Снежки

Нестабильная погода ноября создала невероятное явление: возможность играть в снежки 12-го калибра. Все наметëнные сугробы вдруг стали не такими уж пушистыми и мягкими, какими были, стали ниже и мокрее. Такой снег отлично лепится, из него получаются просто замечательные снежки. Это Дадзай точно проверил как на себе, так и на других. Однако обо всём по порядку. Кара за пропущенную прогулку на прошлой неделе настигла Осаму внезапно и даже неожиданно. Сегодня воскресенье, и, вопреки всем своим привычкам, парень решил встать относительно вовремя и достаточно рано: в восемь тридцать. Такой подъём обусловился простыми бытовыми хлопотами: приготовить завтрак на себя и мать. По крайней мере, эта легенда была вполне убедительной и по существу сполна окупала ту долю лжи, которую скрывала. Честно ли это? Дадзай считал, что да. Не говорить же о том, что всю ночь не мог заснуть, думая о кое-каком человеке? А когда всё-таки заснул, то проспал от силы часа три и очнулся от какой-то совершенной безделицы вроде свалившегося на карниз подтаявшего снега с чужого окна. Это ведь абсолютно нелепо и похоже на сумасшествие. Разбуженный так грубо и случайно, он всё время, что уже бодрствовал, ворчал под нос о том, что благодаря разбудившему его снегу лишился драгоценного сна на единственном нормальном выходном. Чтобы не потревожить спящую Танэ, юноша старался бродить по квартире тише, включать воду не на полную катушку и чуть менее громко греметь сковородками и тарелками и бог весть какой ещё утварью. Дабы не было сильно скучно, он надел наушники и включил музыку на телефоне, пока готовил. И вот в этот самый ответственный момент разбивания яиц для омлета в специально поставленную для этого миску звук неожиданно прекратился среди особо замечательной музыки из тик тока и в ушах наступила звонкая тишина. Осаму вымыл руки и, отряхивая их друг об друга хлопками, вытащил из кармана пижамных штанов телефон и сразу заметил вверху уведомление о звонке. Этот номер парень знает. И записан он у него как «Бараш». Тяжело и обречённо вздохнув, Дадзай нажал на «ответить» своему надоедливому другу, уже зная, на какую тему сейчас пойдёт диалог. — Э-эй, чувак, привет! Ты как? – голос в трубке звучал слишком громко. Осаму поморщился и ответил почти шëпотом, но так, чтобы его было слышно: — Ты вообще видел сколько времени? — Ну да, почти девять, а что? – недоумëнно спросил он. Дадзай практически видел, как на том конце человек секунду хмурится и отодвигается от телефона, чтобы посмотреть, сколько же сейчас времени для ответа на интересующий его оппонента вопрос. — Да то, что многие ещё в это время могут спать! – прошипел он в трубку, больше играясь, чем злясь. — Не серчай. Я тебя всё равно не разбудил. Голос не сонный, – оправдался Борька проницательно. – Я вот о чём. Ты сегодня не отвертишься от прогулки с нами. Даже если скажешь, что ты естествоиспытатель Марианской впадины, мы всё равно тебя оттуда достанем и... — Я естествоиспытатель Марианской впадины. —...И заставим гулять, – твёрдо закончил Филиппов, как бы ставя его перед неоспоримым фактом. Осаму представил, как целый день без дела скитается по своей комнате из угла в угол, потому что уроки делать лень, а в интернете сидеть уже надоело. И подумал, что уйти гулять не так чтобы и очень плохая идея. — Ладно, я согласен. — Что? Правда? Не шутишь? – восклицал радостно Борис. Дадзаю жутко захотелось как-нибудь съязвить и сострить, но он подумал, что в данный момент это будет лишним, а потому просто подтвердил своë решение и закончил разговор, заблаговременно узнав, что до прогулки у него есть ещё чуть больше часа. Когда Танэ проснулась, на столе уже стоял ароматный омлет и горячий чай. Она без зазрения совести расцеловала заботливого сына и за завтраком снова говорила что-то о своей работе, пока на заднем фоне телевизор мирно шептал сегодняшний гороскоп, предвещавший близнецам хороший день. Танэ без лишних предисловий разрешила Осаму погулять, хотя тот спрашивал больше для формальности: мать бы его так и так отпустила. Через двадцать минут он в полном снаряжении: джинсах, свитере и тёплых носках под зимними сапогами целенаправленно шагал в сторону школы, где все и условились встретиться. Только его бежевое межсезонное пальто было до сих пор при нём. Вообще-то Дадзай считал, что оделся тепло, но когда он уже подходил к центральному входу школы, пришедшая раньше всех Лиля Синицына отчитала его не сколько за пальто, сколько за отсутствие шапки. Достойного аргумента доказать, что ему и так нормально, особо не было, поэтому он отделался простым легкомысленным смешком и, в принципе, был спасён бежавшим к ним со всех ног обниматься Шалаевым. Когда подтянулись все остальные, Осаму понял, почему Филиппов говорил о том, что он безотлагательно должен пойти с ними на прогулку. Ведь человек было мало. Всего пятеро, считая самого Дадзая. Юноша вспомнил, как, сидя в пекарне, видел целую ораву из своих одноклассников. Их явно было больше пяти. Куда же подевались остальные? Этот вопрос он и задал первым делом Борьке, пришедшему позже всех (вот же ш засранец! Сам зовёт и сам опаздывает!), на что тот ему персонально вполголоса поведал о прошлом воскресенье и небольшой шутке Степанова, которая разогнала большую часть их компании. Михаил Степанов, кстати говоря, тоже сегодня явился. Осаму не спрашивал, что это была за шутка, да и не хотелось, собственно. С последней стычки Дадзай и Мишка не имели больше никаких общих дел. То ли не хотели друг друга в лишний раз видеть, то ли хорошо помнили боль от синяков и ссадин. В любом случае все впятером – Лиля, Борька, Шалаев, Степанов и Дадзай – отправились бродить по городу. В эти воскресные прогулки у компании никогда не было особого плана, куда пойти и что делать. В этот раз, например, они, по удачному стечению погодных обстоятельств, порешили на том, что будут играть в снежки. Однако обычное пуляние комьями снега им быстро надоело. Они прошлись ещё по парочке кварталов, прежде чем наконец-то дойти до одного из дворов, на самом деле, не имеющего абсолютно ничего примечательного: точно такой же, как и сотни других российских дворов. Но именно он привлёк внимание одноклассников. Будто стенки широкой квадратной коробки, стояли высокие яркие девятиэтажки: красные, жëлтые, белые... все с обшарпанными краями и покоцаными углами. Несвежая краска выглядела крайне нелепо. Однако ж сия цветная какофония была хотя бы не серой, и это уже вселяло в умы что-то типа торжества после бесконечного разглядывания светло-серых хрущёвок. Белый снег разлился полотном по двору, оттеняя и разбавляя цветные дома. Настоящая равнина, которая на удивление ещё не была тронута людьми: ни следов, ни снежных ангелов – чисто. Снег мерцал в свете холодного, тусклого, но всё же слепящего глаза солнца. Пейзаж квадратного двора навевал в душе Осаму что-то неземное. Ведь когда был в Японии, он никогда не видел настолько много снега. От этого казалось, что он, Дадзай, представляющий себя сейчас космонавтом, случайно прилетел не на ту планету, в то время, как на самом деле собирался лететь в родной космодром. Глаза, уставившиеся прямиком на это огромное снежное поле, слепли от подобной белизны, из-за чего приходилось щуриться как от солнца. — Красота? – Филиппов остановился вместе со всеми у края автомобильной дороги, что выглядела не так чтобы сильно привлекательно: вся в колеях от шин и грязи от моторов. Но это всё равно, ведь компания на неё не смотрела. Все в ответ закивали. — Для нас красота? – снова задал вопрос Боря. В этот раз ему ответили вслух: — Ну, если не тронуто, значит, нас ждёт, – сказал на это Степанов и первым кинулся прямиком по снежному полю, которое когда-то, если обращать внимание на стоящие одинокими стражниками ворота, было футбольным. И сейчас, по факту, тоже футбольное. Только не чищенное. Дадзай, ещё толком не отойдя от внезапного духовного подъёма при виде зимней красоты, в ступоре стоял какое-то время, не решаясь нарушить покой двора, пока трое его одноклассников уже вовсю бушевали на поле. Борька, упав звёздочкой, рисовал руками и ногами ангела. Мишка набирал ладонями мокрый снег и кидал вверх, как салют. Шалаев бегал как угорелый, расставив руки в стороны наподобие крыльев самолёта. И Осаму даже в какой-то момент засомневался, хорошо ли у него со зрением. Правда ли то, что перед ним сейчас серьёзные одиннадцатиклассники, а не какие-то беззаботные первоклашки. Из задумчивости вывела юношу Лиля, нежно тронув его запястье. Дадзай повернулся к ней и встретился с крайне проницательным, но жутко насмешливым голубым взором. Она как бы говорила этим немым выражением: «Балда! Не стой столбом. Идём веселиться!» ...И тут же умчалась за остальными. Солнце по-прежнему холодно светило. Если бы был более поздний час, свет, наверное, красиво отражался бы в окнах домов мигающими тусклыми зайчиками. Подул ветерок, принёсший громкие весёлые звуки резвящихся во дворе детей. Детей. Осаму вдруг подумал, что эти мысли о детстве довольно сильно задевают за живое. Ведь его беззаботные годы были полностью испоганены. Зимние сапоги мягко и цепко облепил мокрый снег. Неглубокий осторожный след остался на уже подмороженной и покрытой первичным слоем земле. Ещё один такой же след. Ещё и ещё. И вот Дадзай уже бегает по целому полю сугробов и совершенно искренне смеётся. Он, толком не успев осознать свою непрошенную сентиментальность, самовольно грохнулся лицом в снежное море, растянувшись во весь свой немалый рост. Снежинки приятным холодом обдавали кожу, забираясь под уже сквозь мокрую одежду. Теплота детской радости топила их, словно на огне, и оставляла на щеках, как слезы о несбывшихся надеждах. ...Вдоволь насмеявшись и набесившись, одноклассники стали думать над более серьёзной деятельностью. Остановились на том, чтобы построить баррикады (сгребая до земли весь снег в огромные кучи) и устроить снайперскую перестрелку. Замечательное времяпрепровождение в воскресенье днём. Вообще-то у них всего было две команды и, соответственно, две баррикады. Одну выбрали Шалаев и Борька, а другую Осаму и Миша. Синицына вроде как выступала в роли секунданта. И плевать, что это явно не дуэль. Прошло довольно много времени с начала прогулки. Степанов вызвался сходить в магазин и купить каждому по заказанному продукту. Союзные авиаконструктор и недо-художник, сговорившись, выпросили мороженое (настоящая дикость при нулевой температуре). Лиля вежливо отказалась от покупки чего-то масштабного (хотя Михаил настаивал на том, чтобы исполнить любой её каприз даже за свои деньги) и заказала арбузный ментос. Дадзай заказал лимонад. По агрессивному взгляду, брошенному на него Степановым, парень понял, что тот хотел купить себе ровно то же самое. Ну а теперь, вероятно, уже не купит. Мишка, скорее, предпочтëт подохнуть от жажды, нежели хлебать такой же лимонад, как и его враг номер один. А этот самый Враг Номер Один, даже не удостоив вниманием его агрессию, уже вовсю беззаботно продолжал бой снежками. Кулаки чесались врезать этому заносчивому японцу, однако совсем неподалёку была его любимая Лиля. И поэтому ничего более не оставалось, кроме как, стиснув до скрипа зубы, покинуть разорённое поле брани. ...Лиля, вопреки своей установленной роли секунданта, присоединилась к Осаму под предлогом справедливого распределения два на два. Тот был вообще-то не против. — Дадзай, – обратилась она к нему первой после взаимных улыбчивых приветствий, – прости, конечно, за внезапность, но ты что ночью делал? – она лукаво сузила проницательные глаза. Сейчас казалось, будто Лиля всë время прогулки только и хотела, что что-то обсудить. Только никак не представлялось возможности. Осаму это понимал, однако даже ему немного захотелось впасть в краску от подобного вопроса в лоб. Ну, как это, что делал? Спал, как и обычные нормальные люди... Так бы он и ответил, если бы его не спрашивала именно она. — Э-э, – протянул Дадзай, застыв со снежком в руках, который как раз собирался отправить к довольно большой кучке снежных гранат, ждавшей своей очереди на бросание. – А что такое? Решил, что снова прикинуться дурачком лучше, чем просто соврать. Будто сам он не видел своих синяков под глазами, когда умывался утром. Совершенно очевидно предположить проблемы со сном. — Брось, на лице написано, что ты всю ночь не спал, – отмахнулась Лиля, невозмутимо сгребая остатки снега вокруг баррикады для новой партии снежков. Осаму немного даже пожалел о том, что его подруга такая прямолинейная. Ну ладно, прямолинейность нужно вознаграждать правдой хотя бы без подробностей. — У меня бессонница, – ответил он, принимая от Синицыной аккуратный ею слепленный комочек. Она подозрительно на него уставилась. И тут совершенно неожиданно в Осаму прилетел снежок, сопровождаемый диким ржанием со стороны второй баррикады. Борька удумал вовсю использовать маленькую передышку, чтобы в момент уснувшей бдительности нанести смертельный удар. — Бараш! – выглянул побольше из-за снежной кучи Дадзай, взывая к другу. – Тебе должно быть стыдно убивать товарищей, когда они заняты и разговаривают, – сердито закончил он, про себя улыбаясь тому, что хоть у кого-то в этом мире осталась тактичность. Пусть и выявленная подлым попаданием в висок. Зато теперь не придëтся честно и развёрнуто отвечать Лильке. Наверное. Через порывы смеха, что никак отчего-то не кончались, Филиппов показался из-за кучи и, по видимому, попытался сказать что-то вразумительное, однако, в конце концов, не смог и шмякнулся обратно за невидимое пространство баррикады, даже не подозревая, что тем самым ловко увернулся от ответного выстрела Дадзая. — Эх, промазал! – Осаму излишне эмоционально стукнул кулаком по земле, выражая свою досаду. В этот момент он всё думал, как же плавно перевести тему разговора с себя на что-нибудь другое. И когда он уже более-менее сформулировал совершенно бесполезную фразу о какой-то погоде, Лиля вдруг сказала: — Ты просто имей ввиду, что бессоннице всегда есть рациональное объяснение, – она безразлично рисовала какие-то узоры на снегу, то и дело задевая аккуратным чёрным ноготочком освобождённую от покрова траву на футбольном газоне. – Не беспокойся, мне нет необходимости знать о тебе больше, чем ты скажешь сам. Мне лишь любопытно узнать, хорошо ли ты провёл вчерашний день. На последних словах девушка подняла на него взгляд, в котором полыхали эмоции от простого лукавства до эгоистичного любопытства. Однако вражды в этих глазах не было. Ей действительно просто интересно... Осаму усмехнулся про себя. Вчера... Вчера был прекрасный день. Он впервые был настолько близко к своему любимому человеку, что, само собой, уже являлось событием крайне положительным. Однако это странно. Лиля спрашивает так, будто уже знает ответ и хочет его подтвердить. Ну, что ж... — Я замечательно провёл вчерашний день. Я бы сказал, он стал неповторимым. «Ведь поздравить одного человека с восемнадцатилетием можно только один раз». Дадзай всезнающе глянул на Синицыну. Та, уловив намёк в этих размытых и типичных выражениях, засияла. Видно было, что она очень рада. Но в тот же момент отчего-то засмущалась, видно, напридумывав всякого разного. Осаму чуть на это не рассмеялся. В то же время Филиппов и Шалаев нашли себе занятие получше, чем просто умирать от смеха: звать других одноклассников на прогулку. — Итак, вы видите, что пропустили? – Борька держал телефон на вытянутой руке и снимал себя на фронтальную камеру. Шла запись кружочка в группу класса. – У нас активная деятельность! Мы устроили снайперские бои снежками. А вы испугались и не пришли! Этот шутливо-строгий тон было слышно даже со стороны другой баррикады. И Дадзай, конечно, не упустил прекрасную возможность выглянуть на секунду из-за укрытия и со всей силы шибануть Филиппова снежком по бошке. Это в отместку. Боря снова юркнул за снежную кучу, остановив запись кружочка на своём фееричном «ай!» с аккомпанементом в виде смеха Осаму, Лили и Шалаева. — Ну блин, нечестно ведь! – донеслось обиженное бурчание Бараша. – Я хотел позвать больше народу, чтобы... — Чтобы что? Появился из ниоткуда Степанов. Прошло, наверное, минут пятнадцать с его ухода в магазин. — Опа! Наконец-то! Где моё мороженое? – тут же подскочил обрадованный и воскресший духом Филиппов. – Что так долго? Магазин же за углом. Три минуты туда-обратно. — Да так, – загадочно произнёс Михаил, доставая из пакета банку пива и многозначительно засовывая в один из бездонных карманов своей куртки. Боря на него посмотрел то ли осуждающе, то ли предостерегающе, но в итоге всё равно скукурузил улыбку и произнёс: «Ну ты и аферист». Степанов раздал всем заказанные продукты и напитки. Дадзай, который ранее успел вовремя уйти подальше от Лильки, чтобы не провоцировать ненужные сейчас конфликты, тоже подошёл за своим лимонадом. Одноклассник вражды никак на удивление не выразил и просто отдал ему стеклянную поллитровку дюшеса. — Так что? Вы тут что-то без меня задумали? – сказал Михаил, откупоривая с характерным хлопком банку пива. — Вообще нет, – замотал головой Боря. Замотал не сколько для отрицания, сколько пытаясь разогнать острый холод во рту от мороженого. – Я хотел позвать больше людей для игры в Воров и Полицейских. Ведь если бы кое-кто кое-когда не пошутил, нам бы не пришлось париться вообще-... — Да понял я, всё, – Михаил поднял руки вверх, будто уже пойманный вор. Казалось, он действительно раскаивался. — Воров и Полицейских? – заинтересованно переспросил Дадзай, освобождая лимонад от погнувшейся от открывания крышки. Не то чтобы он не мог догадаться о сути игры, только услышав название (оно и так достаточно прозрачное), но услышать подтверждение предположений ему всё же хотелось. — Точно так, – кивнул Филиппов, опасно качнув рукой с мороженым (то чуть не упало). – Это прятки и догонялки одновременно. На самом деле, в эту игру можно и двоим играть, но, согласитесь, интереснее, когда друг за другом гоняется целая толпа, – он подмигнул, откусил здоровый кусок лакомства и опять поморщился от холода. — Если по правилам, то их особо нет, – обратился Шалаев к Осаму, уже доедая своё мороженое. – Одни прячутся в течение установленного времени, а другие выходят их искать и потом ловят. Первые – воры, вторые – полицейские. Такая вот детская хрень. — Довольно наивно и просто, но всё ещё интересно, – добавила Лиля, машинально, от нечего делать, открывая и тут же возвращая на место крышку баночки арбузного ментоса. «Разве бывают такие старшеклассники? – задумался Дадзай, оглядев своих одноклассников. – Разве они не должны выпивать и топить себя в грехах, веществах и любви? Они же ведут себя совсем как дети, – на душе было донельзя странно. Мир, конечно, не стал переворачиваться на глазах, но ощутимо затрясся под ногами. – Впрочем, это ведь очень хорошо, что они такие дети», – Осаму в сердцах заулыбался. — Ну так что? Может, тогда начнём? А другие пусть подтягиваются, кому надо, – предложил Степанов беззаботно, выкидывая недопитое пиво в мусорку, что стояла на краю футбольного поля. — Давайте, что ж, – согласился Боря, отправляя в ту же мусорку две палочки от мороженого, одну из которых Шалаев втюхал ему просто по приколу. — Есть добровольцы на роли? Если нет, можем по старой доброй считалочке. — Можно быть вором? – предложил свою кандидатуру Осаму. – Я ещё не расправился с лимонадом. Ну а вор, я так понимаю, должен сидеть в каком-нибудь закутке, где его не видно и не слышно. Как раз будет время допить, – он помотал из стороны в сторону бутылку, разбалтывая маленькие пузырьки. Филиппов вновь кивнул, мол, принято. — Я тоже хотела бы прятаться, – проговорила Синицына без каких-либо умыслов. Но почему-то эти несуществующие умыслы заметил Степанов и потому в тот же миг предложил и себя на роль вора. — Окей, значит, мы с Барашем полицейские, – проинформировал Шалаев, хлопая по плечу своего друга, а теперь ещё и напарника. Филиппов, мало обращая на него внимания, поведал: — Итак, у вас в распоряжении для пряток только весь этот двор. В подъезды заходить запрещено. Покидать территорию тоже. После того как вас нашли есть возможность убежать и снова спрятаться только на протяжении тридцати секунд. В случае нарушения – полицейские выигрывают по умолчанию. — И это, называется, нет правил? – усмехнулся на эту тираду Дадзай, скосив глаза на Шалаева. — Их так и так нарушают, – невозмутимо ответил тот. Всё это Осаму казалось интересным. — Цыц, всё! – строго прервал Борька и вскинул руку с зажатым в ней телефоном, где тускло светился ещё не включенный таймер. – Мы будем сидеть тут (он показал на одну из ранее установленных баррикад), а вы разбредайтесь, и через минуту мы пойдём вас искать, – Филиппов, договорив свои слова, юркнул за снежную кучу, прихватив за собой и Шалаева. И в то же мгновение громко ознаменовал начало игры. Все трое воров разбежались, прячась от блюстителей закона. Лиля выбрала как укрытие вторую баррикаду. Место, конечно, палевное, но может и сработать. Не зря же ведь говорят, что, если хочешь хорошо спрятаться, прячься на виду. Михаил долго шатался по футбольному полю, активно думая, куда ему схоронить свою довольно большую тушку. Дадзай же сразу помчался нарушать правила. Ну, может, и не совсем нарушать. Если он, например, спрячется не в самом подъезде, а за бетонной стеной крыльца... Не успел он додумать свой гениальный план, как с высоты своего роста грохнулся на землю. Чёрт бы побрал этот скользкий пакет на утоптанном снегу и того, кто не донёс его до мусорки! Осаму поднялся. Ушибленная жопа достаточно сильно болела. Но хуже было то, что бутылка лимонада разбилась вдребезги о ступени подъездного крыльца, где и хотел изначально спрятаться парень. Отсюда была видна баррикада, за которой спряталась Синицына. С такого расстояния выражение лица не разглядеть, но зато хорошо видно, как девушка, явно заметившая это жестокое падение и услышавшая звук удара бутылки о бетон, судорожно машет руками, говоря таким образом быстро куда-нибудь прятаться. Наверное, сейчас как раз уходят последние секунды той минуты, которую полицейские дали ворам. Осаму хотел помахать в ответ, призывая за него не беспокоиться, но тут же передумал, заметив, как с его ладони тонкими струйками стекает довольно много крови. Почему-то боль от пореза пришла только сейчас, в момент осознания. Шатен спрятал за спину руку, молясь, чтобы кровь не заляпала светлое пальто, и улыбнулся, помахав второй здоровой ладонью Лильке, дабы та действительно за него не волновалась. Дадзай глянул вниз, на то, что осталось от бутылки, валявшейся в луже грушевой жидкости с редкими алыми капельками возле осколков. Так называемые полицейские придут сюда, вероятно, первым делом, потому что тоже услышали стук разбившегося стекла, разнëсшийся на весь район. Они совершенно точно заметят и осколки, и кровь. Будут волноваться. А зачем за него, Осаму, волноваться, когда намечается такая интересная игра? Он ведь испортит всё веселье. Буквально отберëт любимую игрушку у ребёнка. Конечно, такое сравнение слишком жестоко, но ведь слёзы обиды и досадное волнение воспринимаются совершенно одинаково в обоих случаях. И в обоих случаях виноват только ты. А Осаму виноватым быть не хотел. Он, представляя то, как где-то не так уж и далеко выходят на охоту полицейские, стал осторожно, но быстро сгребать ботинком осколки ближе к мусорке. Не забыл и про злополучный пакет. В процессе этого действия парень обезопасил ещё и случайных прохожих, которые могли, например, и не заметить острые остатки бутылки. Кровь зарывалась в снег до того самого состояния, когда её уже было не узнать. Всё складывалось просто замечательно. С места преступления скрыты все улики, и теперь можно двигаться дальше. Но вот куда?.. Осаму краем глаза уловил две знакомые куртки вдалеке двора. Это были Филиппов и Шалаев. Спасло Дадзая от своего неминуемого разоблачения только счастливая случайность, в ходе которой полицейские случайно наткнулись на Степанова, спрятавшегося за углом трансформаторной будки. Осаму решил по полной воспользоваться своей удачей и скрыться даже в не совсем очевидном месте. Шатен глянул на проездную подворотню среди вереницы сцепленных девятиэтажек и развернулся. Да, несмотря на удобное прикрытие в соседнем дворе, он не желал там прятаться. Также, как и в подъезде, у которого разбил бутылку. Всё это довольно очевидные места. На территории двора, где они сейчас находились, полицейские активно пытаются словить неожиданно борзого вора, так что и туда не удастся сунуться. Значит, остаётся только уйти за угол дома и попасть в совершенно другой квартал. Да, так можно будет убить двух зайцев одновременно: не выходить из игры и выиграть время. Время ему нужно, чтобы решить, что делать с пораненной рукой. Прихватив на полдороге горстку снега, Дадзай приложил её к ладони. Противоречит санитарии, но пусть хоть слегка послужит прохладой для разорванной кожи и огня струящейся крови. Осаму чувствовал, как его взволнованно проводят лилькины глаза. Её ещё не нашли, и она всё ещё сидела в засаде и могла видеть его действия. Хоть бы она не догадалась о настоящих намерениях Дадзая и не приостановила игру, чтобы ему помочь. Хоть бы не... Осаму даже слегка притормозил, когда вдруг очутился в знакомом дворе. Оказалось, что он уже ходил по этому соседнему кварталу, куда убежал от Борьки и Шалаева. И не когда-то ходил, а вчера. Дадзай оглядел знакомые облезлые стены хрущёвок. Время здесь будто остановилось. Ничего не поменялось со вчерашнего вечера. При свете дня тут было так же мрачно. На детской площадке играли лучи холодного солнца, но это мало способствовало оживлению ландшафта. Отчего-то на душе стало спокойно. Не то чтобы ранее с друзьями он чувствовал себя как-то ужасно, однако всё же различия имелись. Мрачность двора никак в этом деле не замешана. Просто атмосфера сама по себе умиротворяющая. Говоря перефразированной цитатой одного героя из книги, можно сказать, что здесь, его, Осаму, воздух. Дадзай узнал тропинку, по которой шёл вчера с предвкушением с небольшим пакетом пирожных и диском с фильмом. Кажется, когда он был в гостях у Фёдора, они завязали диалог, где Осаму рассказал, как собрался обойти систему их соглашений об одном касании и разговоре в день, учитывая и воскресенье, то бишь сегодня. Сказал, что вряд ли им посчастливится встретиться в этот день. Но... Наверное, нынешний день можно назвать Вопреки.