Дежурная

Сегодня день у Дадзая начался по-человечески и даже без опоздания, чему искренне порадовался и выразил своё удивление Боря. Первые уроки прошли неимоверно скучно и без приключений, не считая разве что бесконечных пререканий того же Бориса и авиаконструктора Шалаева. — Вот скажи, зачем ты портишь бумагу, делая из них никому ненужные и уже в край надоевшие всем самолёты? – говорил вполголоса Филиппов, дабы не сильно выделять их спор на фоне остальных таких же однотонных голосов, старающихся не слишком много шуметь и не привлекать внимание учительницы. — А теперь ты скажи, – начал Шалаев, старательно выравнивая крылья у бумажного истребителя, – когда ты рисуешь на той же бумаге, это разве не считается бесполезной переработкой? — Рисунки – совсем другое. Это искусство. — Оригами тоже искусство. Осаму, стараясь не смеяться на сей интеллектуальный разговор, сидел в телефоне, просматривая ленту новостей. — Та-ак. Это что значит? Дадзай, думаешь, я не вижу, что ты там рукой под партой активно перебираешь? – прорезался из общего гама подзуживающий голос учительницы. Как по команде, ученики, которые до этого и знать не хотели о том, что они на уроке, перевели взгляды на их всевидящюю химичку и, конечно, на самого нарушителя спокойствия. Нарушитель же спокойствия, почувствовав, что спасёт его только такая же неудачная шутка на неудачную шутку, быстро вбил в гугл нужный запрос и высоко поднял руку с телефоном, показывая экран: — Ирина Ильинична, это всего лишь химические мемы, вам показать? – с задорной улыбкой ответил он. Всевидящее око учительницы узрело на экране написанные в ряд латинскими обозначениями галлий, иттрий, полоний, радон и решило благоразумно закрыться, чтобы никогда более не видеть подобных грехов. Одноклассники, что по сему поводу аж повставали с мест и стали подходить ближе к небезызвестной третьей парте, уходили от неё с треском провалившимися попытками не заржать в голос и садились на стул, тут же сгибаясь в истерике. Дадзай с видом умелого ведущего стендапа держал слишком уж серьёзное по такому случаю лицо. — Ну-ну, сядьте все, молодые люди, звонка ещё не было, – строго сказала Ирина Ильинична, однако, пряча за рукой, поправляющей очки, всеми замеченную улыбку. Ученики повиновались. – Ну что мне с тобой делать, Дадзай, а? – наигранным грустным тоном продолжала она. – Только-только, считай, перевёлся, а уже вместо изучения химии рассматриваешь мемы? За такое многие повторяют судьбу Людовика шестнадцатого. А вот я тебя помилую и вежливо попрошу сдать телефон мне на стол, – увидя милое личико и щенячьи глазки со стороны обвиняемого, добавила: – В конце урока заберёшь, не обломишься. Дадзай без лишних слов прошёлся через хихикающий и переглядывающийся класс, положил телефон на указанное место и сделал красноречивый жест умирающего драматического героя под неудержимый хохот одноклассников. Дадзай выпрямился, выходя из театральной позы и случайно глянул на человека за самой дальней последней партой у окна. Осаму готов продать на органы собственные глаза, но он точно видел, что этот прекрасный демон улыбался. И нет, не жуткой демонической усмешкой, а очень даже милой полуулыбкой, почти незаметной и едва уловимой. — Дадзай, так и будешь стоять? – вывел его из задумчивости голос Ирины Ильиничны. – Или так хочется у доски отвечать? — Нет-Нет, я уже сажусь! – поднял руки вверх тот и отошёл от опасного места у доски. — И давай-ка записывай конспект. На следующем уроке первым спрашивать буду. — Ну Ирина Ильинична, это слишком жестоко! – театрально вознëс руки к небу Осаму. – Да и я не сдаю химию, зачем меня мучить? — Наглости полные штаны, – покачала головой учительница. ...Прозвенел звонок с урока. Все посрывались с насиженных мест и побежали прочь. — Эй-эй, подожди, – Дадзай остановил в дверях Борю, который уже было собрался бежать дальше, – Ты же мне так и не скажешь имя этого человека, я так понимаю? – он взглядом указал на совершенно никуда не торопящегося одноклассника, который спокойно собирал рюкзак. — Да, ты правильно понял, – твёрдо ответил тот, даже не смотря на указанного демона. – Если так хочется узнать, ищи подсказки в другом месте, в этом я тебе не помощник, извини. Сейчас столовая, не хочется опоздать, там уже наверняка огромная очередь, так что пойдём, – и Борис потащил друга в сторону лестницы на первый этаж. — Э, слушай, – остановился Осаму, – давай ты пойдёшь в столовую, возьмёшь порцию за меня, а я пока сбегаю по кое-каким делам. — Каким делам? – недоумëнно переспросил Филиппов. — Да неважно каким. Иди, а то и правда в очереди стоять целую вечность придётся. — Ладно, – помолчав сказал Борис и прибавил: – Короче, мы тебя ждём в столовой, – и убежал к лестнице. Дадзай, проводив его взглядом, заглянул обратно в кабинет химии, где уже не было его неизвестного. Ну, а чтобы неизвестное стало известным, надо это узнать, логично? Логично. А для этого нужно кое к кому наведаться... — Подожди, Дадзай, у меня нет времени, как ни странно, я работаю. — Но Игорь Дмитриевич, это не займëт слишком много! – выпрашивал Осаму, стоя посреди кабинета администрации. — Хорошо, дай мне пять минут закончить счёт, окей? Посиди тут спокойно и не мешай. После я обязательно на всё отвечу, – говорил классный руководитель, быстро водя мышкой по столу перед компьютером и агрессивно клацая пальцами по клавиатуре. Дадзай послушно сел в кресло у двери и стал ждать прошествие злосчастных пяти минут. В это безбожно медленно катящееся время он успел вдоволь насмотреться на интерьер кабинета. Картины в массивных рамках с историческим сюжетом. Целых четыре флага Российской Федерации по обе стороны от стеклянной этажерки с кубками, грамотами и благодарностями выдающимся ученикам. Массивный шкаф на всю стену с книгами, документами и папками с надписями на корешках. Чрезмерно разросшееся растение на подоконнике с ниспадающими веточками и листьями. Три рабочих стола, заваленные всякой нужной дребеденью. Стены с зелёными обоями: зелёный – цвет спокойствия и умиротворения. Зеркало... — Так, чего ты там хотел узнать? – Игорь Дмитриевич отодвинулся от монитора и со взглядом «я весь внимание» уставился на Дадзая. — Мне всего-лишь нужен список с именами моих одноклассников. У вас же он по-любому есть, да? – незамедлительно спросил Осаму, вскакивая с кресла. – Видите ли, я хочу как можно лучше влиться в коллектив, а для этого хорошо бы знать имена всех учеников, чтобы потом легче их было запоминать. У меня некоторые проблемы с русскими именами. — Хм? И всё? – пробормотал Игорь Дмитриевич, мысленно спрашивая, зачем по такой мелочи его дëргать. — И всё, – подтвердил Дадзай. Классный руководитель вновь придвинулся ближе к столу, шарясь в ящиках и каких-то файлах. Наконец, он нашёл, что искал, и, не глядя, подал список своих учеников юноше. — Если это и правда всё, то иди уже в класс. Осталось шесть минут до звонка. Опять опоздаешь – внепланово заставлю после уроков дежурить. — Кажется, сегодня всех тянет на то, чтобы меня как-нибудь наказать. Ирина Ильинична, кстати, грозилась гильотиной. — И правильно. Я почти убеждён, что ты снова что-то натворил. Иди, у вас геометрия на третьем этаже. — Спасибо за список, Игорь Дмитриевич! – прокричал на прощание Дадзай и вильнул за дверь, скрываясь в коридоре. «Я снова что-то натворил? – думал он тем временем. – Да, я забыл забрать телефон из кабинета химии. Вот это я натворил», – и побежал бегом на третий этаж. В химическом кабинете было уже полно народу из другого класса. Пробиваясь сквозь толпу, Осаму подошёл к учительскому столу. — Ирина Ильинична, я оставил телефон... — О, явился не запылился, – ответила та, не отрываясь от экрана компьютера. – Вот, возьми, тут лежит, где положил. Дадзай взглянул на то место, где должен был быть телефон. — Но его здесь нет, – констатировал он факт. — Нет? – Ирина Ильинична отвлеклась от компьютера. – И правда нет. Ну, что могу сказать... забрать его не могли, я всю перемену здесь сидела. У меня его тоже нет. Не знаю, как ты, а я бы на твоём месте попыталась уж как-нибудь прожить один урок без телефона и прийти его искать на следующей перемене. Видел, сколько времени? Звонок скоро. — Пожалуй, вы правы, – и рванул прочь. — Дадзай, эй! – услышал шатен, когда приблизился к классу математики. – Мы тебя ждали-ждали в столовой, а ты так и не припëрся, – отчитывал его Борис, что-то держа в руках. – В столовую ты, конечно, не успел, лох этакий, но я успел спиздить оттуда несколько булочек, чтобы ты с голоду не помер, на! – и протянул целый пакет, наложенный подзавязку булочками, которых было не несколько, а штук так пять-шесть точно. — О, спасибо! – поблагодарил шатен, взяв пакет. — А ты всё же лох. Там в столовой, знаешь, такую вкусную хрень сварганили! Не поверишь просто! Наверное, это из-за того, что проверять приходили, всё ли у нас хорошо. Вот и сделали повара всё в лучшем виде. Какое-то блюдо из крабов чего стоит! А пюрешка... — Крабов? – переспросил Дадзай. — Ну да, а что такое? Осаму вернул обратно пакет с булочками Боре и мигом исчез с его поля зрения, спускаясь в столовую. «И почему, когда меня нет, происходит всё самое интересное? А крабов я люблю. Не прощу себе, если упущу возможность их попробовать». Думая таким образом, он вбежал в столовую, что была практически пуста. Не считая гремящий грязной посудой персонал, всего два ученика сидели за столами и доедали обед. — Здрасьте, а крабы ещё остались? – на ходу спросил юноша, хватая поднос и вилку. — На тебя хватит, – ответила женщина, руководящая шведским столом. — Тогда крабы и пюре, пожалуйста. Женщина положила крабов и пюре и отдала тарелку Осаму. Тот её забрал и быстрым шагом пошёл за ближайший стол. — Чаю налить? А то все стаканы уже убрали, – спросила повариха. — Да, спасибо большое! – отозвался Дадзай, пробуя на вкус своë блюдо. И правда, Боря не соврал, действительно вкусно. ...Ухо режет резкая мелодия звонка, а на тарелке ещё очень много всего, чего хочется съесть. Да и чай горячий подъехал. Выйдя из столовой, Осаму даже не знал, стоит ли ему надеяться на помилование со стороны математички Марии Владимировны. И время негде посмотреть, ибо телефон его непонятно где. Поднявшись на третий этаж и подойдя к двери кабинета математики, Дадзай мысленно вздохнул и бесстрашно открыл дверь нараспашку. — Я ВАМ ЧТО ГОВОРЮ, А? РАСПИНАЮСЬ ТУТ У ДОСКИ ЗАЧЕМ, А? ЧТОБЫ ПОТОМ ВЫ НЕ ДЕЛАЛИ ДОМАШНИЕ ЗАДАНИЯ? ЧТОБЫ ПИСАЛИ ВСЕ РАБОТЫ НА ДВОЙКИ? ЧТОБЫ... Взгляд разъярённой и злой как никогда Марии Владимировны наконец зацепился за стоящего в дверях опоздавшего ученика. И тут вся ярость её нашла ещё один способ вылиться на почти невинную душу. — Дадзай, а ты что тут забыл? Вспомнил, наконец, что в расписании есть геометрия? — Прошу прощения, Мария Владимировна, за опоздание. Даю честное слово, это больше не повторится, – Осаму низко склонил голову в полупоклоне. — Да ты что? Не повторится? – она зло усмехнулась. – Громкие речи, молодой человек! Не поверю ни одному слову! — Я задержался в столовой. Это уважительная причина. — Уважительная? В следующий раз не явись в столовую, но вовремя явись на мой предмет! – сказала Мария Владимировна и обвела гневными глазами притихших от подобного взрыва учеников. – Всех касается, понятно? Молодые люди, боясь издать хоть немного лишнего звука, осторожно закивали. — Я извинился, вы прочитали нотации. Теперь можно сесть на место? – мило улыбнулся Дадзай, отчего, он знал точно, учительница вновь взорвётся и разрушит взрывом всю школу. Предсказание сбылось. — КАКОЕ ЕЩЁ МЕСТО? КАКОЕ МЕСТО? МЕСТО ДЛЯ ТЕБЯ ЕСТЬ ТОЛЬКО НА ПЕРЕСДАЧЕ ЕГЭ! – кажись, она не на шутку разошлась. – Сейчас мы идём к твоему классному руководителю. Там и объяснишь своё опоздание. – Мария Владимировна быстро пошла к выходу из класса, хватая провинившегося ученика за предплечье и уводя прочь. Перед тем, как закрыть дверь, она крикнула оставшимся в классе ребятам: – Тихо что б сидели. Услышу хоть слово, пойдут все к директору, – и с резким шумом захлопнула дверь. Поход по тихим коридорам казался вечностью под действием такой гнетущей ауры, как в этот момент была у ведущей его учительницы. — Да-да, войдите, – послышался голос Игоря Дмитриевича, когда Мария Владимировна звонко постучала худыми костяшками пальцев по двери администрации. – О... – обратил он внимание на вошедшую компанию, мгновенно понимая причину их прихода. — Опоздал, – проинформировала Мария Владимировна, кивая на Осаму. Тот с видом будто бы скучающим повёл головой в сторону подоконника, внимательно рассматривая растение, которое казалось намного интереснее всяких там человеческих осуждений. Игорь Дмитриевич несколько секунд, не зная что ответить, безразлично сверлил спокойными глазами Дадзая. — Итак, сегодня после уроков дежурить должны были Лиля Синицына и Андрей Дюшев. Пойдёшь вместо Дюшева. Вопросов нет? — Нет, – тихо ответил Осаму, всё ещё рассматривая растение. — Мария Владимировна, от своего имени перед вами за него извиняюсь, – виновато улыбнулся Игорь Дмитриевич. Учительница, лишь кивнув, вышла из кабинета. Сразу за ней виновник происшествия.

***

Осаму успел спросить уже почти всех одноклассников, с которыми не знакомился, как их зовут. Схема проста: подходить к людям со списком, спрашивать их имя и фамилию, делать некоторые пометки в списке по типу «девушка с золотыми кудряшками», «пацан со смешными очками» или же «стрижка под горшок», параллельно с этим узнавая имена и ассоциируя внешность. Некоторые ребята сами подходили знакомиться и даже рассказывали о тех людях, которых по какой-либо причине в школе не оказалось, чтобы список был наиболее полным. Со стороны Дадзая нужно было быть предельно осторожным и бдительным, дабы ненароком не упомянуть неизвестное ему имя интересующего его человека, потому что, он знал, если пусть даже случайно его скажет, все одноклассники чего доброго испугаются, уйдут в закат и ничего больше не скажут. А этой ошибки он допустить не мог. — Так как зовут столь прелестную девушку? – спрашивал Дадзай у одноклассницы, которая, вопреки его словам, прелестностью не отличалась. — Анна Плугина, – отвечала она, смущëнно поправляя за ухо прядку длинных и слишком уж пушистых волос. — Ага, благодарю вас, миледи, так и запишу: «Прелестная девушка», – записав её, однако, как «пушистик». – Ну, а на том разрешите откланяться. Осаму, сделав шаг назад и, подражая манерам господ девятнадцатого века, поклонился и круто развернулся в противоположную от девушки сторону, натолкнувшись глазами на стоящую перед ним изящную фигуру его знакомого незнакомца. Дадзай не мог удержать свои глаза, скользящие снизу вверх по кажущимся хрупкими ногам в классических чёрных брюках, по худенькой талии, сокрытой белой и тоже классической рубашкой, узким плечам, затейливому воротничку с пуговками, невероятно притягательной тонкой шее с острым кадыком и по донельзя красивому лицу, лоб и переносица которого по-прежнему были закрыты ниспадающей чëлкой чёрных волос. «Вот, кто тут настоящий аристократ!» — Кланяетесь неправильно, – сказал очаровательный демон. «М? А может, покажешь, как правильно?~» – хотел сказать шатен, но подумал, что прозвучало бы немного пошло, поэтому просто усмехнулся и выпрямился. — Держи, – Осаму с вопросом посмотрел на протянутый ему собственный телефон, что он как-то даже и забыл потом поискать в кабинете химии. Дадзай забрал найденную вещь. «Странно. Телефон совсем холодный, будто бы его и не держали только что в руке». Он посмотрел в яркие, но мутные и безжизненные глаза неизвестного. Впрочем, продлилось сие действо всего ничего: через секунду демон развернулся и пошёл своей дорогой, выполнив то, что от него требовалось. — Стоять! – отрывисто крикнул Осаму, хватаясь за тонкое запястье и грубо останавливая уходящего. Тот, повернувшись обратно, рывком высвободил руку из захвата и отступил на пару шагов назад. В выражении его лица вновь читался испуг, настолько непонятный, что кажущийся просто нереальным. «Точно такая же реакция, как в прошлый раз. Не выносит чужих прикосновений, значит?» Не успела мысль промелькнуть в сознании Дадзая, как его демон уже ушёл вдаль по коридору. Было ещё возможно его догнать, но что-то подсказывало юноше, что лучше этого не делать.

***

К концу дня Дадзай опросил всех одноклассников и выявил всего два имени, на которые мог претендовать его таинственный незнакомец: 1. Алексей Кедров. 2. Фёдор Достоевский. Кто из них кто – так и не получилось вытянуть из одноклассников посредством обходных путей, таких как: «А точно ли все находятся в школе? А точно ли никто больше не болеет?» и тд. И всё равно осталось два невыясненных имени. Да и фамилия одного казалась чересчур уж знакомой, вот только почему – вопрос ещё более сложный. Ну, как говорится, что есть, то есть. — Урок окончен, можете идти, – со звонком сказала руссичка и молодые люди, сидевшие восемь уроков в школе и порядком за это время заебавшиеся учиться, выбежали из класса и чуть ли не наперегонки побежали собираться домой. Но не всем была предоставлена сия радость. — Лиль, пойдём убирать сто первый? – послышался окончательно убитый восемью уроками голос одноклассника. – Сегодня по списку дежурим мы. «Вероятно, это тот самый Андрей Дюшев», – подумал Осаму, вспоминая диалог в кабинете администрации с классным руководителем. — Стойте, стойте! – остановил он уже шедших вместе убираться одноклассников. – Я, конечно, мог бы свалить вместе с остальными, раз вам ничего не сообщили, но я до жути честный и исполнительный человек, так что- — Ты о чём вообще? – непонимающе спросил Андрей, останавливаясь в дверях. — О том, что сегодня дежурю я! – с донельзя артистичным жестом проинформировал Дадзай. – Меня в качестве наказания заставили убирать класс. Хотя какое это наказание, если рядом будет такая прелестная дама! – хитро сузил он глаза, смотря в упор на Синицыну, которая, казалось, искренне не понимала, кого тот имел ввиду под «прелестной дамой». — О! Значит, можно валить! – сказал Дюшев, которого уже и след простыл. Лиля, до сих пор держащая зрительный контакт с Осаму, развернулась и спокойным в меру быстрым шагом направилась к лестнице на первый этаж. Дадзай последовал за ней. Ему очень хотелось поговорить. — Лиль, а почему мы убираем именно сто первый? За моё пребывание в школе мы там даже ни разу не были. — Этот кабинет раньше нашей классной руководительнице принадлежал. Учительнице математики, Марии Владимировны. Так вышло, что в прошлом году... история, в общем, одна вышла. И её убрали с поста руководителя, а сразу после, за неимением лучшей кандидатуры, поставили на её место Игоря Дмитриевича. Наверное, поэтому она злая такая. Она и раньше не слишком рассудительной была, а после этого случая так вообще... Теперь математический кабинет перенесли на третий этаж, а этот сто первый, – Лиля указала на обычную неприметную дверцу, когда они уже подходили к классу, – вроде как остался нашим. Дадзай заинтересованно промычал. Ему было предельно интересно узнать, что ж это такая за история, но решил не задавать слишком много вопросов. «В конце концов, Лиля такой же хороший информатор, как Боря. Вот только Боря теперь очень внимательно следит за ходом разговора и оттого что-то вытянуть из него почти невозможно. Может, получится потом поговорить с Лилей и узнать всё нужное». — Я принесу швабры, ведро и тряпки, – сказал он, забросив в класс рюкзак, и вышел в коридор. Всё нужное для уборки находилось в туалете. Перешагнув порог, Осаму не удержался от того, чтобы глянуть на секунду в зеркало. «Без бинтов ещё страшнее выглядит. Теперь не пират, а какой-то пьяница-балагур, ввязавшийся в уличную потасовку», – подумал он и, захватив всё то, за чем приходил, ушёл обратно в сто первый, где Лиля уже домывала доску, аккуратно водя тряпкой по поверхности, дабы не оставалось разводов. — Можешь протереть парты пока что, а я уберу на учительском столе, – сказала Синицына не оборачиваясь. — Будет сделано, – с видом верного слуги ответил Дадзай и повиновался приказу. «Кто же он на самом деле? – всё вилась мысль в голове Осаму, пока он упорно тëр мокрой тряпкой по парте. Его взгляд скользнул на окно. За стеклом хорошо было видно улицу и учеников, шедших домой. Взгляд сам нашёл среди толпы знакомую шапку-ушанку и длинную шубу, развивающуюся от ходьбы. – Кто ты?» — Кто он? – вывел Дадзая из собственных мыслей голос девушки, стоящей чуть позади него. «Вот же... я её и не заметил». – Ты ведь об этом думал? О том нелюдимом парне из нашего класса. Осаму, со вниманием глядя на неё, кивнул. — И ты даже не знал, как его зовут до недавнего времени, потому что остальные одноклассники нереально его боятся и ничего не рассказывают. — А ты? Так же боишься? – как бы между делом лукаво спросил он, однако, ему действительно нужен был этот ответ. — Не вижу смысла в этом, – уверенно сказала Синицына. – Он просто не совсем обыкновенный одноклассник, но не более. На переменах ты пытался узнать его имя. И единственное, которое осталось – Фёдор Достоевский. Но остальное про него тебе знать не обязательно, ибо велика вероятность, что твоё отношение к нему основательно изменится, и тогда... нет. ничего, забудь, – в конце фразы она замешкалась, будто бы начала рассказывать о том, что не предназначено для кого-то, кроме неё самой. Конечно, Дадзай не мог упустить возможности узнать больше. Тем более тогда, когда у него появилась одна мысль, требующая срочных уяснений. — А что, если в списке осталось не одно имя, а два? – начал он с всё такой же беззаботно-лукавой улыбкой. – Кто тогда Алексей Кедров? Лилино лицо за какой-то единичный миг изменилось со спокойного и безмятежного на обеспокоенное и растерянное, а потом вновь вернулось в прежний вид. — Так значит, ты знаешь? – выдохнула она, будто бы даже облегчённо. — Нет, совсем нет. Я знаю только имя. В списке, который дал мне Игорь Дмитриевич, оно было. — Игорь Дмитриевич по ошибке дал тебе список учеников с прошлого года. Алексей уже с нами не учится. — Просветишь, почему так получилось? – Дадзай мило улыбнулся и уселся на ближайший стул. Показал Синицыной на другой, мол, садись, чего стоять. — Получается, ты твёрдо намерен всё разузнать? – проговорила она, закидывая ногу на ногу и оглаживая складки коротковатой клетчатой юбки. – Но для начала ответь на один вопрос: какие отношения связывают вас с Фёдором? «Простое любопытство? Или она действительно собирается сказать что-то важное? О чём же она думает?» — Мы дружим. «Хотя на предложение дружбы он ещё не ответил. Но ведь это дело времени, так?» — И ты клянёшься, что не изменишь этого отношения после того, что узнаешь? — Торжественно клянусь! – Осаму положил руку на сердце. Лиля ещё совсем чуть-чуть поколебалась, быстро глянула в окно, как бы проверяя, нет ли там кого-нибудь, и наконец продолжила начатые разъяснения: — В прошлом году, в десятом классе, перешёл в нашу школу один ученик. У него изначально не ладилось с общением. Да и, казалось, он в нём даже не нуждался. Просто жил себе одиноким волком, сидел за последней партой. — Ну, в этом году ситуация не изменилась, – попытался пошутить Дадзай. — Это только со стороны. На самом же деле... ситуация поменялась в корне. Знаешь, Достоевский, тот самый перешедший к нам ученик, ведь абсолютно ни с кем не контактировал. Кроме одного человека. Сказать по правде, этот человек сам захотел с ним общаться. Почему? А потому что понравился. Его звали Алексей Кедров. И он сам вырыл себе могилу, подружившись с Фёдором. — Кажется, ты единственная, кто нарушает табу на его имя, – заметил Осаму. — Я не считаю его психом. По правде, ему просто не повезло. Но остальные почему-то этого не понимают. В классе неимоверно ярко светили и трещали люминесцентные лампы. Открытые для проветривания окна пропускали холодный ветер, колышащий лёгкие шторы. Лиля поëжилась от неожиданной прохлады и плотнее закуталась в кардиган. — Так что там дальше? – прервал паузу Дадзай. — Дальше? – Синицына поправила выбившуюся прядь светлых волос за ухо. – Что было дальше, я хочу забыть. Но, увы, – грустная улыбка расцвела на её лице, – это просто невозможно. Слеза скатилась из её прекрасных голубых глаз. — Он его убил, – прошептала она. – Прямо здесь, в этом классе, на наших глазах. Её плечи содрогались от безудержных рыданий. А Осаму успокаивающе спокойным и твёрдым тоном сказал: — Тебе нужно выговориться. Расскажи хотя бы мне, я пойму, в чём дело. Мне не страшна никакая правда. Парень положил локти на разделяющую их парту. «Я что, настолько мразь, которая думает лишь о собственной выгоде даже в такой ситуации? Она плачет, а единственное, что мне интересно, так это информация. Бездушная тварь». Осаму протянул руку и провёл ею по светлым, словно золотой снежный слиток, волосам девушки. Она подняла на него большие мокрые глаза и медленно, будто выходя из транса, отодвинула его руку. — Алексей Кедров был моим другом, – произнесла она с чувственным дрожанием в голосе. – Он мне всё рассказал. О том, как с первого взгляда влюбился в Достоевского. О том, как тот его отвергал, говоря, что любовь – не то чувство, которое нужно было к нему испытывать. Лёша также знал одну вещь, которая как раз-таки всë переворачивает вверх дном. — И что же это? – Дадзай пододвинулся ближе, дабы расслышать в тихом неуверенном голосе абсолютно каждую деталь. — Знаешь, кто такие эсперы? – её глаза ярко вспыхнули. Будто отражение солнца в бескрайнем океане. – Это те люди, которым повезло обладать каким-либо даром. Или не повезло, как можно убедиться на примере Достоевского, – она выдержала небольшую паузу. – Его дар способен убивать человека одним лишь касанием. Сказать, что Дадзай был удивлён... По правде, ему казалась какая-то подобная причина вполне соответствующей реальности. Так что нет, не удивлён. Но показывать этого нельзя. — Наверное, ужасно, когда можешь случайно кого-то убить, – проговорил он, опуская глаза. Зря опустил. Ведь Лиля, только услышав это, сразу просияла и оживилась. «Ну наконец-то, он тот, кто поймёт! Я не ошиблась!» – кружилось у неё в голове. — Да-да! Ужасно, это очень ужасно! – вслух восклицала она. Осаму даже немного опешил от такой смены настроения. Но сразу же всё себе уяснил, увидев, что загоревшиеся в синем пламени глаза были всё также грустны. Оживление и надежда мешались с глубоким отчаянием и какой-то ещё тяготеющей мыслью, которую, увы, не удавалось распознать. Но в следующий же миг огонь океана погас и вновь застлался солёной волной. – Боже, я такая эгоистка, боже! – шептала она, повторяя снова и снова одну единственную фразу. Дадзай принципиально не мог смотреть спокойно на плачущих людей. Их всегда либо хочется утешать и разуверять в их неверных суждениях, либо поучать. — Лиля, пожалуйста, успокойся, – Осаму вновь потянулся к ней, но она также отодвинула его руку от себя, прикрывая ладонью заплаканное лицо. — Дадзай, закрой окно, холодно, – выдала она с дрожью. Тот повиновался. Шторы больше не колыхались, висели спокойно, словно мёртвые мученики на виселице. — Ты же мне не веришь, что он эспер, да? – обратилась Синицына, всё также закрывая ладонями личико. – Не веришь. Другие тоже не верят. И Лëша не верил. А если бы поверил, то всё было бы... х-хорошо. — Как это произошло? – спокойным тоном спросил Дадзай. Что он имел ввиду под «это» понимали оба собеседника. — Был обычный день, – начала Лиля, всё не убирая от лица закрывающих рук. Её голос звучал ещё более глухо. – Все занимались своими делами. Кто-то общался и играл в видеоигры, кто-то пытался прочитать параграф по истории, кто-то учил стихотворение, заданное на этот день. Даже я в этот момент была занята и не видела, что происходило на задней парте. Все лишь обернулись тогда, когда услышали стук безжизненного тела о пол, – Синицына всхлипнула, тяжело задышав. – Было много крови. Никто из одноклассников не понимал, что случилось. А когда поняли, то бросились прочь из класса с криками о помощи. Но, к сожалению, Кедров был уже мёртв. Итак, все убежали, а я продолжала в ужасе стоять столбом. Я плохо помню, как выглядел в тот момент труп, но я могу поклясться на Библии, что видела, насколько больно было в тот момент Достоевскому. Он смотрел на Лëшу как на самого несчастного в мире человека. Ты видел его глаза? Видел в них демона? Так вот я скажу. В тот момент эти же глаза не были похожи на демонические. В них не было безразличия ко всему окружающему. В них была лишь безграничная ненависть к самому себе. Даже вспоминать об этом его взгляде неимоверно больно. — И ты не держишь зла на Достоевского, несмотря на то, что Кедров был твоим другом? – Осаму внимательно всматривался на белокурую склонëнную к парте головушку. — Не держу, – твёрдо подтвердила она, уже без дрожи в голосе. – Ты бы понял, если бы сам видел эти глаза.

Я хочу их увидеть

Дадзай шумно выдохнул. Сия история его не пугала, а привлекала. И это единственная поистине пугающая мысль, пришедшая ему в голову. — Как же его не посадили после убийства на глазах у кучи людей? – спросил он первую логичную фразу, пришедшую ему на ум. — Улик против него не оказалось. Ведь никто, по сути, и подтвердить ничего не может, потому что все были заняты своими делами. Никто не знает, что произошло на самом деле у той самой задней парты. Даже судмедэкспертиза не справилась с анализом. Чем и как была нанесена рана – никто не знает до сих пор. Будто бы мозг в какой-то момент просто-напросто взорвался. С точки зрения медицины этого совершенно точно не могло произойти просто так. Характер травмы так и не выяснили. С Фёдором побеседовали как с подозреваемым, но его отпустили в скором времени, потому что убеждение в его виновности абсолютно противоречило логике. Но с другой стороны... полицейские не нашли настоящего виновника и орудие убийства. Что в глазах других людей подействовало как негласное обвинение. С того дня Достоевского, которого и раньше сторонились за слишком безразличное выражение лица, стали панически бояться. Страх этот подкреплялся неизвестностью. Каждый из одноклассников думал, каким образом Фёдор мог убить Алексея. Безрезультатно. Убивать совершенно чисто могут только самые настоящие демоны. Так все думали и думают по сей день. На самом деле они правы насчёт демона. Достоевский – демон, который не выбирал им быть. Тем временем в голове Дадзая происходила активная деятельность. «Полицейские, полицейские... его отпустили безнаказанно. Достоевский, Достоевский... – лицо парня просветлело от внезапно пришедшего осознания. – Ну конечно! Вот почему эта фамилия показалась мне знакомой! Я видел её вчера на бейджике одного из ментов. Это несомненно так». — Его отец, Михаил Андреевич Достоевский, работает в полиции? – вопрос этот более всего походил на неоспоримое убеждение, но Лиля всё равно сочла нужным его подтвердить. «Они даже похожи чем-то. Но сугубо внешне. Хах, подумать только, отец полицай и сын уголовник», – Осаму внутренне усмехнулся. Но тут же исправился, подняв взгляд на всё также сидящую с закрытым лицом девушку. – Ты ведь горюешь не только об умершем физически Алексее и морально – Фёдоре? Есть что-то ещё? Что же? – несмотря на грубые, наглые и неуместные слова, Дадзай улыбался совершенно безмятежно, будто бы такие разговоры он слышит каждый божий день за чашкой чая, – Почему ты считаешь себя эгоисткой? Лиля наконец убрала руки от лица. Глаза её сделались большими, светлыми. Белые ресницы слиплись над веком. Крашенные в нежно-розовый губы припухли. — Я... нет, я ни о чём... – запиналась она растерянно и смущенно. Дадзай рукой облокотился на парту, единственное разделяющее их расстояние. Склонился к её заплаканному лицу. Пальцами провёл линию от лба, что прикрывала чёлка, до подбородка. Её розовые губы плотно сжались. – Уйди, – дрожащей ручкой она попробовала отодвинуть от себя парня. Тот даже не думал отступать. – Уйди! – крикнула она, резко отодвигая стул от парты и, вскочив на ноги, рванула к двери в класс. Уже открыв дверь на свободу, она обернулась и сказала то, что Осаму никак не мог ожидать: – Ты не должен быть со мной. Ты должен быть с ним. Но он постарается тебя отвергать. Не ведись. И помни о его даре, – непроницаемо произнесла она и скрылась в коридоре. Её быстрые шаги были слышны всего несколько секунд. «Какая же я мразь. Играть с чувствами других, надо же. Но она была так беззащитна...» Дадзай провёл в размышлениях ровно пять минут. После пришлось домывать кабинет одному.

***

— О, Осаму! Вернулся? – Танэ, счастливая видеть сына без новых шрамов и вообще целого на вид, выглянула из кухни. – Будешь есть? Я приготовила макароны по-флотски. — Спасибо, могу я поесть в комнате? – состроил такую же счастливую и милую физиономию Дадзай. — Конечно, бери, сколько нужно, и иди в комнату. Когда закипит чайник, я тебя позову. — Спасибо, мам, – Осаму немножко приобнял её за плечи, как это всегда получалось при его возвращении. «Господи, он так вырос, – думала между тем Танэ. – Высокий, красивый... а всё со мной. Как это он ещё не упорхнул от меня совсем? Хотя, чувствую, это всего-лишь дело быстро летящего времени». Дадзай вышел из кухни с тарелкой и вилкой в руках. Он знал, о чём думала его мать. Искренне ей улыбнулся.

***

Бараш: Эййй, чуваааакккк, а ты помнишь тех девочек из девятого, которых мы у школы вчера встретили????? Осаму ткнул на уведомление, открывая переписку с Борисом Филипповым. Дадзай: Допустим, а что? Бараш: Ну так вот. Они не со мной хотели познакомиться, а с тобой. ТЫ, БЛЯТЬ, ДОЛБАНЫЙ ДОНЖУАН!!!! СКОРО ТЫ ОТБЕРЁШЬ ВСЕХ ДЕВЧОНОК!!! Осаму не мог не улыбнуться. Этот дружеский наезд был неимоверно забавным. Бараш: НУ КАК ТАК МОЖНО, ААААА???!!! :< Это не справедливо, в конце концов! А им, знаешь, что нужно было? Чтобы я номер твой им слил! А я умный, я не сдался. Дадзай: Скажи лучше: «мне стало обидно, что все любят моего друга, а не меня, поэтому я старался как можно больше ловить внимание себе». :D Бараш: ТЫ МОНСТР, ДАДЗАЙ!!! :<<<<< Затишье. Осаму решил в промежутке между сообщениями разбирать рюкзак, всë ещё не разобранный после школы. Бараш: Химия готовая нужна? Осаму остановился в недоумении. В рюкзаке лежал тот самый массивный словарь. Бараш: ЭЭЭ куда пропал? Вижу же, что в сети! Дадзай аккуратно вытащил книгу. Бараш: Игноришь, да? Ну и ладно -_- Положив на стол настоящую драгоценность и открыв на нужной странице, он нашёл записку. Ответ, который он так ждал. Бараш: Бля, ну ты хотя бы точку напиши, что ли, чтобы я знал, что ты там жив -_- В записке было: «467-3+ 401-3@». И улыбающаяся скобочка на второй строке. Бараш: Раз молчишь, значит, химия тебе не нужна. Сказал бы прямо. Осаму судорожно искал нужные страницы. Перевёл фразу. И с грустью улыбнулся, смотря в потолок. «Всё, как и сказала Лиля». Записка гласила: «Ответ неверный)»