В штабе

      Полковник ускользнул из квартиры Серебряковой в четвертом часу утра, договорившись прийти в пять вечера и забрать Таню к себе на ночевку. Ему хоть и выдали принудительные выходные, он все равно хотел заглянуть в штаб на минут пятнадцать и осведомиться, как там идут дела.        Стоило Полковнику покинуть квартиру, Таня выдала грязную матерную сентенцию, чтобы скинуть смущение со своих плеч и ушла к себе в зал, где вырубилась, стоило её голове коснуться подушки.        Виша и Гланц последовали примеру командира и тоже пошли спать.        Полковник же наслаждался прогулкой по утренней прохладе, смотря на таких же как он загулявшихся редких прохожих. Его переполняла любовь. Ему хотелось бежать и орать о том, как же он влюблен. Ему хотелось нырнуть в Берн, чтобы хоть немного охладить пылающее сердце. Казалось, его любовь такая сильная, что в мире нет больше проблем, которые могут его волновать.       Прикинув разницу часовых поясов и понял, что у Ромеля сейчас вообще три часа ночи. Решил позвонить ему в районе десяти и похвастаться тем, что у них с Таней все сложилось. Хотя может и не стоило спешить вперед паровоза. И позвонить ему уже завтра, сообщив, что она его окончательно простила уже в постели.       Мысли о том, что ещё меньше суток и он снова будет заниматься с ней любовью, будоражили сознания. Воспоминания сами лезли в голову, делая предвкушение ещё более сладостным.        Полковник, окрылённый любовью, не заметил, как добрался до своего дома. Решил, что нужно все же выспаться, поэтому стянул форму и лег на кровать. Усталость взяла свое и он решил, что проспит столько сколько понадобиться его телу, хотя, учитывая его особенность с невероятно долгим пробуждением ставить будильник было вообще бессмысленно.       Проснулся он в итоге ближе к двенадцати с невыносимым желанием жрать. Есть хотелось до того, что мысль отобедать в офицерской столовой казалась заманчивой.       Но идея была быстро откинута, у него мини-отпуск и он с чистой совестью может забуриться в ресторан.       Правда, он в них ни хрена не смыслил, не знал модные и популярные заведения города, хотя по должности вроде как должен был. Одна из его подчинённых была той ещё светской львицей и, если у него появлялся вопрос, связанный с ресторанами, театрами и балами рядом всегда была ходячая энциклопедия, которая вовремя обновлялась свежими сведениями.       В итоге он переоделся в офисную форму и пошел в ближайший от штаба ресторан. Встретили его с распростёртыми объятиями, и, как и полагается в подобных заведениях, чуть ли в жопу не поцеловали, усадили за красиво убранный стол и предложили меню с сотней наименований. Он даже вчитываться не стал и попросил официанта, редкой красоты юношу, принести на свой вкус.       В ожидании обеда он невольно начал рассматривать окружение и понял, что ему было бы куда приятней засесть опять у костра и есть солдатскую кашу в окружении вояк, чем слушать заунывную игру пианиста и ловить на себе притягательные взгляды девиц.        Ему не успели ничего подать, как к его столику подошёл уже другой официант с тремя бокалами разного алкоголя.       - Это вам, Полковник. Шердане от юной леди за тем столиком. – Бледная как мышь девушка в голубом платье заулыбалась ему. – Шеви Мине от леди в красном платье. – Женщина в красном сидела в окружении бледных на её фоне подруг. – И Рамель Савеньон от леди в бирюзовом. – Леди в бирюзовом была его ровесницей и явно не надеялась переплюнуть соперниц молодость и планировала взять Полковника статью взрослой женщины.        - Передайте милым дамам, что я не пью.        - Хорошо, сэр. – Официант удалился с тремя бокалами к явному разочарованию женщин. Эрих тут же подумал, что возможно влюблённость его немного преобразила и сделала его обычный холодный вид куда более привлекательным.       Хотя исключать привлекательность его погон тоже не стоило.       На обед ему подали кусок мяса со спаржей. Мясо было вкусное, а спаржа слегка претенциозна для его непритязательного вкуса, хотя он отметил, что она отменно приготовлена. Он стремился к простоте в еде, чтобы лишний раз напомнить себе, что он простой человек.       Расплатившись за обед, он уже направился к выходу когда девушка, больше похожая на мышь, подошла к нему.       - Полковник, Разрешите обратиться.       - Да. Что вам угодно, Мисс? - Видно он и в прям едва заметно улыбался весь обед, обычно женщины к нему так не клеились.       - Я Монриэта Герман. Старшая дочь Германа Фон Германа. - Когда она представилась он и в впрямь рассмотрел похожий оттенок глаз. - Хотела пригласить вас на ужин.       - Я же совсем недавно дрался с вашим отцом, вы не находите это странным? Пойдёмте, нечего стоять в проходе. - Полковник опасался, что если они ещё немного простоят в ресторане другие женщины тоже осмелятся к нему подойти, и они вышли на улицу.       - Нет, не нахожу. Как раз наоборот. Когда он вернулся домой сказал, что из вас выйдет прекрасный муж.       - А повод он значит не уточнил? Мисс, боюсь вы...       - Вы набили ему морду из-за Майора Фон Дегуршаф, - девушка лукаво улыбнулась, ожидая реакцию на свои острые слова.       - Значит так, был рад познакомиться, но мне пора. Если вы ещё раз ко мне подойдёт, а тем более в присутствии Дегуршаф не надейтесь на столь спокойный ответ. Прощайте.       - А вы остры на язык, Полковник Реруген, - мужчина ушел, ничего не ответив, подумав "может спросить у Тани разрешение носить кольцо? А то ворох вьющихся вокруг баб начинает нервировать."       В штаб он вошёл без происшествий и пришел в своей отдел, где его подчинённые мирно попивали чай перед обедом.       - Здравия желаю. Совсем работы нет девочки?       - Здравия желаю, Полковник. - Хором выдали девушки, а продолжила только Минди, его секретарь. - Да у нас начальник болезненный, весь завал разобрал пока по девушке горевал, да и его выгнали в отпуск, кажется.       - Хотел убедиться как вы тут и позвонить по закрытой линии.       - Генерал Ромель звонил. Я позвонила вам домой, но вы видно спали и не взяли трубку.       - Что спрашивал?       - Сказал дело личное.       - Ясно, я позвоню. - Он открыл дверь своего кабинета, и белокурая женщина отвечающая за анализ данных нырнула вперёд него, беря такого же белокурого пятилетнего сына на руки.       Он даже внимание на это обращать не стал и прямиком направился к телефону. Ромель взял быстро.       - Как там Дегуршаф? Слышал что-то произошло в театре, но никто из моих знакомых ничего толком не знает.       - У нее лёгкое лопнуло.       - ЧТО? Господи боже, она в порядке? В больнице сейчас?       - Нет, дома у Виши, я смог активировать «Элениум-95» и все исправить.       - Нихуя! Так у вас теперь счёт 2:1?              - Ну да, но это не все новости.       - Поцеловались?       - Да.       - И ты после этого жив?       - Ну как слышишь. Попросила за ней присмотреть.       - ДА, БЛЯТЬ! - Ромель так радостно орал что Реругену пришлось отстранить трубку от уха. - Поздравляю, Эрих! Очень за вас рад.       - Спасибо.       - Уже переспали?       - Не вгоняй меня в краску, я в отделе сижу.       - Так и вижу, как ты скромно шаркаешь ножкой. Ну бывай, у меня дел невпроворот. Позвони в выходной, посудачим.       - Как старые девы?       - А я виноват, что мы служим по разные стороны страны, дружище? Бывай.       - Бывай, Ромель.       Реруген услышал гудки и повесил трубку. Стоило ему выйти из кабинета как перед ним предстал рассерженный Генерал Цетуа.       - Я вроде сказал дома сидеть. Что ты тут делаешь?       - Здравия желаю Генерал Цетуа, мне нужно было...       - Позвонить по закрытой линии? Она есть и в общежитие.       - Это личное.       - Личное и по внутренней линии? Личное касается Майора Дегуршаф? Вчера весь штаб видел, как вы ворковали на представлении. Всегда думал, что ты последний человек в штабе, которому нужно напоминать кто такая Майор Дегуршаф и сколько ей лет.       Реруген был не готов к такому напору от начальства, он не спрятал глаза как это сделал бы обычный человек, а продолжил смотреть в холодные глаза Цетуа, пытаясь быстро придумать ответ. Но не успел нечего сказать, когда Генерал удивленно распахнул глаза.       - Ой, - Минди от удивления прикрыла рот рукой.       - Что такое? - неуверенным тоном спросил Полковник.       - Ты покраснел. Думал скорее ад остынет, чем ты покраснеешь. Ясно теперь кто та чертовка с шевронами северного образца, - старик добродушно улыбнулся на публику, но Полковник знал, что его ждет взбучка от начальства, как только он выйдет из импровизированного отпуска. - Ну, моей внучке явно не переплюнуть Мифрил, а так хотел организовать вам примирительное свидание.       - Её ребенок не от меня, Генерал Цетуа, - как бы Реруген не любил своего начальника и не был снисходителен к его сводническим выкрутасам, терпеть Джульетту он не готов.       - Да я в курсе. Ладно, заканчивай свои дела в отделе и домой отдыхать.       - Есть.       - А во времена войны ты её недолюбливал, но, насколько мне известно, она успокоилась малость с годами.       - Не сказал бы что она перестала быть дьяволом в женском обличии.       - Женском. Вы уже не только чай, что ли пили?       Реруген почувствовал, как у него краснеют уши. Отечески снисходительный тон Генерала заставлял его ещё сильнее чувствовать себя глупым мальчишкой.       - Разрешите не отвечать на вопрос.       - Потом ещё поговорим по этому поводу, а сейчас отдыхай.       - Есть.       Генерал покинул его скромную обитель и Реруген тут же окружили подчинённый.       - Ну вы и даёте Полковник.       - А я думала вы так и умрёте холостым.       - Мифрил! Это сильно.       - Поздравляем.       В такие моменты его отдел и впрямь напоминал курятник.       - Ладно девочки, мне пора идти, а то начальство мне ещё пару дней отгула впаяет.       - Только для вас подобное может быть наказанием, - подвела итог Минди       - Не скучайте, если что я на связи, - Реруген покинул свой кабинет и успел добраться до холла с шикарной лестницей, прежде чем завести новый разговор.       - Полковник Фон Реруген, - голос принадлежал не самому приятному человеку - Герману Фон Герману.       - Здравия желаю, Полковник Герман, что вы от меня хотели? Ой, постойте, - Реруген только рукой взмахнул и продолжил, - наверное хотите объяснить, что за хуйня произошла с пригласительными на вчерашний концерт. Как ни как вы у нас с печатью работаете.       - Все на благо отечества, Полковник, а что влез в ваши документы, я извинюсь публично, на собран генштаба на следующей недели.       - Чудно, но боюсь объясниться придётся сейчас, последнее в чем я хочу мериться с тобой силами так это в красноречии и умение вешать толпе на уши лапшу.       Весь разговор с лиц мужчин не сходила легкая ухмылка и непроницаемая офицерская маска.       - Хотя, - продолжил Реруген, - если ты даже дочку свою решил пустить в ход, чтобы освободить Дегуршаф для пиар компании, ты и впрямь очень серьезно настроен.       Непроницаемая маска Полковника Германа треснула, и его лицо перекосилось от ярости.       - Хули ты сейчас про мою дочь пезнул, - Реруген выиграл в этой перепалке, за которой внимательно следили все проходящие мимо офицеры и отчего-то решившие задержаться и полюбоваться красотой парадной лестницы, по которой они проходят по сто раз на дню.        Эрих примирительно поднял руки и сказал.       - Что же вы так сердитесь? Она сама подошла ко мне на обеде предварительно предложив через официанта бокал вина, не запомнил правда какого.       - ТЫ СОВСЕМ ОДУРЕЛ, РЕРУГЕН, ЕЙ ДВЕНАДЦАТЬ!– Эрих в первый раз в жизни видел этого вечно холодного мужчину орущим с пеной у рта, и понял, что конфликт нужно гасить.       - Серьезно, пойдем.       - НИКУДА… - он не успел выкрикнуть свое оскорбление, Реруген его перебил.       - Пошли в отдел магического считывания, мне кажется меня пасут.       Герман в миг успокоился и последовал за соперником в подвал, где сидел старый колдун с небольшой магической машинкой, которая могла при помощи хитрых магических манипуляций переносить воспоминание на пленку. Действовать нужно было быстро, потому что вот такие мимо проходящие воспоминания имели свойство стремительно искажаться.       Их встретил немолодой секретарь, они быстро заполнили рапорта и по очереди прошли через машинку. Реруген вспоминал, как выглядела девушка, что подошла к нему, а Герман свою дочь.       Через десять минут томительного молчаливого ожидания, пока Эрих чувствовал, как соперник буквально плечо ему взглядом выедает, секретарь вышел и протянул конверт с двумя фотографиями.       - Ебнуться, - заключил Реруген, первый увидевший результат, - как две капли воды, - и протянул Герману фотографии.       На них и в впрямь было две девушки, одна лет шестнадцати, что он встретил сегодня в ресторане, а вторая двенадцатилетняя девочка. У них даже волосы были одного оттенка и собраны одинаково, в высокую косу что оплетает голову.       - Видно тебя и впрямь пасут, блять, приношу свои извинения за то, что наорал на лестнице.       - Можно мне чуть более весомые извинения чем слова? – лукаво спросил Реруген даже не надеясь на положительный ответ.       - Не лезть к Дегуршаф в трусы?        - Не лезть в наши отношения, да и поезд с женитьбой давно ушёл, ей семнадцать недавно стукнуло.        - Да она выгляди все равно на четырнадцать, ладно, все равно идея была аховая, а вот те бумаги что ты прислал мне в отдел, ну точнее в отдел социальной политики, они оттуда ко мне в руки попали.       - Это все мысли моих девочек. Думаю, к ним можно прислушаться, за период перемирия у меня в отделе родилось четырнадцать детей. Я только сформировал стройную мысль, которую способный воспринять заскорузлые военные мозги.       Герман только вздохнул горестно, и сказал.       - Оба пойдем в отдел разведки и в охранку?        - У меня как бы отпуск, - улыбнулся Реруген, - я бы с радостно поносился по коридорам с бумажками, да Цетуа боюсь мне этого не простит.       - Понятно, удачи с Мифрил.        - Это ты мне сейчас счастья в личной жизни пожелал?        - Эрих, - Герман проницательно посмотрел сопернику в глаза и во взгляде была лишь мягкость и понимание, - ты зря отказываешься от счастья отцовства, ты не представляешь какое счастье держать своего новорождённого ребенка на руках.       - Я не намерен это с тобой обсуждать, если что я на связи, в общежитии, - Реруген покинул коридор в котором состоялся редкий для штаба разговор по душам с неприятным осадком на душе, что этот мужчина, который ему не особо нравился, тоже может испытывать нежные чувства.