, – сказала она, наблюдая, как высокий ростом подросток, не дождавшись того, чтобы его пропустили, всё же проскочил под турникетом, как и хотел. – Вот молодёжь-то пошла, а! – покачала головой пожилая женщина. Тем временем Дадзай, только-только вбежавший на третий этаж, уловил неясные звуки, по всей видимости, доносящиеся из какого-то класса с очень буйными школьниками. Решив не обращать на это внимания, он подошёл к двери, табличка на которой гласила, что это якобы кабинет биологии. Но, открыв эту самую дверь, он уже не был в этом уверен. Его захлестнул стоящий там шум, гам и неистовый галдëж его одноклассников. Осаму быстро постарался закрыть обратно дверь, дабы, чего доброго, на это бушующее бедствие не сбежалась вся школа. От дверного хлопка все голоса вмиг затихли и обратили внимание на вошедшего. — Дадзай, ну ты..! Нахуй так пугать? – сказали несколько его одноклассников. Пафосно приветствуя всех кого можно и нельзя, опоздавший подошёл к своей парте и уселся на стул. Осаму краем глаза видел буквально прожигающий в нём дыру взгляд Степанова с огромным фингалом, того самого одноклассника, что побил его вчера во дворе школы. — Ого, вот это да! С кем бучу устроил? – послышался сбоку любопытный голос Борьки, несомненно намекавший на побитую физиономию Дадзая. – Со Степановым, что ли? – предположил он в шутку, но, заметив серьёзное выражение лица друга, тоже посерьёзнел. – Да ты, блин, бессмертный? Против него не каждый попрëт. – Филиппов быстро глянул в сторону парты обсуждаемого лица. – Его фингал твоих рук дело? Ну ты, конечно..! – что «конечно» он не договорил, но уважительно похлопал по плечу Осаму. Тот был бы рад всё это опровергнуть и опять соврать, но решил, что в этот раз уже бессмысленно, поэтому начал отвлечëнный разговор, задавая вопрос: — И чё это, куда биологичка делась? — Да я же тебе писал, не видел разве? Она внезапно заболела, а предупредить никого не соизволила. А раз ты опоздал, я думал, что хоть ты, прочитав сообщения, останешься дома и поспишь за всех нас, – говорил Филиппов, пока за его спиной веснушчатый Шалаев старательно делал последние штрихи для своего бумажного самолётика. – Теперь, как видишь, сидим тут все тише травы, ниже воды. — А вот неправильно, – Шалаев запустил полностью сложенный и расправленный самолёт в макушку Бори. Тот поморщился от удара и потëр голову. Поднял упавший самолёт, поворачиваясь к парте позади. – Надо вообще-то говорить «тише воды, ниже травы». Неуч ты, Бараш! — Да вообще всё равно! – и Боря, разозлившись, отправил самолёт владельцу, да так, что это бумажное чудо авиатехники врезалось в самый лоб несчастного авиаконструктора. Осаму тихо рассмеялся, и стал разбирать брошенный ранее на стол рюкзак. На глаза попался словарь. «Точно! Как там было: когда все будут в классе? Думаю, этот случай идеальный». И он оглядел кабинет в поисках его вчерашнего странного неизвестного. Нашёл он его за последней партой самого дальнего ряда. Одного, без соседа, и около окна. Как в самых лучших традициях какого-нибудь аниме. — Эй, чувак, куда пошёл? – крикнул вслед куда-то уходящему Дадзаю Боря, оторвавшийся от разбирательств с Шалаевым. Но тот, не отвечая, со словарём в руках упорно продвигался через шумящую массу людей к последней парте у окна. Достигнув цели, он просто уронил на стол книгу, которая в силу своего немалого веса, громко приземлилась на поверхность. Многие одноклассники оглянулись на неожиданный инородный стук. Когда как сам владелец парты даже не дрогнул, будто бы того только и ожидая. Его тёмные длинные волосы полностью закрывали лицо, так что при всём желании нельзя было бы разглядеть его эмоции. Осаму облокотился обеими руками о парту. — Может, хоть сегодня скажешь своё имя? – спросил он. Неизвестный тем временем взял словарь, положив его ближе к себе, и без проблем нашёл страницу, где была спрятана записка. Так и не получив от него устного ответа, Дадзай уже хотел было спокойно отправиться на своё место. Он только заметил, что его одноклассники всё это время молчали и напряжённо смотрели на него, не отводя удивлённых испуганных глаз. Исключением был разве что Степанов, который, наоборот, теперь на него не смотрел, а сидел нахмурившись, демонстративно уткнувшись носом в учебник биологии. Такие неожиданные перемены были весьма странными, и, говоря честно, настораживали. В гробовой тишине и под прицелом множеством глаз, Осаму дошёл до своего места, сел и также молча достал тетрадь по русскому и ручку. Открыв в галерее нужные сохранённые фотографии, он продолжил списывать начатое. Оставшееся время от урока так и прошло в давящей на психику тишине. ...Звенит уже въевшийся в мозг звонок. Все срываются с мест и бегут прочь из класса. — Дадзай, – твёрдо начал шедший чуть позади Боря. — М? – вопросительно промычал шатен, легко перешагивая через две ступеньки. — Что тебя связывает с этим психопатом? — Каким? Я похож на человека, который корешится с психами? – беззаботно усмехнулся он. — Ты прекрасно знаешь, с каким, – строго говорил Филиппов. – Дадзай, это очень серьёзно. Я прошу, пожалуйста, не лезь ты в это дело, целее будешь. — Да о чём ты говоришь? Он славный парень, мы даже неплохо пообщались вчера. Правда, он не представился. Не скажешь, случаем, как его зовут? – Осаму зашёл в коридор на первом этаже, направляясь в сторону нужного кабинета. И только пройдя несколько метров, он заметил, что Боря стоит всё там же, не двигаясь с места, и, как застывшая статуя, смотрит прямо на него. В этом взгляде мешались все чувства и эмоции, какие только можно испытывать. От сочувствия к непониманию друга до раздражения от того же самого непонимания. — Нет, – сказал наконец Филиппов. – Хоть режь, а имени этого демона я не произнесу. Хочешь знать, почему? Так я скажу. Скажу прямо и правдиво. Я боюсь. Боюсь до усрачки этого человека, если его ещё можно назвать таковым! – выкрикнул он настолько неожиданно, что проходящие мимо ученики отскочили от него как можно дальше. Осаму лишь заинтересованно глядел на своего друга. – Да и я не единственный, кто его боится, – продолжал Борис. – Все одноклассники, некоторые младшие, которые в курсе... даже учителя и те боятся! Ты ведь, думаю, обратил внимание, что его все упорно стараются не замечать? Это способ защиты. И, знаешь... Дадзай, пожалуйста, – в его взгляде мелькнуло что-то похожее на мольбу и отчаяние, – не испытывай судьбу. Это плохо кончится. Сказать, что Дадзай был заинтригован – ничего не сказать. Он буквально горел от желания познакомиться с этим демоном, как его прозвал Борис, поближе. Вот только надо было ещё пережить оставшийся учебный день. Алгебра и геометрия – самые страшные уроки для учеников одиннадцатого «А». И вдруг не сделанная домашка по ним фактически равносильна смерти. Боря это очень хорошо понимал, ровно также, как и то, что Дадзай не соизволил вчера даже открыть учебник. — Нам пиздец, – констатировал Филиппов, упав лицом на стол, по всей видимости, уже приготовившись к неотвратимой смерти на гильотине. — Да ладно, ещё не всё потеряно, – Осаму лукаво подмигнул и приступил к действию. Он медленно, прогулочным шагом, с видом истинного денди, аккуратно подкручивая верёвочку своего медальона, подошёл к Лиле Синицыной. Она его не замечала, ибо что-то с увлечением читала в телефоне. – Бонжур, миледи! Лиля вздрогнула от неожиданности и чуть не выронила телефон. Её прелестные голубые глаза смотрели немного смущëнно и потеряно. — Ой, прошу прощения, я не хотел тревожить ваш покой! – всё ещё подражая стилю девятнадцатого столетия, говорил Дадзай. – Мне весьма неловко просить у вас... О, это ужасно! Но я не могу не попросить вас, ибо в противном случае я и мой милейший друг погибнем от каменного взгляда Медузы Горгоны! О, святая, наше единственное спасение! Сжальтесь над грешными душами нашими! – Дадзай чуть ли не стоял на коленях у парты Синицыной, очень правдоподобно отыгрывая вверенную себе самому роль. Лиля, в недоумении глядя на сей концерт, протянула ему руку со своей тетрадью, где были готовы все нужные задания. Осаму взял тетрадь. — Разрешите же поцеловать вашу руку, – и Синицына не успела даже ничего сказать ни за ни против, а Дадзай, пользуясь замешательством, на долю секунды прильнул к её руке. – Благодарю сердечно! — Можно было бы просто попросить, а не разыгрывать спектакль, – в голосе Лили совсем не чувствовалось упрёка. Лишь ровное негодование. Осаму, поднявшись с пола, низко ей поклонился, отчасти от продолжения спектакля, а отчасти и от души. — Ха-ха! Ну, блин, молодец, Донжуан! – Боря, наблюдавший весь театр, был теперь от привалившей удачи в очень приподнятом настроении и чуть даже не хлопал в ладоши. «И опять «Донжуан», – думал Дадзай, вспомнив вчерашний день, и обернулся в сторону Степанова. Тот всё ещё придерживался позиции на него не смотреть, и только дрожащие руки, мнущие обложку учебника, выдавали, что он видел всё произошедшее несколько секунд назад. — Из-за Мишки переживаешь? – спросил Филиппов, проследя, куда направлен взгляд Осаму. – Ты знаешь, он ведь на всех с кулаками кидается, кто с Лилькой как-то связан. Он вообразил, будто бы они с ней пара, несмотря на то, что каждый раз при поднятии этой темы она объясняла ему, что не может быть его девушкой, ибо не имеет к нему чувств. А Степанов и знать про это не хочет... — Да уж. Вот это у вас Санта-Барбара тут, оказывается. — И не говори.

***

— Блять, меня отец прибьет, когда двойку за алгебру увидит, – сетовал на жизнь Борис, кутаясь в светлой куртке и поправляя белый меховой шарф. — А вот не надо было слово в слово у Лили списывать. Иногда нужно уметь играть с выражениями, менять подачу, но оставлять суть. Тогда всё будет отлично! – Дадзай шёл весело и расслабленно, закинув руки за голову на манер виртуальной подушки. — Ну да. У самого-то по две пятёрки стоит, – нахмуренно проворчал Боря. — Оценки – не повод для зависти, мой друг, – с видом великого философа изрëк он. — Да? А что повод? – скептически отозвался Филиппов. — А ничто не повод. Завидовать плохо. — Говорить всегда легче... Они минуту провели в молчании, шагая по двору школы к дороге. От нечего делать Дадзай начал рассматривать прохожих, таких же идущих домой учеников, как и они. Вот шестиклассники затеяли играть в догонялки по заурядному лабиринту змейкой, вот восьмиклассник крутится калачиком на турнике, вот красивые десятиклассницы обернулись к ним и помахали. Боря помахал им в ответ, а они быстро повернулись друг к другу, о чëм-то переговариваясь и всё посматривая в их сторону. А вот и тот самый знакомый незнакомец уже перешёл дорогу и в одиночку идёт спокойно домой. — А кстати, Борь, – Дадзай хитро посмотрел на друга и на девушек, которые как раз были неподалёку и всё ещё кидали на них недвусмысленные взгляды, – не хочешь с ними познакомиться? Они, кажется, не прочь с тобой поболтать. — А-ага, да, конечно, – глупо соглашался со всем сказанным Борис, находясь в глубоком экстазе. — Ну, тогда иди, – Осаму чуть подтолкнул друга в сторону десятиклассниц. — Стой, а ты? – опомнился он. — А я пойду домой. Ну не серчай, я просто вспомнил, что обещал сегодня в квартире убраться. Понимаешь, святое дело... – искусно высказал он на ходу придуманную ложь, и сам помчался через двор, через дорогу, где его чуть не сбила машина, всё стараясь нагнать его неизвестного. Наконец, приметив знакомую фигуру на повороте улицы, он побежал ещё быстрее. Почему-то ему всё казалось, что если его странный одноклассник зайдёт за угол здания, то его уже будет не поймать. Да, навязчивая мысль, но именно она помогла Дадзаю нагнать его прямо на повороте, положив ладонь на чужое плечо, укрытое шубой. Неизвестный вздрогнул и тут же обернулся. От испуга, который явно отражался в вишнёвого цвета глазах, лицо его казалось совсем другим. Как будто светлым и по-детски открытым. А может, просто чёлка не закрывает часть его чудесного фарфорового лица? Из тонких рук выпала какая-то книга, а её обладатель всё смотрел не то с испугом, не то с удивлением, на внезапно остановившего его Осаму, и даже не думал её поднимать. Сам Дадзай, не ожидавший такой реакции, чуть отступил назад. Они оба как в первый раз взглянули друг на друга. Опомнились они одновременно, и так же одновременно потянулись поднимать упавший (благо не в лужу, а уже на подсохший асфальт) толковый словарь Ожегова. Снова схлестнувшись взглядами, они уже не могли так просто смотреть: Дадзай отвёл глаза в сторону, чувствуя на щеках румянец отнюдь не от холода, а неизвестный просто поднял книгу, стряхивая с неё налипшую грязь. — Ну привет, – Осаму ещё не решил, с какой интонацией будет разговаривать с этим человеком: с напускной весёлой или саркастически злой, поэтому выбрал всему идти на самотëк. – Мне тут сказали недавно, что ты психопат и, вообще, все тебя боятся, представляешь? А я думаю, что это бред. Может ты и психопат, но человек милый и бояться тебя решительно не за что. Но кличка демона мне нравится, твоим глазам подходит. Демон на это лишь поднял бровь, как бы спрашивая, серьёзно ли. Дадзай решительно не знал, зачем он сказал последнюю фразу, но знал, что о ней не жалеет. — Тебе чего-то нужно? – сросил неизвестный. — Ничего. Просто спросить хотел... — Спрашивай. «Вашей маме зять не нужен?» – чуть было не вырвалась фраза старого подката. — Давай дружить? – сказал Дадзай самое банальное и наивное, что только можно было сказать. — Думаю, нет. «А если сразу что-то большее? БОЖЕ, О ЧЁМ, БЛЯТЬ, Я ДУМАЮ!» — Но почему? – вслух и с некоей долей отчаяния спросил Осаму. — Вы же не похожи на тех, кто корешится с психопатами. Так вроде вы сказали? – неизвестный иронически улыбнулся. Шатен тоже улыбнулся и спустя всего одну секунду засмеялся. Его забавляла ни столько фраза, сколько мешанные «ты» и «вы» в разговоре. По всему очевидно, что его собеседник не привык общаться, а если и общался когда-то, то всегда на «вы». И несмотря на это, он всё же старается подделать свою речь для сверстника. Это даже мило. — Всего-лишь из-за этого? – говорил он сквозь уже немного прекращающийся смех. – Я тебе не верю! Ты хочешь быть моим другом, это ясно как день! — Ну, раз ясно, то ничего не поделаешь, – уголок его тонких губ вновь приподнялся в попытке улыбнуться. Он неожиданно протянул Дадзаю словарь. – В этой книге будет записка. Если напишешь правильный ответ, я соглашусь быть твоим другом. Книгу вернëшь, когда посчитаешь нужным. Осаму принял книгу, сразу открывая её и ища записку. Вот: маленький клочок бумаги и вновь те же цифры, да символы. — Ну, записку я расшифрую и отвечу. Можешь уже привыкать к новому статусу! – шатен оглянулся, однако, нигде не заметил знакомой фигуры незнакомца. «Ну, раз так, то я вот так, – и уселся сидеть на холодную землю у стены многоэтажки, как раз там, где в выемке фасада лежал старый грязный матрац и такие же старые грязные одеяла и подушка. – Если бомжевать, то как полагается. Ладно, что там с шифром?» «725-1^ ’’(о) 427-3! ’’(ют) 737-3π» «Расшифровав, мы получаем маленькую фразу, возвещающую, что «скоро обещают снег». Похоже на какую-то сводку о погоде. Хм, а если посмотреть прогноз погоды? Так, телефончи-ик. Вот он, нашёл. Чёрт, три процента всего-лишь! Ладно, погоду посмотреть я успею. Ага, ага, О! И правда, снег пойдёт уже в эти выходные! Круть, снежок! Так, ладно. Эта нить подтвердилась, а потому оборвалась. Её не используем. Что там с остальными? Что, если собрать вместе буквы или цифры из шифра? М-м, нет, не получится. Тогда... придётся философствовать. Итак, скоро – это значит не сейчас, но в ближайшем будущем. Обещают – двойное нажатие на ближайшее будущее, заставляющее поверить в точность излагаемого. Ну а снег в определении не нуждается. И ежу понятно, что если изображать снег на бумаге, то его не будет видно, потому что он такой же белый, как и бумага. Тогда, если всё это сложить, получится «не сейчас, но в ближайшем будущем, будет чисто-белый лист». Звучит грустно. Если думать таким образом, то что мне нужно написать в ответе? Пожалуй, ничего... Если сейчас на белом листе уже есть фраза, то значит ли это, что я должен оставить после себя пустое место и уйти, ничего не сказав? Это что, завуалированный посыл на хуй, да? Не-е-ет, так просто он от меня не избавится. Ну, если правила к задачке провалились, значит, нужно её решить по-своему. Я что-нибудь напишу. Например: «180-3?», что означает «друг». Кстати говоря, здесь есть два разных определения этого слова. Первое (которое звучало бы как «180-3^») мне не очень понравилось из-за банальности. А вот то, конторое по счёту сверху двенадцатое, совсем другое дело. Понятие это там раскрывается красивее, с помощью выражений. Вот пример: «Жить друг без друга не могут». Красиво же, правда? Так бы и выделил эту фразу здесь, в книге. Только карандаша у меня нет. Хотя... такое и ручкой выделить не грех». Начертив глубокую синюю линию и вложив записку между сто восьмидесятой и сто восемьдесят первой страницей, Дадзай остался вполне собой доволен. Он отложил подальше книгу, а сам засел за выполнение домашней работы. «А что, раз вернуть словарь можно тогда, когда я сам посчитаю нужным, то почему б этому дню не быть сегодня? В конце концов, нельзя откладывать на завтра, если можно сделать прямо сейчас. А я тут пока посижу, покараулю Ожегова этого, сам буду сидеть и делать... м-м... химию! Точно!» И химия, и остальные предметы на разные дни недели, уже были полностью сделаны. По меркам Осаму, прошло уже несколько лет, как он в последний раз видел своего знакомого незнакомца. Он понимал, что прошло от силы часа два-три, но даже это может быть соразмерно с вечностью... — Э-эй! Малой, чего разлëгся? Дадзай с трудом разлипил тяжёлые веки, в первые секунды совершенно теряясь в пространстве. Понемногу сознание начало проясняться, а зрение находить фокус и чёткую картинку какого-то бородатого мужчины с худым осунувшимся лицом, по которому можно выявить пристрастие к дешёвому пиву и некачественному табаку. Он стоял склонившись, с усталым недовольным взглядом смотря прямо на Осаму, который, в обнимку с учебником литературы, вылëживал своё щегольское бежевое пальто на старом замызганном матраце в фасаде дома. — Да уснул просто, – отмахнулся Осаму, сделав это настолько легко, будто бы каждый божий день ему приходится засыпать в доме у бомжей. И поднялся, быстро свалив учебник литературы в рюкзак. Бомж, добившись своего и не обращая более на него внимания, спокойно улëгся на матрац, подсунув под голову подушку и закутавшись в несколько тёплых ватных одеял. Шатен отряхнул пальто и школьные белые штаны. Взглядом отыскал то место, куда он положил словарь Ожегова. Вот только словарь с этого места куда-то исчез. Дадзай несколько секунд не понимающе глядел на опустелую траву и голый камень, за который он точно помнил, что положил книгу. В голове закралось подозрение... — Тут была книга, где она? – грубо спросил Осаму, поворачиваясь к уже почти что спящему бомжу. — Да я чё, знаю? – ответил в такой же манере мужчина. И что-то в этом тоне Дадзаю не понравилось. — Где книга, я спрашиваю? – грубее и настойчивее, отделяя каждое слово, повторил он. — В душе не ебу. Чувствуя злость и раздражение, Осаму попытался настроить разговор в иную, чуть более выгодную сторону. — У меня есть сто рублей с собой. Вы можете их получить, если отдадите мне книгу. Бомж заинтересованно поднял голову от подушки, но тут же снова уложил обратно, говоря, что нет у него никаких книг. Дадзай был бы рад попререкаться, но видя, что его оппонент вряд ли скажет что-то новое, решил не агрессировать и чесать языком на другую тему, усевшись подле матраца. Неизвестно, что именно сподвигло его просто сесть и завязать разговор с не очень-то разговорчивым бомжом вместо того, чтобы уйти домой, но факт есть факт. — Мне дорога эта книга, она – мой друг, – сказал он, опершись о холодный бетонный фасад и свесив руки с подтянутых к груди колен. – Вот у вас друзья есть? – спросил, обращаясь к мужчине, но, заметив безразличие к тому, что он говорит, ответил сам: – И правда, о чём я вообще? Были бы у вас хорошие друзья, они бы не бросили вас на произвол судьбы. Так вот. О друзьях. Подружились бы вы с человеком, имя которого вы даже не знаете, но знаете от других, что он – психопат и как бы не самая лучшая кандидатура для дружбы? В здравом уме многие бы даже не подумали о возможности дружбы между собой и психом. Но что, если я, то есть реально я, безумно хочу подружиться с вот таким вот человеком, репутация которого хуже некуда? Хочу и твёрдо намерен добиться своей цели, несмотря на всё сказанное. — Два сапога пара, – отозвался мужчина, который, оказывается, не только соизволил слушать монолог, но даже и вникать в суть. — Намекаете, что я безумец, да? – усмехнулся Осаму. — Нормальным тебя точно не назвать. (Шатен на это довольно ухмыльнулся). Нормальные люди не носят на лице целый склад бинтов. Осаму, посерьёзнев, стал внимательно слушать. — В мои школьные года мальчики дрались за честь и девочек. За что же дерутся сейчас? — За то же самое: за вечную любовь и непоколебимую ревность, – и философски иронично добавил: – а иногда дерутся из-за собственной глупости и жгучего желания кое-кому вдарить. — Значит, ничего не изменилось, – в хрипловатом голосе бомжа ясно слышались вёселые нотки ностальгического настроения. – Мы стареем, а мир всё тот же. — Мир тоже не стоит на месте. — Вам, молодым, всегда так кажется. Думаете, что идёте в ногу со временем, а на самом деле идёте одни. Собеседники молчали, обдумывая каждый своё. Улица была почти что безлюдной: темнота, холод и поздний час загнали всех людей в тёплые квартирки. Редкие личности прогуливались по тротуару, да редкие автомобили проезжали по дороге, освещая фарами ноябрьскую вечернюю мглу. — А друзья у меня были и жена была, – нарушил молчание мужчина, вспомнив начало монолога юноши, – только умерли все. Я один остался. С горя пристрастился к бутылке. Пропил всё. Теперь без жилья, денег и дорогих мне людей. Ты, малой, никогда не выпивай много, и с тем человеком подружись, если так хочется очень. И старайся никого не терять: ни друзей, ни любимых, ни себя. Дадзай долго смотрел выразительным взглядом карих глаз на закутавшуюся с рано поседевшей головой фигуру. Он подтянул к себе рюкзак, отыскал кошелёк, вытащил оттуда всё, что было – пятьсот рублей, – и положил на матрац рядом с подушкой. Бомж в недоумении посмотрел на купюру, потом перевёл глаза в морщинистых веках на юношу. Он уже хотел отблагодарить за сей щедрый подарок, но Осаму его перебил: — Тратьте деньги на ваше усмотрение. Благодарить меня не надо. Лишь ответьте мне на один вопрос, – он сделал паузу, подчёркивая всю важность и серьёзность. – Почему вы живёте? — Тебе кажется удивительным, что я жив, несмотря на всë пережитое? – губы мужчины сложились в подобие усмешки. – Ответ прост и эгоистичен: я жив потому, что не потерял себя. Знаешь, ведь другие люди всё равно рано или поздно нас покинут. А мы у себя будем одни на всю жизнь, и себя мы не бросим вплоть до самой смерти. Грубо говоря, я жив, потому что ещё жива моя душа. — А если человек бездушный? – Дадзай внимательно следил за тем, что говорил ему бомж. — А если человек бездушный, то жить он вовсе недостоин. Черты лица Осаму разгладились, серьёзность спала и появилась привычная озорная весëлость. Он вскочил с холодного бетона, глубоко вдохнул морозный воздух и обратился к мужчине: — Ну, я пошёл. Живите и не теряйте себя. Бомж, смотря уходящему в спину, окликнул его: — А книгу я не брал. За ней кто-то другой приходил. Дадзай услышал и внутренне окаменел. «Значит, он всё же её забрал. Значит, он был здесь... Блин, и почему меня угораздило уснуть?» — Как он выглядел? – спросил Осаму, уже представляя ответ. — Да я не заметил особо. Просто подросток какой-то. В шубе и ушанке, как раньше ходили. «Ну, что и требовалось доказать», – подумал шатен, а вслух спросил: — Вы не заметили, куда он направился? — Почему ж? заметил. Во-он к тем домам пошёл, – и мужчина указал в соответственном направлении. Дадзай, крикнув на прощание «до свидания!», быстро побежал туда, куда указал бомж. Он прекрасно понимал, что уже вряд ли сможет встретить того неизвестного сегодня, и что тот уже явно давно добрался до своей квартиры и в тепле-уюте пьёт чай с учебником литературы в руках, читая заданный на дом рассказ. Но ведь надежда умирает последней? Тем более он чувствовал, что если ничего не попытается сделать, то и сегодня ночью не сможет заснуть, думая о том, что он сделал не всё, что мог. Его бы грызли собственные мысли, и в конце концов, он убежал бы на улицу прямо с окна искать то место, куда ушёл его незнакомец. Он бежал и бежал, не особо надеясь на то, что сможет вообще найти демона. И он оказался прав. Нигде не было и намёка на то, что тут может жить подросток, одетый в шубу и шапку-ушанку. Сколько бы однотипных серых многоэтажных громад Осаму бы не пробежал и на рассмотрел, нигде ничего не видел. Единственное, что он видел чётко и ясно, как никогда, что заблудился и заблудился знатно. «Хм, странно, – думал он, усаживаясь на скамейку в каком-то дворе, – я потерялся, а мне совершенно спокойно. Это так действует бомжетерапия?» Издалека слышались громкие мигалки полицейских машин, видно, какой-то нарушитель на дороге или авария. Или... они же не сюда едут?.. Дадзая вывела из задумчивости подъехавшая прямо к оккупированной им скамейке полицейская машина, из которой тут же вышли блюстители закона. Осаму наблюдал, как они целенаправленно идут к нему. — Вы Дадзай Осаму? – спросил один из них. — Да, а я в чём-то подозреваюсь? – в невинном изумлении поднял брови шатен. — Нет, но вы должны проехать с нами в участок, – сказал тот же полицейский, и вместе с напарником они под руки повели юношу к машине. — Э-э, а объяснить мне ничего не надо? – с видом крайне обиженным и оскорблённым выпалил Дадзай, когда его уже заталкивали на заднее сиденье. — Объяснения просты, – произнёс один из полицейских, садясь за руль и трогая, – вы, Дадзай Осаму, объявлены в розыск. Ваша мать, Танэ Дадзай, сообщила два часа назад о том, что вы не вернулись домой, и что, возможно, с вами произошло что-то плохое. Вся полиция города поставлена на уши. Молодой человек, вы бы хоть для приличия сообщали своей матери, что вы задержитесь или что-то в этом роде. Впрочем, вам и так придётся выслушать всё это ещё раз в участке. — У меня телефон сел, потому и не слышал звонков, – вспомнил Осаму те самые три процента, когда он заходил в него последний раз. – А сколько сейчас времени, кстати? — Без двадцати десять. Вам повезло, что вы нашлись до начала комендантского часа. Дадзай не ответил, переваривая информацию. Он даже не думал, что мог так долго находится на улице. А больше всего жаль мать. Ведь он у неё один, и она действительно волнуется за него. Да и эта драка со Степановым... из-за ран Танэ могла выдумать все самые ужасные развития событий, вплоть до кражи Осаму цыганами. «Не удивлюсь, если в её голове она прокрутила тысячу сюжетов с моей смертью, избиением и бог весть чем ещё. В такие моменты я даже чуточку завидую её живой фантазии». — ОСАМУ! – выкрикнула Танэ, выскользнув из удобного кресла на встречу сыну, как только отворилась дверь. Она обнимала его очень-очень крепко и не хотела отпускать. Шатен знал, что она плачет, уткнувшись ему в плечо, знал, что она уже успела его похоронить, и знал, что он – самое ужасное существо на планете, раз заставляет родную мать страдать подобным. Он чувствовал, что обязан её хоть немного успокоить. Дадзай нежно похлопал ладонью по её спине, Танэ потихоньку перестала всхлипывать и, вспомнив, что они не дома, а в полицейском участке, оторвалась от сына, ещё раз хорошо вглядевшись в его лицо, и свалилась в кресло, рядом с которым стоял столик с графином воды и пустой стакан. Осаму тем временем подвели к большому столу, на другой стороне которого восседал в таком же удобном кресле солидный мужчина средних лет с тёмными волосами, имеющий привычку крутить именной бейджик. Дадзай, усевшись удобнее, вопросительно на него глянул. — Итак, зовут меня Михаил Андреевич, если тебе ещё не было сказано об этом ранее. Будь добр, заполни эти бумаги, – и полицейский через стол отправил юноше несколько листов на заполнение, которые всего через минуту были таким же способом отправлены обратно. – Замечательно, – он сложил куда-то в ящик стола заполненные листы. – Думаю, ты ознакомлен с общим положением дел. Теперь мне бы хотелось с тобой побеседовать, – мужчина сложил руки домиком, сузив добрые глаза. – То, что вы не вернулись домой сегодня вечером, как-то связано с произошедшей вчера дракой? — Вовсе нет. Вчерашний день тут не причём. Я просто после школы сегодня решил немного прогуляться по городу, лучше осмотреться, так сказать. Как оказалось, мой внутренний навигатор здесь не помогает, – отшутился Осаму. – На самом деле, я решил сделать домашнюю работу на свежем воздухе и случайно заснул. У меня бессонница бывает часто. А на звонки я не отвечал, так как зарядка телефона быстро села. В этом каюсь, Михаил Андреевич, – доверительно проговорил Дадзай. — Что ж ладно. Разреши задать следующий вопрос: с кем произошла драка? Шатен подозрительно посмотрел в его сторону. Не нужно быть гадалкой, чтобы понять, что он ничего не собирается говорить по этому поводу. — Могу я не отвечать на этот вопрос? — Можешь. В конце концов, это не для протокола. По крайней мере, пока. — Спасибо. Я правда не хочу никому усложнять жизнь, – искренне пояснил он. — А ты хороший парень, Дадзай Осаму. Твоя мать должна тобой гордиться, – Михаил Андреевич улыбнулся доброй снисходительной улыбкой, теребя пальцами бейджик. — Я горжусь, – всхлипнув отозвалась Танэ, закрывая лицо уже сквозь мокрым платочком. Осаму, не выдержав этой картины, подошёл к маленькому столику, налил воды из графина и подал полный стакан матери, успокаивающе приобнимая её за плечи. — Хочу сказать, что на личном деле твоё исчезновение никак не отразится, – сказал полицейский, обращаясь к Дадзаю. – Теперь можете идти. И Осаму повёл ослабевшую от переживаний мать к выходу. Но он почувствовал, как на его плечо ложится чья-то рука, останавливая. Это Михаил Андреевич. — Дадзай, если вдруг что-то случится, ты можешь обратиться напрямую ко мне. Вот мой номер, – и он протянул ему вырванный из блокнота листочек, на котором был номер телефона и инициалы «Д.М.А». — Благодарю за беспокойство об моей скромной персоне, но со мной действительно всё нормально, и мне ничего не угрожает, – сказал Осаму, однако, забрав листочек и сложив его в карман. — Это на всякий случай, – добро улыбнулся Михаил Андреевич. – Ну, бывай. За матерью не забывай следить, она у тебя замечательная. Дадзай отсалютовал со счастливой лыбой до ушей и побежал на улицу, где его уже заждалась Танэ и подъехавшее такси. До дома они добрались быстро. — Осаму, хочешь фунчозу с овощами? Я на ужин приготовила, – предлагала Танэ, ставя чайник кипятиться. — Нет, мам, спасибо, я не голоден, – отказался шатен. – Мне вполне хватит чая с печеньем. — Тогда ладно, – она села на стул против него, глядя грустным ласковым взглядом. Под прицелом этих глаз находиться было всегда очень сложно, особенно в такие моменты. – Не исчезай так больше, хорошо? — Конечно, мам, не буду, – сказал он, улыбнувшись глазами, и подошёл к чайнику, чтобы выключить и разлить кипяток по кружкам с заваркой. — Ну, давай тогда рассказывай, как день твой прошёл? – спросила Танэ, отпивая чай. — Отлично! Представляешь, смог получить аж две пятёрки по алгебре, – усмехнулся он, лукаво подмигнув и откусив уголок овсяного печенья. — О, рада слышать! – улыбнулась она в ответ, продолжая милый, семейный и совсем почти дружеский диалог.