13

Юджи впервые на своей памяти заболевает. Серьезно. Он не помнит, чтобы болел когда-либо, разве что в бессознательном детском возрасте? Так или иначе, у него всегда был шикарный иммунитет, и даже пробыв под дождем целую холодную ночь, он легко мог перенести это без всяких последствий. Но, оказывается, ледяная вода океана дождю совсем не равнозначна. Все случилось так быстро, что у Юджи не было и секунды на осмысление ситуации. Просто он давно знал, что Сугуру совсем не ладит с водой и отвратительно плавает. Просто Сатору как всегда взял на себя проклятье, оставив их далеко позади себя. Да и вообще. Проклятие в виде Кракена? Это же истинное безумие, разве нет?! В общем, они были на заброшенной нефтяной платформе, непригодной к эксплуатации, и в ходе битвы Годжо с проклятием она значительно накренилась. С отвратительным лязганьем металл основания начал неравномерно погружаться под воду, и Сугуру, стоявший так неудачно, полетел камнем вниз. Говорю же, у Юджи не было и секунды. Он просто нырнул в воду за ним в следующий же миг, помогая старшему магу всплыть на поверхность. Они потратили долгие пять минут, чтобы Гето смог ухватиться за какие-то старые скрежещущие балки и забраться обратно на не покрытую водой поверхность платформы. Держась на плаву, ему было крайне сложно вызвать какое-нибудь из своих проклятий на подмогу. Однако стоило только Сугуру протянуть руку Юджи, как того словно что-то дернуло вниз. Он даже не успел вскрикнуть, настолько быстро оказался под водой, нахлебавшись ледяной и солёной жидкости. Безумное чувство страха — вот, что ощущаешь, когда вокруг твоей лодыжки обвиваются щупальца, а повсюду, куда ни глянь синева, пугающая темнотой и глубиной. Чертово проклятье мотает из стороны в сторону, воздух в лёгких кончается, ведь Итадори и не успел толком набрать его, а теперь и верх с низом путаются местами. Если даже он выберется из этих щупалец, он уже не понимает, в какую сторону плыть, чтобы достигнуть поверхности. Солнечных бликов не видно, в глазах мутно, последние пузыри воздуха вырываются изо рта с криком, а ледяная вода сковывает мышцы, не позволяя двигаться так активно, как обычно. Прошло от силы несколько секунд, но Юджи вымотан так, словно ведёт бой несколько часов. Здесь, под гущей давящей на него воды, время течет иначе. Все движется иначе, и потерять всякую надежду в сотни раз проще. И с последним рывком веры в попытке выбраться на волю, в который он вложил все силы, юный маг теряет сознание. Очнулся Юджи на бережных руках Сугуру, в каком-то домике на берегу. Закутанный, очевидно, во все одеяла мира — на самом деле их было всего три, Сатору отыскал их по всей заброшеной деревеньке с невероятным трудом — он чувствовал себя горящим. — Мнм, вы в порядке? М-мне жарко, — Итадори безуспешно попытался выпутаться, но Сугуру не позволил, хмуро трогая его лоб, а после нежно целуя в нос. — Кажется, заболеваешь. Есть еще симптомы помимо жара? Где-то в комнате Годжо недовольно переговаривает с кем-то по телефону, его голос отдаётся у Юджи в голове с каким-то странным гулом, лицо Гето расплывается прямо у него перед глазами, да и в целом, все какое-то мутное. — Я никогда не болел! Даже в детстве, не помню, чтобы болел. Мне просто жарко, потому что одеял много-много, — Юджи не слышит свой собственный ослабленный, хриплый и тихий голос, не слышит, как его бормотанья превращаются в бред больного, не видит взволнованного лица Сугуру и не менее испуганного взгляда Сатору, который приближается к ним с такой скоростью, словно телепортируется. Юджи не слышит, как они обсуждают дальнейший план действий, не ощущает, как оба старшекурсника обнимают его в тщетных попытках согреть. В следующий раз Итадори просыпается уже в колледже у себя на постели. Он чувствует слабость во всем теле, но не придаёт этому значения. Тщетно пытается вспомнить минувшие события, но ничто, как назло, не идет в голову. Около часа, пожалуй, Юджи лежит, упирая взгляд в потолок, и пытаясь найти в себе силы хотя бы встать. Внутри — пустота, он чувствует себя вялым и не способным на примитивнейшие размышления. Тело впервые ощущается таким бессильным. Когда он поднимается, голова идет кругом. С удивлением юный маг подмечает, что шмыгает носом, а горло болит так сильно, что глотать просто невыносимо, да даже дышать страшно. Его пижама вся мокрая, а на постели сразу несколько тёплых одеял. Итадори явно морозит, он накидывает на себя толстовку — поверх мокрой пижамной футболки, естественно, потому что ему слишком холодно её снимать. После все же выходит в коридор, надеясь хотя бы узнать, сколько времени и что произошло, но прямо в дверях своей комнаты утыкается носом в грудь одного из сильнейших магов. — Мы же отошли только на минутку, куда это ты собрался, мм? — Юджи! Немедленно в постель, в таком состоянии вставать противопоказано. Сёко сказала, что тебе стоит ограничить любые нагрузки. Гето практически рычит из-за спины Годжо, а последний ловко подхватывает ослабленного Итадори на руки, немедля неся к постели. Сугуру сдергивает с него толстовку, замечая под ней мокрую ткань футболки, на что тут же недовольно хмурится. В четыре руки они одновременно переодевают Юджи и перезаправляют постель, заменяя намокшие от пота простыни на сухие, и укладывают на них несчастного больного. У Итадори нет сил на лишние распросы и переживания. Он послушно сидит там, куда его посадили, делает все, что скажут, и с огромной любовью льнет к тёплым рукам старших магов. Им остаётся лишь умиляться его искренней реакции и беспокоиться за его состояние. Лучше не становится — Юджи все еще в полудреме, он полубредит, иногда хаотично подрывается куда-то, начинает бормотать что-то неразборчивое и брыкаться в куче одеял, но, однако же, стоит ему почувствовать тепло любящих рук, он тут же успокаивается, конечно же, до того момента, пока не очнется от кашля снова. И здесь приходит новая беда — старшие пытаются его накормить. Он не ел все это время, однако голода не ощущает, поэтому упрямится и капризничает, когда ему приносят куриный бульон. — Нмн-не, — сосуд Сукуны упрямо отворачивает голову от ложки, потратив на эти брыкания последние силы. Гето с ложкой в руках заламывает брови, совершенно не понимая, как действовать, а по другую сторону кровати, держа тарелку, в таком же недоумении сидит Годжо. Они потратили уйму времени, чтобы разобраться как варить этот чертов суп и отыскать все ингредиенты на кухне — обычно готовил Юджи, и им не приходилось заниматься ничем подобным, пускай они и умели, в теории. Уходит почти пять минут на то, чтобы уговорить болеющего юношу поесть. Наверное, в другом случае, сильнейшие маги просто заставили бы его, но сейчас, глядя на впервые капризничающего при них мальца, все еще с болезненно красным носом и щеками, уставшего от постоянной боли в горле, им хотелось лишь хоть как-то облегчить его состояние. Мягкими поцелуями, поглаживаниями, упрашиваниями они все же впихнули в парня полтарелки, успев до того, как еда остыла. Юджи, как только от него отстали, засыпает неспокойным сном, хрипло дыша через рот и хмуря брови. Сатору и Сугуру забираются к нему в постель, укладываясь по обе стороны, обнимают, прицепившись не хуже Кракена, и согревают своим теплом. Итадори просыпается еще пару раз и всякий раз засыпает в их объятиях, шепча тихие и забавные признания в любви. Годжо обдаёт горячим дыханием его макушку, а Гето постоянно целует в нос и лоб, взволнованным взглядом сканируя его состояние. Легче становится только через пару дней. Юджи лечат не только два сильнейших (но не в медицине) мага, но и обворожительная и любимая им Сёко, а потому прогресс выздоровления пусть и медленный, но вполне успешный. Откровенно говоря, Итадори был готов встать и бегать уже через день, но два цербера, дежурящих у его постели, даже до уборной были готовы носить его на руках. Проведать приходили и Мегуми с Нобарой, но недовольные ревнивцы вышвырнули их буквально через полчаса, сказав, что Юджи нужен покой. Обессиленный, нежащийся в постели и с таким жалобным взглядом и вялой реакцией он должен был быть доступен лишь им. Никто другой не имел права наблюдать за столь ослабленным и беззащитным сосудом Сукуны. Просыпаясь очередным утром во время своей болезни, Итадори с нежностью гладил чёрную и белую макушки, впутывая пальцы в чужие волосы и мягко массируя кожу головы. И Гето, и Годжо даже во сне с удовольствием подставлялись под такую незатейливую ласку. А после, просыпаясь, дарили ему поцелуи в щеки, лоб и нос — Юджи не давал целовать губы, боясь заразить — и еще некоторое время лежали в объятиях друг друга. Сейчас, когда болезнь почти полностью отступила, Итадори смотрел на своих лекарей с особой, осознанной теплотой во взгляде. От мысли о том, сколько они сделали для него за это время, у Юджи невольно наворачивались слезы на глазах. Некому было заботиться о нем раньше. Уже с десяти он сам готовил им с дедом завтрак и ужин, сам заправлял постель и убирался в доме. С двенадцати лет ему было разрешено полностью самостоятельно распоряжаться своим временем от и до. А после дедушку положили в больницу, и Итадори навещал его, принося все необходимое, следил за домом и полностью сам отвечал за своё обучение в школе. Если он и прогулял бы один день, никто не спохватился бы о нем, даже в его клубе, ведь он числился там практически номинально, да и интересные жуткие вещицы они находили раз в год. Если бы он заболел, пожалуй, никто бы не пришёл даже проведать его. Юджи привык заботиться о людях, но совсем не ожидал, что когда-то кто-то будет заботиться о нем. — Юджи, что болит? У тебя глаза красные, стало хуже? — Гето спросонья кудахчет как курица-наседка, вглядываясь в чужое, но такое родное лицо. Из-за его громких причитаний просыпается Годжо и тоже присоединяется к выпытыванию правды. Они оба никогда не признаются в том, что чувствовали во время болезни Юджи. Не признаются в том, как сильно волновались за его здоровье, как чувствовали свою вину, ведь не смогли вовремя озаботиться защищенностью младшего. Они никогда не скажут, что сонный бред болеющего Итадори вводил их в неистовство, ведь его тихие, хрипящие признания в любви звучали как прощание. Они не расскажут, насколько беспомощно и бесполезно чувствовали себя, когда на приготовление чертового куриного супа ушло вдвое больше времени, чем было написано в рецепте. Когда пришлось кормить Юджи уже почти остывшим бульоном, ведь они все никак не могли уговорить его поесть. Им впервые довелось заботиться о ком-то, кроме друг друга. И этот кто-то был самый дорогой и близкий им человек. И они каждую минуту ощущали себя полным дном в своей неспособности присмотреть за болеющим. — Не хочу выздоравливать вообще никогда, — бурчит Юджи, утыкаясь в изящные ключицы одного из сильнейших, спасаясь там от назойливого Сугуру, который все осматривал его на появление новых симптомов. — Чт... Чего? А ну нет, ты не можешь так нагло лениться, Юджи-кун, мы же так старались вылечить тебя! — Годжо восклицает со всем своим негодованием, прижимая свой подбородок к розоволосой макушке и надавливая побольнее, чтобы его младший больше не нёс всякую чушь. Итадори фырчит, но не отстраняется. — Но это так приятно. Оказывается, когда о тебе заботятся — так хорошо и легко тут, внутри. И тепло, — Юджи прижимает сжавшуюся в кулак ладонь к себе, устраивая где-то в районе сердца. Он чувствует, как Гето оплетает его конечностями сзади, нежно целуя в шею, и их совместная поза, такая удобная и комфортная, создаёт невероятное ощущение уюта. — Мне никогда никто не готовил, и не уговаривал поесть, и не переодевал в сухую теплую одежду. Со мной никогда не сидели столько дней подряд. И я даже не знаю, сколько всего ещё вам пришлось сделать. Но мне так понравилось это чувство. Я бы хотел, чтобы так было подольше. Старшие маги прижимаются к нему с обеих сторон и чувствуют себя одновременно так хорошо и плохо. Так радостно, что Юджи оценил их старания и так горестно, что ему даже не с чем сравнить. Для него любое их действие, обращённое к нему будет приятно, ведь никто другой не заботился о мальце. — Мы любим тебя, Юджи, — нежно говорит Сугуру, и Сатору вторит ему, кивая, пока Гето продолжает. — Мы с радостью позаботимся о тебе и тогда, когда ты будешь здоров. Поэтому лучше выздоравливай немедленно, чтобы мы могли ходить по кафешкам, в парк аттракционов и кино и баловать тебя всяким. — И вообще, я, так-то, привозил тебе с миссий самые вкусные дайфуку! А Сугуру приводит в порядок твои лохмы своим гребнем уже целый год! Ты совсем нас не ценишь! Юджи начинает хихикать, целуя своих старших поочереди везде, докуда дотягивается, и выслушивая их причитания. Ну, в основном причитания Годжо, ведь тот не на шутку оскорбился. Хотя, все же в шутку, это же Годжо. — Значит, будете заботиться, даже когда я выздоровею? — Всегда, Юджи, всег-да. От Итадори больше не веет болезнью, он горячий, но не потому, что у него жар, и краснота его щёк, пожалуй, сейчас вызвана не состоянием здоровья, а состоянием тела, которое нагло облапывают в четыре руки, требуя вознаграждение. Он все еще смеется, выглядит довольным и счастливым, и совсем вскоре перехватывает всю инициативу, с неменьшим желанием хватаясь за своих парней, целуя, обнимая, сжимая и просто наслаждаясь.