Шрамы

      Спустя пару часов Таня проснулась. Крепкий сон никогда не был её сильной стороной, и, когда Реруген переворачивался с боку на бок, он разбудил девушку.       Тело было распаренным и нежиться в кровати было непривычно приятно. Таня всегда ценила прелести чистой и мягкой постели, но сейчас это ощущалось куда острее, когда рядом с ней, мирно вздыхая, лежал возлюбленный.        - Спи, милый, – она поцеловала его между лопаток, и уткнулась в спину лбом, обвивая талию руками, замечая неожиданную гладкость чуть ниже ребер.       Пока они занимались сексом, она вообще не смотрела на его тело, все ловила его похотливый взгляд либо просто в вожделении закрывала глаза, поэтому шрам на боку мужчины стал для неё неожиданностью.        Таня заставила себя встать и не рассматривать его, мало ли где он мог его заполучить. Он бывал на фронтах с инспекцией, может цепануло чем, может в учебке, во времена её учебы за ними тщательно следили, чтобы они не убились, а в его время процветали всякого рода развлечения. Вон, начальник отдела пропаганды вообще со шрамом на лице ходит, и ничего.       Девушка решила перекусить. Она подумала, что видно Реруген недолюбливает богатую кухню, ведь у него было полно времени прикупить что-нибудь эдакое, но в качестве перекуса на кухне стояла большая тарелка с крекерами, сыром, колбасой и консервная банка.       - Икра трески? Даже на флоте такого не видела. Ну ка, – девушка не стала искать консервный ключ и вскрыла банку магическим ножом. Зачерпнула пальцем содержимое и попробовала. Вкус был слегка рыбным и совсем не соленым. – Неплохо, – взяла банку и тарелку и отправилась в кровать.        На тумбочке уже было полно всякого добра: талисман, презервативы, очки, лампа. Пришлось все это разгребать, чтобы поставить посуду. Девушке хотелось быть поближе к Реругену, иначе она села бы за стол.        Реруген завозился, скидывая одеяло, и впрямь было жарковато.       - Спи. Чего ты завозился? – девушка говорила тихо, воркуя. – Спи, – успокаивающе погладила его по голове и наткнулась кончиком пальца на небольшую выпуклость. Приподняла его челку и увидела несколько ссадин на линии роста волос ближе к виску, и сердце невольно сжалось, его явно много били по голове в детстве. Еще немного порыскала в его волосах и нашла ещё несколько шрамов, на душе заскреблись кошки. Таня почувствовала, как невольно хмурит брови. Заставила себя оторвать руку от его головы, отвернуться и стала есть крекеры с сыром.        Жевала как-то механически, а саму раздирали мысли. Плохо, все хуже, чем она думала. Рука сама поднялась к собственному шраму на голове, который он совсем недавно ей зашивал.       «Давай не будем вдаваться в подробности моего дерьмового детства»        Живот свело от мысли, что возможно ему приходилось и самого себя зашивать. Пришлось отложить еду. Невыносимо захотелось курить. В прошлой жизни она много курила, как и все японцы.        Встала, проковыляла до его шкафа, достала шинель, тяжёлую и колючую. Прикрыла себе её плечи. Легче не стало. Стало только жарче, и кожа зачесалась. Убрала на место, вернулась на кровать.       Пока он возился, одеяло совсем сбилось с его корпуса, и она смогла отчетливо увидеть шрам на боку, который до этого только ощущала пальцами.       - Блядство, – только и смогла тихо выдать девушка. Это был давно заживший ожог. Она видела много шрамов на себе и на сослуживцах. Таня знала, как ведёт себя кожа при заживление разными способами, но тут, даже спустя много лет, было видно что рану едва ли обрабатывали. Кроя были бугристыми и неровными, а центр словно отполированный, гладкий и натянутый. То, чем ему прилетело, было длинной раскаленной палкой, почему-то подумалось, что это вполне могла быть кочерга, но самое дурное было в размере шрама. Реруген явно получил его будучи совсем малышом, на его взрослом теле кожа растянулась с годами, растягивая и увечье. Будь рана свежей, она бы сказала, что его стволом танка прижгло.        Таня попыталась себя успокоить мыслью, что он спокойной при ней раздевается, значит, и не стесняется своего увечья, а потом вспомнила, как его вырвало в середине процесса любовных игр из-за одного упоминания её беременности. Видно он просто так давно прячется за маской что забыл о факте её существования принимая за собственный облик.       Подумала, что если его били в детстве, то скорее всего пороли по заднице. Стянула одеяла, присмотрелась, и впрямь вся кожа бедер была исполосована мелкими белесыми полосами.       Девушка поспешно прикрыла его, почувствовав омерзение от собственных действий. Когда Эрих решит ей рассказать, он расскажет, но сейчас не готов к этому. Не готов ей до конца открыться. Сама она ему вон сколько мозги сношала из-за «существа х», так почему бы и ему не дать время разобраться в себе.        - Реруген, – она начала прокручивать все аристократические фамилии известные её в этом мире, и не смогла такой припомнить. Видно, он и впрямь был из семьи все потерявших аристократов, раз она его фамилию и не встречала, читая тонны книг в этом мире. Правда эта теория не сходилась с наличием дома в столице. Да какого дома. Целого личного имения, и при этом не наполненного всеми возможными родственниками. Хотя, когда она была у него тогда в гостях, все родственники уже были сведены в могилу четким залпом артиллерии её подразделения.       Таня опустилась на кровать и свернулась калачиком, пытаясь унять дерьмовые чувства в груди. Эрих будто почувствовав что-то неладное сквозь сон, перевернулся и прижал хрупкую девушку к своей груди, зарывшись в её волосы и громко дыша.        Его правая рука оказалась неожиданно близка к её лицу. Она взяла её, очень надеясь не найти нечего жуткого, не найти жутких следов, но надежды оказались пустыми. Несколько рассечений на внутренней стороне ладони. Совсем недавно она целовала её в машине, в полях и, захваченная страстью, ничего не заметила, но сейчас она отчетливо видела белые линии на смуглой коже.        Самое страшное было ниже: крошечный разрез буквально в пол сантиметра вдоль вен. Будто он уже решился покончить с собой, но в последний миг его кто-то отвлек, оторвал от процесса и ему пришлось отложить лезвие.       Таня почувствовала, как её захватывает истерика и позволила себе нырнуть в неё с головой. Сегодня она как настоящая женщина, плакала не за себя, а за других. Её всегда поражала эта черта в Више. Как она может плакать за других, скорбеть за других, горевать за других? Как вообще можно испытывать столько печали по другому человеку? Как можно отдаваться без остатка этой ужасной боли в груди и изливать её слезами за другого.       Таня кричала и плакала за него, за всю боль что он испытал: за то, что она не была тогда рядом и не разбила голову его ублюдку отцу; за то, что не наорала на его мать, что безучастно смотрела на истязания сына; за то, что не вытянула его братьев из петли. Да, может, не переживи он всего этого, он был бы другим человек и не взглянул на неё, но Тане было уже все равно, она любила его. Любила изуродованным и от этого хотела не залечить его раны, а сделать так, чтобы их не нанесли.       Реругена вырвали из сна крики девушки в его руках. Он вообще не понял, что произошло. Подумал, что видно ей приснился плохой сон и просто прижал её к себе поближе.       - Ну ты чего? – поцеловал мочку её уха, потому что она была ближе всего к его губам. – Ну, малютка моя.        - Прости, я твой шрам видела, – выпалила девушка между всхлипами. – Прости пожалуйста, – выбралась из его объятий, сползла на пол и там продолжила рыдать. Ей показалось, что ещё миг, и она растает от его прикосновений.       - Так блять. Что случилось? – он, все ещё не до конца проснувшись, одел очки чтобы лучше её видеть и спустился к ней на пол. – Истерить лучше в постели. Да и со шрамом, конечно ты его увидела, ты же не слепая. Какой из них тебя так напугал?        - Я… - она не знала куда себя деть, не успел он протянуть к неё руки, чтобы приобнять, как она вскочила и прихрамывая пошла к окну. – Я не знаю куда себя деть. Блять, как женщины вообще с этим живут, – бессильная истерика начала перерастать в яростную. Таня стояла перед ним обнажённая. Фурия с золотыми волосами сотрясала комнату разъярёнными криками. – Ебучее говно. Да как можно столько чувствовать! И грусть, и тоску, и радость, и желание защитить. Все, все сразу, и на полную катушку. Сверху ещё и похоть, и страх, и усталость! Я, блять, не вывожу, – Таня вернулась к нему, опустилась рядом на пол и громко выдохнула. – Залупа ебаная, хочу вернуться к себе прежней, чтобы все, что меня волновало, это как бы смыться в тыл и не сдохнуть в ближайшем бою. Как же проще был мир, пока ты в нем не появился.       - Так это я виноват? – он не особо понимал катализатор её истерики, но понимал к чему она привела. – Виноват, что ты повзрослела, но так и не научилась переживать эмоции. Всю жизнь их только в глубь загоняешь, а тут их так много, что и загонять уже некуда, вот тебя и колбасит.       - А ты сам умеешь? Умеешь все это переваривать?        - Радом с тобой это как-то само собой выходит, – он как то скромно улыбнулся и отвел глаза. – Рядом с тобой все просто. И даже когда тебя нет физически рядом, осознание того, что я тебе нужен, делает жизнь проще.        - Класс, рада за тебя, – девушка устало опустила голову на плечо мужчины. – Знаешь, в первый раз в жизни плакала не из-за себя. Мне так тебя стало жалко, что я не выдержала. Так мне тебя защитить захотелось, что, ух, я такое только на поле боя до этого испытывала! Что-то невероятное, это так любовь видно проявляется.        - Наверное, – он протянул руку и сплел их пальцы, шрам от попытки самоубийства снова показался и то, как она задержала на нем взгляд, стало для него ответом.        Реругену только и оставалось что рассмеяться.       - Это? – он указал на шрам. – Ты подумала, что я вены хотел вскрыть? Да я этому обмудку больше ни мига своей жизни не отдам. Ни богу, ни дьяволу, ни отцу. Пошли все нахер! А это, милочка моя, я на стрельбах об арматуру руку разодрал. Да и сама подумай, глупо вскрывать вены на правой руке, когда ты правша. Логичней вскрыть на левой.       - И в правду, – девушка начала корить себя за преждевременные выводы.        - А вот эта красота, – он коснулся своего шрама на боку. Хотел начать рассказ, но осекся. – Да ебал я в рот рассказывать. – Развернулся немного, навис над девушкой, взял её за подбородок и поцеловал, наслаждаясь мягкими губами. Наслаждаясь как она сначала будто не понимает, что произошло, а потом раскрывает свои миленький ротик, позволяя ему проникнуть в нее, коснуться языка, острых зубов и слегка выпирающих клыков.        В этот миг в нем сформировалось четкое убеждение, он больше не даст прошлому забирать её у себя, не позволит и на миг омрачить их любовь. Реруген ощутил себя целостным, полноценным и настоящим. Наконец он был настоящим, как все фронтовики, в которых он души не чаял.        - Я хочу тебя, – тонки ручки спустились в низ, к его уже напрягшемуся естеству и обхватили его. – Я хочу тебя касаться. И у меня есть одна идейка.        - Какая же? – он поднес к своим губам пальцы, чтобы облизнуть их, но она перехватила его руку.        - Пальцы тебе не понадобиться.       - Командирша. Кто из нас выше по званию? Я должен в постели командовать, – он поднял её с пола и повалил на кровать. – Я и старше, и опытней, – его поцелуй опустился на ключицу девушки.        - Реруген. Эрих, я… - она вновь начала заливаться слезами.        - Ясно, – он лег рядом с ней и стал просто смотреть на раскрасневшееся от слез личико. – Говори, говори со мной. Все говори, любовь моя.        - Не упрекай меня за звание Майора.        - Упрекать? Да я просто хотел тебе указать, что ты очень много в постели командуешь. Правда, я не идиот и знаю, как доставлять женщине удовольствие.        - А сам-то ты его получать умеешь? – вопрос показался ему странным.        - Не понимаю о чем ты. Я два раза сегодня удовольствие получил.        - Ты не умеешь голову выключать. Все время думаешь, – она привстала на локтях, нависая над ним. – Доверься мне. Я тоже много думаю, но… - Таня опустилась и шепнула ему на самое ухо. – Я сделаю тебе так приятно, что ты забудешь собственное имя.        Мужчина хохотнул, позволяя опустить себе руки на её спину.       - Уже, когда согласилась быть со мной, я обо всем забыл. И как дышать, и как грустить, и как думать.       - Тогда пойдем на второй круг.        Таня резким движением оседлала его грудь, развернувшись к нему задницей. Он тут же воспользовался возможность прикоснуться к такой красоте.        Улеглась на него и потянулась к мужскому достоинству, и это было так страстно, что он опять забыл, как дышать, и только выдал.        - Воу, вот это вид.       - Разница в росте мешает. Приподнимись на подушке повыше.       - И что будет? – он был готов просто любоваться ею в такой похотливой позе часами.       - Ну, вы так не делаете что ли? Шесят девять.       - Это какой-то афоризм фронтовой, я не… - и тут до него дошло, в этой позе они могут вдвоем ласкать друг друга поцелуями, и ему снесло крышу. Он приподнялся, приблизился и прильнул к ней, заставляя сорваться сладостный стон с губ девушки.       Она была горячей, влажной и сладковатой. Видно это его манна осталась, и он ощущал её как вкус. Факт того, что в ней был его вкус, делал ощущение острее, и Эрих решил не медлить, пустив в дело пальцы. Таня чуть не соскочила с него, когда он вошёл в неё.       Мышцы на ногах стали подрагивать от возбуждения, и она возмущено пискнула.       - Помедленней, я сама не могу ничего сделать. Слишком ты хорош, помедленней.        - Нет, – буркнул он и стал целовать её ещё страстней. Сдался ему её минет, когда он может ощущать, как она всем телом подрагивает в ответ на его прикосновения.        Но Таня смогла привести мысли хоть в какую-то целостность и поцеловала его напрягшееся до предела достоинство.        Она мучительно пыталась вспомнить, как это делали её партнерши в прошлой жизни, тогда она все больше удовольствие получала, к тому же срывающиеся стоны с губ не добавляли мыслям стройности и ясности.        Как итог она просто приподнялась на коленях отрывая его от своего цветка.       - Эй! – он попытался вернуть её к себе, а она запротестовала.        - Я хочу сделать тебе приятно ртом, а ты меня отвлекаешь, все смотреть можно трогать нельзя.       - Мне и так приятно, не нужен мне минет.       - Тебя хоть раз до оргазма ртом доводили?        - Нет, это неприятно, – мужчина искренне считал подобный вид удовольствия низким и унизительном для женщины, хотя прекрасно знал, кто ему вбил эту мысль в голову.       - Опять у нас третий в постели? – сказала девушка, садясь ему на грудь. Обернулась, тряхнула кудрями и впилась в него холодным взглядом. – Ты себе представить не можешь насколько это приятно.        - А тебе откуда знать?        - Экстраполирую.        - Ты сама к себе боишься прикоснуться, а тут мне какие-то ещё условия ставишь.        - Я не боюсь.        - Руки у тебя свободны, – он взял её ладонь и нагло смочил её пальцы широким движением языка. – Пока ты себя трогаешь, делай со мной что хочешь.       - Ты мне условия ставишь?        - А что одной тебе в постели командовать? – Реруген закинул себе руки за голову, обездвиживая себя. – Да и меня все устраивало, ты сама предложила.        Он наглым образом давил на её гордость. Таня была не таким человеком, который мог хоть кому-то, хоть в чем-то уступить, и в доставлении удовольствия в том числе.        - Не кусайся только.        - Ага, – он только увидел, как она попустила свою руку вниз и охнула от неожиданности. Реруген жалел, что не мог видеть, как меняться её лицо, он чувствовал, как она приподнялась чтобы проникнуть внутрь себя. – Воу, ах.        Он хотел пошутить, что чувствует себя немного ненужным в этот момент, но не стал её прерывать, Эрих прекрасно понимал, насколько она отрицает собственную женственность, и если она вот так решилась к себе прикасаться, то он готов побыть и просто подушкой.        Не успел он пуститься в пространные размышления о природе сексуальности, как она наклонилась и захватила его своим мягким ротиком, двинулась, и он, захлебываясь от удовольствия, выдал.       - Ого, не останавливайся, – по телу будто искры разлетались, он не мог сказать, что это было приятней чем просто секс с девушкой, её молодое тело так сжимало его, что о большем нельзя было и мечтать, но видеть, как она в такт с движениями ртом ласкает сама себя было невыносимо приятно. – Я скоро, ой, Таня…        Она отстранилась, хотела его оседлать, но он резко прихватил её, перевернул к себе лицом. Закинул себе на бедра. Упер в стену и с громким совместным стоном вошел.        - Слишком страстная поза, – она буквально висела его руках.       - То, что нужно, – и он начал двигаться, наслаждаясь тем, как сильно она сжимает его ногами, как впивается руками в его волосы, как стонет во все горло, как подрагивает от удовольствия, как полностью ему доверяет, как она полностью растворяется в его власти.        Когда она начала пульсировать в его руках, он тоже не сдержался и излился в неё под сладостный стон.       - Да, блять. Ахуреительно.        - Согласен.       Он опустил её на пол и она неожиданно потрепала его за нос мило улыбаясь.        - Четыре раза за ночь, герой любовник, четыре. Давай, наверное, в душ, перекусим и спать.       - Обещай меня не будить слезами?        - Придержи меня, – Реруген тут же прихватил её за плечи.       - Что такое?        - Ноги трясутся, как же они завтра болеть, наверное, будут, столько напряжения в них.        - Я не хотел, в следующий раз будем осторожней, – Он подумал, что ноги у неё разболелись из-за позы, в которой они только что были, но она развеяла его мысли.        - Да они просто так содрогались от удовольствия, и сейчас будто я кросс отпахала, – девушка невольно хохотнула. – У нас ещё очень впереди много ночей, расскажешь? – Таня коснулась его шрама на боку.       - Давай завтра утром, а то ты опять разревешься от жалости ко мне. Я уже привык к твоим слезам, но давай не надо.       - Хорошо, отопрешь меня в душ?        - Конечно.        Так их вечер их ночь и закончилась. Он помог ей в душе, без малейших притязаний, они поели молча, слишком сильно усталость навалилась на обоих, и завалились спать. Девушка уткнулась носом к нему в грудь и уснула, позволяя ему ещё немного перед сном погладить буйные волосы и снять наконец серьги в цвет её глаз.