4. Хёсим-онни

      На самом деле существовал способ не видеть сны совсем. Когда-то госпожа Хан обучила маленькую Чиа, подарив ей спокойные ночи.       Чиа машинально пользовалась этим способом, лишь изредка расслабляясь и забывая про безобидный ритуал. Когда ей являлись сны, они всегда были цветными и разборчивыми. Обычно Чиа видела что-то приятное, что потом с лёгкостью удавалось получить в реальности. Иногда мелькали обрывки воспоминаний. Но ведь они — всего лишь двери, как и любой сон, в них не обязательно заглядывать. Можно плыть между этими «дверьми», отталкиваясь от каждой, и любоваться причудливым течением воплощённых в образы мыслей.       Наверное, Шим Джеюн очень сильно поразил воображение Чиа, потому что появился в её сне, вернув в прошлое. Но если её любопытство позволило выплеснуться силе и показать сон с Чиа Джеюну, то Чиа стоит сдерживаться.              Чиа стояла возле комнаты госпожи Хан и вздыхала. Раздвижные двери не запирались — не от кого было. Но Чиа ощущала барьер, мешающий попасть в комнату. Раньше, когда госпожа Хан была жива, Чиа заходила к ней. Тогда она чувствовала поток управляемой силы, принадлежащий госпоже Хан. Это давило, но не настолько, чтобы не находиться рядом продолжительное время.       Барьер, не пускавший Чиа, она построила сама.       Госпожа Хан предупреждала, прежде чем ушла в ночь, что опасно не отпускать. Обычным людям это аукается проблемами, но для тех, кто связан с духами, это может стать хуже смерти. Госпожа Хан особо подчёркивала, что и пытающийся уйти дух страдает.       Чиа провела все положенные обряды и простилась с госпожой Хан. И думала, что этого достаточно. Она никогда не ждала, что госпожа Хан вдруг вернётся, не просила совета у её духа, не оборачивалась, потому что ей почудился голос родного человека. Чиа лишь казалось, что комната в доме до сих пор принадлежит госпоже Хан, хотя по документам и прочим признакам дом перешёл к ней, последней носительнице крови.       — У меня просто не было причин сюда заходить, — чётко произнесла Чиа. — А теперь есть.       Она положила руку на дверь и толкнула её в сторону. И та легко и мгновенно отъехала. В лицо ударил застоявшийся запах благовоний и сухих цветов.       В комнате было темно. Узкие окна закрывала плотная ткань, на которую краской нанесли узоры-обереги. Из такой же ткани стояла ширма, за ней, как помнила Чиа, находились стеллажи, похожие на обычные складские, но изящнее и явно старее. Если присмотреться и подумать, то стеллажи выглядели свежими, что могло означать только одно — их возраст равнялся возрасту дома.       На полках стояли многочисленные коробки и шкатулки, а в них лежали книги, дневники, реликвии и всякое полезное для всего того, что умела госпожа Хан.       В самой большой коробке лежали ханбоки, особые, для отдельных случаев — специальные.       Чиа тронула коробку с одеждой и затем коснулась шкатулки рядом. В ней лежали шаманские принадлежности, и их госпожа Хан использовала последний раз лет шестьдесят назад, за десять лет до смерти.       Госпожа Хан сказала, запирая шкатулку, что даже эта сила больше не имеет значения в том мире, который наступает. Больше не слушают голос благоразумия, не принимают советов, а ищут выгоды и лёгкого пути. Потому она больше никому не предскажет, какую дату выбрать для свадьбы или для дела, не подскажет имя для ребёнка или где встретить свою половинку, определённую Небесами.       Чиа помнила, как госпожа Хан обернулась к ней и со вздохом сказала:       — А твоя половина души ещё не воплотилась в этом мире. Мне жаль, что не успею помочь её найти.       Тогда Чиа не поняла этих слов. Она же только школу окончила, вокруг творилось страшное, ей тоже хотелось бы знать удачные дни и дела, за которые стоит браться. О любви или поиске спутника Чиа не думала, важным было сохранить тайну и ту особенную семью, в которой были только Чиа и госпожа Хан. А дом и вовсе казался единственным безопасным местом.       Когда Чиа впервые влюбилась, госпожа Хан не стала доставать веера и колокольчики, жечь благовония. Сразу сказала, что опыт Чиа будет полезен, а слёзы — та же вода, высохнут.       Чиа и правда плакала, когда великая любовь закончилась драматичным расставанием. Она попыталась любить возвышенно и издалека, смирившись с тем, что её возлюбленному родители подобрали хорошую невесту, но долго это не продлилось. Через год госпожа Хан налила Чиа вина в глубокую чашу, погладила по плечам, а на утро от желания пожертвовать всем ради любви к тому, кто её уже забыл, не осталось ни следа.       — А как же верность? — спросила Чиа. Неправильно бросать то, что не далось в руки, в чашу с вином и забывать. Ведь есть же следующие жизни, и если в этой рок разлучил, то…       — Верность — дорогой товар, который не купить. Не стоит дарить её каждому случайному.       Вторая «большая любовь» случилась у Чиа уже без госпожи Хан.              Чиа села перед длинной низкой тумбой, подняла опущенное на её поверхность зеркало. Где-то тут в ящиках хранились тени, крема и помада, которыми госпожа Хан превращала себя в «красавицу» перед свиданиями. Чиа считала, что госпожа Хан просто красива, без магии. Госпожа Хан смеялась в ответ и повторяла, что у помады и кремов своё волшебство, безобидное, но очень действенное в умелых руках.       В первом же ящичке Чиа нашла связку ключей и несколько коробочек, в которых тоже оказались ключи. Ни один из них не был подписан, а Чиа не помнила, чтобы госпожа Хан что-то открывала ими или запирала. Где-то в комнате и в доме были тайники, но ими госпожа Хан не пользовалась, а Чиа не стремилась узнать все секреты дома, думая, что это всегда успеется.       Косметика нашлась в третьем ящичке. Такая же свежая, как в тот день, когда госпожа Хан пользовалась ею в последний раз.       — Я скучаю, — признала Чиа, вытащив помаду. Древняя коробочка с кисточкой, внутри что-то, лишь отдалённо напоминающее современные помады. У Чиа имелись свои, обыкновенные, без капли волшебства. Пользоваться ими было даже скучно. Госпожа Хан свою помаду делала сама.       — Я очень скучаю, — повторила Чиа, смотря в зеркало. Она выполнила всё, что ей внушала госпожа Хан, и потому была в безопасности. Но ей и правда не хватало родного человека рядом. Сорок лет самостоятельности не придали уверенности ни в чём.       И то, что она скучает, не означает же, что она удерживает дух госпожи Хан?       Чиа спрятала помаду обратно. Напомнила себе, что ей бы найти что-нибудь про сны, про дом. Госпожа Хан не скрывала от неё информацию, лишь говорила, что для Чиа использовать многое слишком опасно, если поспешить и не подумать, Чиа должна сначала найти в себе силу и осознать её. Это звучало настолько правильно, что проходило мимо внимания. Чиа знала, что обладает силой, знала, что особенно сильна в обращении с водой, и знала, что её силы не шли ни в какое сравнение с тем, что умела и могла госпожа Хан.       Расстраивало ли это? Нет. На самом деле нет.       Чиа нравилось, что стареет медленно и что сила у неё есть, в мелких делах использование силы это даже не мошенничество, это её природа. А творить что-то крупное, масштабное — это ответственность, которую Чиа не хотела на себя брать. Да и кто она такая, чтобы принимать решения за множество людей и судеб, восставать против мироздания?       Потому Чиа и не спешила интересоваться древними знаниями.       Потому и не знала, где что лежит.       Чиа растянулась на полу и уставилась в потолок. Кажется, дом с особой нежностью хранил эту комнату.       Она закрыла глаза, впитывая в себя оставшуюся в комнате энергию.       «Твоё время пришло, маленькая Чиа. Но будь внимательна и осторожна».       Чиа подскочила. Вслушалась в тишину.       Дом привычно шуршал и скрипел, с улицы доносились приглушённые звуки ветра в ветвях деревьев, траве, стрекотание насекомых и пение какой-то птички, явно залётной.       Но Чиа определённо слышала голос госпожи Хан!       И неужели… Неужели настало то, о чём госпожа Хан часто говорила, да Чиа не слушала?       Чиа обхватила себя руками. Если и правда её сила просто спала до этого часа, то как с ней справиться без госпожи Хан? И зачем эта сила, что с ней делать? Гадать и предсказывать? Помогать с именами и датами? Госпожа Хан говорила, что сила должна иметь выход, раз уж она есть, нельзя и не получится запереть её или растратить по пустякам.       Зеркало качнулось, ярко мерцнув. Чиа поймала своё отражение. И успокоилась.       Прежде всего контроль, это важно. А второе — сила ей не враг, не стоит её гнать.       Возле зеркала лежало норигэ из белого камня и длинной синей кисти с бусинками на конце. Его не было там раньше, Чиа заметила бы — она же доставала из ящичков и убирала обратно разное.       Когда Чиа взяла норигэ в руку, кисть с бусинками скользнула по запястью, а ладонь ощутила ласковое тепло. На белом камне переплетались изящные гибкие ветви, казалось, что длинные тонкие листочки тянулись друг другу и ластились. Чиа не видела прежде этот кулон, но он ей нравился.       И это точно знак — подарок от дома и госпожи Хан.       Сглотнув солёный ком в горле, Чиа заморгала, прижимая к груди кулон.       — Спасибо, — шепнула она в не-пустоту. Родное пустым не бывает.       

      ***

             От Хёсим-сонбэ Чиа узнала (она не спрашивала, Хёсим-сонбэ сама зачем-то рассказала), что начальником Шим Джеюн стал недавно и что в этом назначении половина — заслуга Джеюна, а половина — родственные связи, и что он последний месяц болтался по командировкам, собирая свою команду, и вот только вернулся. Всё это интересовало Чиа безмерно, а потому она скрывала свой интерес, чтобы поток рассказов не прекратился.       Про то, что Шим Джеюн привлекателен в глазах сотрудниц, Хёсим-сонбэ упомянула вскользь. И прозвучало это как «слишком молодой и не такой уж перспективный, для младшеньких». Чиа казалось иначе, но в душе она порадовалась. Шим Джеюн не покидал её мыслей, и теперь, когда он вернулся и находился где-то в стенах здания, Чиа казалось, что он очень близко, практически рядом. Хотя сам Шим Джеюн не появлялся на этаже секретарей.       Вместо него в секретариат зачастил Пак Чольсу.       Хёсим-сонбэ чуть заметно розовела каждый раз, когда Пак Чольсу заходил. Чиа ощущала всем телом, как учащалось сердцебиение сонбэ, и как она выдыхала, вздрагивая всем телом, когда Пак Чольсу уходил.       — Знаю, что он не для меня, а всё равно не могу. Такой мужчина!       Чиа невольно думала про эти слова, когда смотрела на директора Пак. Шикарный. Красивый-воспитанный-подтянутый-умный. Идеальный. Глаз не отвести. И словно впадала во влечение Хёсим-сонбэ, очаровываясь директором Пак.       Потому и пропускала момент, когда взгляды Пак Чольсу на неё, младшего секретаря, слишком задерживались. Сообразить и удивиться получалось всегда позже, когда Пак Чольсу исчезал с этажа секретарей, а его задание было почти выполнено.       Он редко что-то поручал Чиа, предпочитал спрашивать опытную Хёсим. И это тоже мешало понять, зачем он смотрел на Чиа. Благо, Хёсим-сонбэ этого не замечала, когда брала Чиа с собой выполнять поручения.              После успешной частной презентации продукции отдела игр потенциальным инвесторам и отдельно — совету директоров, компанию ЛинксТек охватило деятельное возбуждение. Все занимались своими обязанностями, но воздух пронизывало ожидание перемен и неизбежно следующего за ним успеха.       Чиа уже знала, где будет располагаться отдел — она с Хёсим-сонбэ наблюдала за сборкой и расстановкой мебели. Вместо Шим Джеюна, занятого более важным.       Шим Джеюн увидит свой новый кабинет и рабочие места команды только на днях, но Чиа думала о нём, когда расставляла свеженькую справочную литературу из коробок, вешала шторы, проверяла освещение и кондиционирование. Технику подключат те, кому на ней и с ней работать, Чиа не трогала провода, только смахивала пыль раз за разом, чтобы та не успела скопиться, пока нет владельцев.       Ведя тряпкой по столешнице, Чиа представляла Шим Джеюна. Если сесть в высокое глубокое кресло, то у неё опять появится то, о чём Джеюн не узнает. Если провести ладонями по столу, подлокотникам, коснуться клавиатуры, уже распакованной, на всём этом останется незримый след Чиа, а Джеюн не поймёт.       Но надо ли ей столько думать о нём? И только из-за того, что они встречались в прошлом.       Чиа вздохнула и встала с кресла, в которое машинально опустилась, пока размышляла. Ей нравилось, каким в итоге получился кабинет Джеюна — уютный, он дарил чувство защищённости, как её дом. Джеюну понравится тут работать. Потому что Чиа тут нравилось.       Она собрала всё, что использовала для финальной уборки, и вышла, прикрыв дверь. Со своего места Джеюн будет видеть разработчиков, которых скоро окончательно переведут и оформят, — через огромное окно в стене. Хёсим-сонбэ говорила что-то про сногсшибательные перспективы того, что тут создадут, и Чиа просто верила ей.       — Чиа, сегодня хотим расслабиться после работы. Пойдёшь с нами? — Хёсим-сонбэ тронула Чиа за плечо. — Столько работы переделали, заслужили отдых.       Глаза сонбэ блестели предвкушением, Чиа радостно кивнула.       — Мы подождём тебя внизу, не беги по лестнице.       Сонбэ упорхнула к лифтам. Чиа пошла ставить на место средства для уборки. Потом забрала свои вещи и действительно не торопясь отправилась вниз по лестнице.              В ресторанчике с курочкой было уютно, это всё, что Чиа могла сказать через полчаса нахождения в нём.       Уют окутывал её из-за сидящей рядом Хёсим-сонбэ, из-за мягкого полумрака, из-за низкого столика, под которым её колени грелись о колени других, из-за запаха соджу и пива, которые смешивали, демонстрируя чудеса ловкости. Чиа не хмелела, но и красиво разливать эти коктейли не умела — чтобы одним движением руки стаканчики бухались в стаканы, а соджу смешивалось с пивом.       — Чиа, — всё чаще клала поверх её руки ладонь Хёсим-сонбэ, — давай ещё по одной.       Чиа улыбалась и соглашалась. Хёсим пьянела и отчего-то становилась добрее и радостнее. Впрочем, все вокруг были такими.       — За новый отдел и красивых мужчин в нём! — неслось над столом.       — За красивых мужчин, — вторило эхо пьяных голосов.       Хёсим обвила талию Чиа, склоняясь к её плечу:       — Знают же, что красивых там будет немного. Но так хочется, чтобы вдруг и чудо. Пей, Чиа, не пропускай. Айгу, какие у тебя розовые щёчки! Чувствуешь эту лёгкость, да?       Щёки Чиа розовели не от алкоголя, как думала Хёсим, а от разговоров и шуток, которые вспыхивали то там, то тут. Если в обеденный перерыв Чиа рассказывали, кто по кому вздыхал, то теперь делились и откровенными наблюдениями. Хёсим же и вовсе так часто упоминала выдающуюся мужественность Пак Чольсу, что Чиа не знала, сострадать чужим ярким чувствам или завидовать. В офисе Хёсим была сдержанной, пусть и подшучивала над собственным увлечением директором Пак. На деле она оказалась глубоко влюблённой. Если директор Пак чем-то заденет её, Хёсим рискует сердцем.       А пока Хёсим шептала на ухо Чиа:       — Никто не знает, чего на самом деле хочет Чольсу, даже его личный секретарь. Чольсу — опытный старый лис, не ведись… Ой, я сказала «старый», — засмеялась Хёсим. — Нет, совсем не старый. Но о-о-о-очень опытный. Он точно знает…       Она замолчала, и лишь изредка мечтательно вздыхала.       — Он очень тебе нравится, Хёсим-сонбэ, — тихо сказала Чиа. — Я волнуюсь за тебя.       — Зови меня «онни», Чиа, ты мне как сестрёнка. Как подумаю, какая ты юная! Какая старательная! А вокруг столько всего… всякого. Если тебя кто обидит… И не слушай этих, — она кивнула на соседок, таких же секретарей и нескольких коллег из соседних отделов, с которыми секретари дружили. — Не слушай, что они плетут про Чольсу, он не такой. И себя береги, не слушай… Не слушай… Забыла. — Она стукнулась лбом о плечо Чиа и улыбнулась. — Хочешь, научу, как пить с мужчинами и не напиваться? Иногда приходится присутствовать на неформальных встречах, там не откажешь. А нежной женщине нельзя терять голову, быть слабой. Никогда! Научить?       Чиа согласилась. Впрочем, её мнением не особо интересовались.       — Вот смотри! Когда берёшь в руки стакан и отворачиваешься, обмакни губы, пусть пахнет алкоголем, и не пей. Улыбайся, кивай, подливай и щебечи глупости, если спросят. А пьяней медленно. Все говорят, что ценят умеющих пить. Ха! Чем больше усилий надо, чтобы ты напилась и потеряла лицо, тем интереснее игра. А те, кто мнят себя сильнее из-за власти и денег, только играют. Захмелей, чтобы щёчки румянились мило, а глазки блестели, но голову не теряй. И на поцелуи не ведись. Даже пьяная ты останешься секретарём. Ох, Чиа! Ты такая невинная, такой ребёнок ещё!       Чиа покосилась на Хёсим-сонбэ — красивую молодую женщину, со смешинками глубоко на дне ореховых глаз, подведённых так, что на маленьком лице казались огромными. Хёсим выглядела гораздо моложе своих лет при всей сдержанности в одежде. Чиа знала, что Хёсим посещала спортзал, сидела на диете, увлекалась медитациями, а раз в месяц обязательно выбиралась куда-нибудь в «культурное место». Неужели рядом с Хёсим Чиа смотрелась девчонкой?       — Я буду осторожна, Хёсим-сонбэ, — пообещала Чиа.       — Онни! Хёсим-онни! Зови меня теперь так.       — Хёсим-онни, — послушно повторила Чиа.       — Вот так, — довольно произнесла Хёсим. И умостила голову на плечо Чиа. — А хочешь, расскажу тебе про третью жену генерального? Интересная женщина, у неё бы поучиться. — Она вздохнула. — Налей мне, в горле пересохло. — Чиа подала стакан с соджу, без всякого смешивания с пивом, Хёсим кивнула. — Третью жену генеральный встретил у моря. Вышел пройтись после долгого дня обсуждений, тогда в компании были сложные времена, предстояло принять важные решения, чтобы удержать акционеров, но это всё так, неинтересное. А его будущая третья жена просто гуляла по тому же пляжу. Представляешь? Приехала с другого конца страны и отправилась на пляж. А он с первого взгляда влюбился. Года не прошло, как развёлся со второй, вот та ужасная была, как по мне. Но ведь года не прошло, а он уже нашёл себе любовь! Оставил себе неродного сына, вписал его в семейный реестр и не стал выписывать после развода. У нас шепчутся, что купил себе сына, детей же своих у него так и нет, но если и так, парню повезло, мать его ужасна. Так вот на третьей женился мгновенно! Выждал месяца три, кажется, так не терпелось, и женился. И сразу дела компании стабилизировались, акции вверх, новые контракты. Совпадение, но какое счастливое!       — Хёсим-онни, так генеральный директор любит свою третью жену? По-настоящему?       — Любит, наверное. Или она ведьма. — Хёсим пожала плечами и села ровно. — А вот вторая больше на ведьму походила, её за глаза так и звали. Красивенная — как куколка, но характер отвратительный. Когда генеральный это разглядел и подал на развод, мы все с облегчением вздохнули. Думаешь, так не бывает? — Хёсим прищурилась, обернувшись к Чиа. — Что ведьмы бывают и жизнь могут испортить? А другие наоборот?       — Ведьмы? — переспросила Чиа.       — Не меньше, — важно кивнула Хёсим. — По-другому не объяснить, почему достойные мужчины иногда достаются ужасным женщинам. Хотела бы и я, — вдруг протянула она с затаённой тоской, — вот так пройтись по пляжу.       — А первая жена? — поспешила спросить Чиа, чтобы отвлечь свою «онни». — Первая жена какая была? И что с ней стало? Развод?       — Первая? — удивилась Хёсим, будто не было никакой первой жены у генерального директора. — А, первая! Она умерла. Не помню уже подробности. Как вторая появилась у генерального, так всё внимание на неё переключилось. А потом и на мальчишку её. Но мальчик хорош! Если не знать, кто его мама.       Хёсим потянулась за новой порцией соджу — к перешучивающимся подругам-коллегам. Чиа поняла, что про жён генерального она больше не услышит сегодня. Но трижды! Он трижды женат! И развод за плечами! Чиа помнила время, когда на её улице жила женщина, про которую шептались, что она разведена. Немыслимое дело было. Непонятное, неправильное. Никто не хотел с ней разговаривать, хотя откуда соседи могли так точно узнать про развод? Женщина приехала одна и поселилась, назвалась вдовой — могло такое быть? Могло. А слухи поползли, и пока женщина не переехала, не утихали.       Или вот другой случай, посвежее. Госпожа Ким, младшая дочь господина Ким с соседней улицы, привела жениха знакомиться. Она так долго не выходила замуж, что сильно беспокоила своих родителей. И вот привела, наконец, а он оказался разведённым. И сразу из приятного мужчины с хорошим доходом и собственной квартирой превратился в неравную партию. Госпожа Ким всё-таки вышла за него, разругалась с роднёй и вернулась только на похороны отца. Её «неподходящий» супруг с ней приехал. И трое детей, кажется. А отец её так и не признал брак, чудом дочь из семейного реестра не вычеркнул.       У богатых, наверное, иначе? Им, наверное, проще поступать по своему желанию.       А может, это Чиа пропустила момент, когда нравы смягчились. Ей тот «разведённый» супруг госпожи Ким нравился, хороший был человек.       Но три — три! — жены?! При недолгой человеческой жизни?       — Хёсим-онни, Хёсим-онни! — потрясла Чиа за плечо «онни». — Сколько же лет генеральному директору?       Хёсим окинула Чиа мутным несоображающим взглядом и чётко произнесла:       — Сорок пять будет в следующем месяце. Нам выходной дадут. Но перед этим работой завалят. Цветы для зала уже заказали и меню согласовано. — Она икнула, испугано прикрыла рот ладонью. А потом и вовсе крупно вздрогнула. — Кажется, я перепила, не хорошо мне что-то.       Хёсим поспешно встала, держась за плечо Чиа, но всё равно покачиваясь. С лица её сползали краски, будто Хёсим выцветала.       — Мне надо… — пробормотала она. Её пальцы больно впивались в плечо Чиа, ощутимые и сквозь жакет.       — Я помогу! — поддерживая её, поднялась Чиа. — Пойдём. В туалет?       — И домой. Мне надо домой, — бормотала Хёсим.       — Я провожу, — пообещала Чиа. И благодарно кивнула, когда рядом поднялись другие, на помощь.              Такси приехало быстро, будто стояло за углом и ждало. Может, так и было — накрапывал мелкий дождь, а Чиа обычно везло в такую погоду.       Она бережно усадила Хёсим-онни на заднее сиденье и села рядом. Ещё в ресторанчике ей назвали адрес, куда везти Хёсим, так что Чиа с лёгкостью его повторила водителю. Если бы Чиа могла, она бы спросила у духов, с кем и когда Хёсим найдёт счастье. Или бы узнала про тот «лёгкий путь», за который ругала последних клиентов госпожа Хан. Сколько Хёсим проработала в компании? Достаточно долго, чтобы мечтать о семье и надёжном мужчине рядом, а не только о том, чтобы в документах соблюдался образцовый порядок и на юбке некрасивых заломов не оставалось.       Хёсим ехала, откинув голову на плечо Чиа и держалась за живот. И Чиа волновалась, не зная причины и глубины недомогания сонбэ. Водитель посматривал на них в зеркало заднего вида, потому Чиа не думала даже, чтобы выпустить хоть каплю силы. Может быть, когда доберутся до квартиры Хёсим и останутся без свидетелей?       С дорогой тоже повезло — зелёные светофоры и мало машин. На это Чиа только улыбалась: так с Хёсим не случится «непоправимого» прямо в такси и не будет потом мучительно стыдно за невыдержавший организм.       — Спасибо! — от души поблагодарила водителя Чиа, когда тот помог вывести из такси Хёсим и подал вещи. — Лёгкой вам дороги, — вырвалось у неё искренне.       Она повела Хёсим к подъезду, понимая, что та не успела прийти в себя и сама не справится. Чиа не могла сообразить только, почему Хёсим вдруг так резко стало настолько плохо. Не так уж много они там и выпили, остальные вполне бодро веселились и, кажется, собирались в караоке, а потом и на второй круг.       — Чиа, — пробормотала Хёсим, уткнувшись в прохладную стенку лифта. — Побудешь со мной? Мне что-то страшно.       — Конечно, — отозвалась Чиа.       — Смешно, — не умолкла Хёсим. — Учила тебя не напиваться, а сама… Так быстро…       — Может, надо было в больницу?       Чиа не любила больницы, хотя и редко болела. Но Хёсим определённо нуждалась в помощи тех, кто разберётся с её проблемами. Жаль, что раньше в голову не пришло поехать в больницу.       — Нет, я справлюсь. Наверное, съела что-то не то. Не в ресторанчике, нет. Раньше.       Створки лифта разъехались, доставив их на последний этаж. Из окошка общего холла Чиа увидела ночной город — золотистый из-за огней, подёрнутый вуалью мелкого дождя.       — Ого! — вырвалось у неё. — Сколько же стоят тут квартиры?       — Дорого! Но мне повезло, — отозвалась Хёсим. — Нравится?       — Да! — ответила Чиа, скользя взглядом по чистому светлому полу, ровным стенам, блеску дверей лифта, по ряду широких дверей, по ярким светильникам. Это так отличалось от её старого дома, полного тёмного дерева и низких потолков.       — Внутри ещё лучше.       Пискнул замок, отмыкая дверь в квартиру Хёсим. Она охнула, прижав руку к животу сильнее и склоняясь у двери. Но тут же распрямилась и посмотрела на Чиа:       — Входи?       Чиа шагнула к Хёсим. Всмотрелась в сероватое лицо и полные боли глаза.       — Входи же, — поторопила её Хёсим. — Я…       Чиа торопливо перешагнула порог. Хёсим права, внутри будет удобнее пробовать снимать боль. Ещё на первом этаже Чиа рассмотрела камеры наблюдения, были они и в лифте, и на последнем этаже тоже. Да и в целом ни к чему «исцелять» в коридоре, когда можно с комфортом для Хёсим.       — Я только приму таблеточку, — сразу прошла в квартиру Хёсим. — Я быстро.       — Хёсим-онни, — поспешила за ней Чиа, — разве ты знаешь, что это? Это что-то серьёзное?       — Стресс, — мгновенно отозвалась Хёсим. Она уже сжимала обоими руками стакан с водой. Рядом на столе стоял пузырёк явно из аптеки. — Это всё стресс. Так жизнь сложилась, что поделать. Если не на работе что-то, то в личной жизни, а если не там, то в семье. Прости, Чиа. — Она отпила несколько глотков. — Затащила тебя сюда, прошу помочь.       Рука Хёсим опустилась на живот и помассировала его. Чиа подозревала, что Хёсим не замечала, как часто трогает себя за живот. Возможно, что в пузырьке какое-то успокоительное, но как быстро оно подействует и на боль в животе?       — Хёсим-онни! Это можно смешивать с алкоголем? — вдруг сообразила Чиа. Своего опыта у неё не было, но где-то она определённо слышала об опасности одновременного принятия того и другого.       — Нельзя, — слабо улыбнулась Хёсим. — Но тут уж не до выбора.       Она поставила пустой стакан и вздохнула.       Чиа чувствовала, что Хёсим определённо стало лучше, но боль из тела никуда не ушла. И опьянение тоже оставалось.       — Побудешь со мной? На всякий случай, — вдруг жалобно попросила Хёсим, подойдя к Чиа. Она смотрела прямо в глаза, и Чиа не могла отвести взгляда, заворожённая тем, что различала в их глубине. На работе Хёсим сдерживалась, не позволяя личным желаниям и обстоятельствам влиять на профессионализм. Но живой она быть не переставала. И одинокой.       Чиа кивнула.       Спальня в квартире Хёсим поразила Чиа огромной кроватью. В целом квартира была рассчитана на одного, то есть не особо большая по местным меркам. Потому занимающая так много пространства кровать впечатляла.       — Люблю комфорт, — засмеялась глухо Хёсим, стягивая с себя платье. — Видишь, ты меня не стеснишь, а я тебе не помешаю спать.       Она вытащила для Чиа пижаму и себе достала такую же, тут же, при Чиа, переодевшись в неё. Чиа успела увидеть тело Хёсим, прежде чем отвернулась смущённо. Хёсим тоже была красивой, чем-то напоминая госпожу Хан. И Чиа очень хотелось, чтобы Хёсим-онни нашла своё счастье.       — Сил нет, — сообщила Хёсим, залезая в кровать. — Всё завтра.       Чиа осторожно легла со своего края. Всмотрелась в бледный профиль Хёсим.       — Онни, у тебя есть желание, которое самое важное, самое нужное? — Чиа протянула руку к Хёсим поверх одеяла, но не рискнула коснуться.       — Ты будильники поставила? — вместо ответа спросила Хёсим, разворачиваясь к Чиа и сокращая между ними расстояние. — Мне немного неловко, что тебе придётся встать рано, чтобы заехать к себе. Или поищем у меня что-нибудь подходящее?       — Поставила. Онни, тебе получше?       Хёсим протянула руку, накрыла ладонью пальцы Чиа. Вздохнула.       — Есть у меня желание. Самое-самое и несбыточное. Не буду его произносить вслух, но оно есть, Чиа. А теперь спи. И спасибо тебе.       Чиа расслабилась в коконе мягкой постели. Смотрела на Хёсим, любуясь. В голове носились мысли, что же такого есть у Хёсим и госпожи Хан, что на них хочется смотреть и смотреть восхищённо. Это не просто красота, это что-то особенное, неуловимое и бьющее точно в голову и сердце мужчинам. Наверное. У госпожи Хан оно точно так и действовало. И ещё в кошелёк. А Хёсим…       Отчаянно захотелось, чтобы то её желание исполнилось.       Порыв ветра бросил в окно россыпь дождинок, они ударились и пропали. Хёсим не задёрнула шторы, и Чиа видела сквозь разводы от дождя никогда не засыпающий город, затмевающий звёзды.       Так странно закончился день. Чиа не дома. Правильно ли это?