Я потерялся...

      Утро субботы было вообще нерадостным для Реругена. Похмелье накрыло его голову свинцовым пологом, и казалось, что когда он как обычно открыл глаза, солнце решило нещадно выковырять их чайной ложкой.       Он покрутился немного на кровати в поисках возлюбленной, но она была привычно по-холостяцки пуста.       - Похмелье? – осведомилась девушка.       - Да, - он почувствовал, как пальцы зарываются в его волосы и ладони едва ощутимо нагреваются от используемой магии. Когда она убрала от него руки, голова уже почти не болела.       - Спасибо, - он попытался сгрести её в объятия, но девушка грубовато откинула его руки от себя и, видимо, продолжила свою беспокойную ходьбу по комнате. Её наряд был немного странным, армейская майка явно без бюстгальтера под ней, брюки и сапоги, причем новые, которые с каждым шагом ещё немного поскрипывали.       - Что такое? – он сел на кровати, одел очки и ещё немного полюбовался тем, как она спешно нарезала круги от прихожей до кухни, с явным напряжением сведя брови.        - Нога, - лаконично ответила она.        - Где болит? – Эрих вскочил со своего места и перехватил девушку на её недлинном маршруте. – В больницу или к Више? Если нужно, я вызову служебную машину.       Таня с силой отодвинула его со своего пути следования, и ничего не сказав, продолжила ходьбу.       - Когда идешь не так болит? – он больше не пытался её задержать.       - Да, не совсем. Она не болит, а скорее невыносимо ноет, я связалась с Вайсом - его бедро тоже ему спать не давало; видно, мы теперь оба на погоду реагируем.       - Понятно, - он коснулся её плеча, когда она вновь прошагала мимо него, - может по городу пойдем гулять?        - Зачем? – удивилась его предложению девушка.       - Ну как зачем, ты тут уже, наверное, десятый километр по моей, как ты её зовешь, каморке навернула, а так хоть столицей полюбуемся.        - Не знаю, - она остановилась рядом с ним и болезненно скривилась, - у меня в первый раз так, - девушка устало опустила голову ему на грудь, позволяя приобнять себя.       - А обезболить нельзя? Неужели в твоем бесчисленном арсенале нет заклинания для такой мелочи как «реагирование на погоду»?        - Тут все сложнее: я не могу исправить заклинанием то, что само не зажило бы. Да, иногда оно бы не зажило потому что плохо совмещается с жизнедеятельностью, но, в общих чертах, застарелые травмы и простуда мне не подвластны, - она отстранилась и вновь начала свой поход.       - Ты от кофе сильно в туалет хочешь? – вопрос показался ей неожиданно смешным, и она впервые за утро улыбнулась.       - Не сильнее чем от воды.       - У нас с друзьями в училище была игра, когда мы ходили от бара к бару, с задачей обоссать каждый туалет, что мы найдем по пути. Как понимаешь, вся суть шутки, что десять студентов-офицеров по пьяни ломятся в дорогущий ресторан поссать.       - Звучит как то, что могло бы привести в восторг Ноймана, - она опять улыбнулась.       - Можем немного переделать игру и пойти искать в столице лучший кофе. Как тебе идея?        Она вновь подошла к нему, и совсем уж по-детски спросила:       - И торт?        - Шоколадный?       - Ага, - он не хотел представлять: насколько ей больно, если она вот так, чуть ли не плача, ему согласно кивает.       - И шоколадный торт, - Реруген не сдержался и поцеловал её в лоб.       ***        Судя по поведению девушки, на улице ей стало легче, она уже охотней улыбалась его шуткам, припоминала кафе, в которые ей нравилось ходить во времена учебы, и они вносили их в свой список для сегодняшнего рейда.        Беседа их была легкой и непринуждённой, правда, в ней вообще не было какой-то романтики. Кажется, что из-за боли девушка была на неё не способна, поэтому они просто травили анекдоты и забавные истории, как простые фронтовые товарищи.        - Хм, - девушка ухмыльнулась, когда они вышли из третьего кафе, которое даже не смогло зацепить их своим меню и они покинули его не задержавшись. – Помню историю, служили мы тогда на север и нас в тридцатиградусный мороз вывели на плац для срочного собрания. Я сначала, ещё по незнанию, пришла в штаб, а там пусто. Мясное начальство, как оказалось, обожало морозить солдат на улице при малейшей возможности. Так вот, стоим мы, морозим сопли, выходит комбат и оглашает: «какая-то скотина грызла ногти в моей приемной!»       - У тебя там челюсть не отпала от таких его заявлений?       - Погоди, дальше больше, цитирую: «это мразь даже не удосужилась довести дело до конца и оставила лишь девять ногтей. Снимаем перчатки и предъявляем ногти».       Реруген не скрывая засмеялся, в прочем не так громко и заливисто, как мог бы себе позволить дома, но все же.        - Я, называя вещи своими именами, «так ахуела», что нарушила субординацию и увела солдат в тепло. Мне конечно потом выговор впаяли, но то уважение, которое я заимела у рядовых, было даже немного чрезмерным. Мы потом ещё где-то месяца четыре там чалились, и за это срок не раз пользовались возможностью попасть в столовую в неурочное время.       - Праздники устраивали?        - Да нет, у нас же командирша та ещё стерва, - она лукаво посмотрела на мужчину из-под рамочки золотых ресниц.        - Мы с ней знакомы, верно, такое определение дал офицер, вовсе не боящийся её гнева.       - Это он зря, потому что она часто задерживала тренировки допоздна, но, к её чести, никогда не оставляла солдат без ужина.        Их разговор продолжился и через пару историй прозвучала эта.       - У нас был похожий случай. Хм, ты с ним незнакома, он погиб ещё до твоего попадания в армию, выходит, - он немного посмурнел, - вот это я старый.       - Не затащи тебя эта шмаромойка в постель, я бы с гордостью говорила всем, что ты был мне верен с самого моего рождения.       - Звучит будто я импотент.       - Звучит будто ты трудоголик, - саркастично парировала Таня.        - Так вот, у нас был парень, которого все курсы никак кроме «Кто нассал в ногомойник» не называли.       - И какова же это грустная повесть?       - Да никакова: у нас в расположении был ремонт в туалетах и, вместо обычных пятнадцати, работало только три. Классические тяготы и лишения армейской службы, и мы все, не стесняясь, ссали при необходимости в ногомойники. Правда принято было либо хорошо целиться, либо смывать душиком, но видимо кто-то в ночи пренебрёг этими традициями и когда «кто нассал в ногомойник» с утра решил сполоснуть ноги, чтобы они не так воняли, потому что спал он исключительно в теплых носках несмотря на любую жару, он встретил теплый прием.       - Фу, как человека что жил в окопах меня это история конечно не очень смущает, но все же.       - А в годы твоей учебы такого дерьма не было.       - Было, когда подавали гороховый суп, я предпочитала ретироваться в библиотеку из это газовой камеры, что вы опрометчиво зовете спальней.       - Ты спала в общей спальне?        - Как и все курсанты летного.        - Ужас, а тебе было не жутко?        - Да нет, я по началу была слишком мала, чтобы на меня мог хоть кто-то посягать, а потом я все время ходила с защитным барьером. Инструктор, когда мы с ним пару лет назад встретились предположил, что я так долго протянула на фронте, потому что натренировалась носить щит не снимая.       - А то, что ты Мифрил, он в расчет брать не стал.       - Деменция победила его раньше, чем я получила орден. Все случилось довольно внезапно.       - Он тебе нравился?       - Как педагог да. Как человек он был конечно не очень.       - Приставал?       - Нет, просто очень плохо шутил.       Они осилили пятое кафе недалеко от окраины города; по их общему мнению, здесь подавали бесподобную шарлотку с грушами. Правда, шоколадного торта не оказалось, поэтому место в личном рейтинге оказалось невысоким. После этого Реруген припомнил ту книжонку, что Таня подсунула ему в его импровизированный отпуск и которую он стал понемногу осиливать на работе, все же он не был большим поклонником бульварных романов.       - Что это за хуйня? – коротко рецензировал он произведение.       - А что тебе не нравиться? Популярный роман о доблестном офицере армии.       - Ну, для начала, автору стоило хотя бы на улицу выйти, чтобы посмотреть, как люди разговаривают, не говоря о том, чтобы поговорить с военными.       - Не понимаю, что тебя так удивило, - она так и сочилась сарказмом.       - То, что они там честь отдают при каждом удобном случае, черт, да у них там не штаб, а дом утешения.        - Ты дочитал до момента, где «мы два часа ехали из столицы до линии фронта»?       Реруген не стесняясь засмеялся в голос на всю полупустую улицу.       - Что?        - Дальше там вообще атас, рассказать?        - Расскажи, я больше к этой бульварщине и пальцем не прикоснусь.       - Зря, если читать как комедию очень даже забавно, но и впрямь очень хочется плакать от мысли, что все это написано на серьезных началах. Так вот, наш доблестный офицер - колдун.       - Он колдун? Ты сейчас серьезно? Я больше половины книги осилил, не был этот идиот колдуном.       - Ну, он случайно узнает чуть позже, что колдун. Офицер так великолепен, что за два дня осваивает все, чем я годами дрочу солдат, и встаёт во главе подразделения.       Он вновь не сдержал смех.       - Я дышать уже не могу от смеха, прекрати.        - Они прибывают ночью и разбивают лагерь, чтобы вылететь утром, и при этом поезд вез исключительно их.        Мужчине пришлось остановиться, потому что приступ гогота чуть не свалил его с ног.        Так, распивая кофе и смеясь, они провели время до самого вечера, тогда Таня огласила, что кровавые мозоли от новых сапог теперь болят сильнее, чем её кости, и они направились к Више.        Дома у ведомой их застала шумная компания. Вайс с Виолеттой тоже присоединились к ужину и четверо уже гомонили во всю, когда офицеры прибыли.       - Ой, Майор, как проходят выходные? – Гланц был куда более разговорчивый обычного.       - Хорошо, - девушка начала разуваться и кровь заструилась по её элегантным пальчикам, когда она отодрала от своей кожи портянку.       - Это что блять такое? – он тут же взял её за локти, готовясь подхватить от падения.        - Да просто пара мозолей, - небрежно кинула девушка, когда Вайс с Вишей грозно нависли над ней.       - В смысле "пара мозолей"? – осведомилась ведомая с таким выражением ярости на лице, что Реругену захотелось смыться на соседний континент.        - Полковник, - Вайс вообще кажется не стеснялся своих размеров рядом с кажущимися вовсе крошечными на его фоне девушками, - вам стоит получше присматривать за этой дурой.       - Ты базар-то фильтруй, - строго отчитала его командир, но солдат и бровью не повел.       - За такое, - он указал пальцем на её ногу, что она успела доспать из сапога, - любого из нас за неосмотрительность ждал бы строгий выговор.       - Это не повод… - начала говорить Таня, но Вайс не стесняясь её перебил.       - Дура, дура и ещё раз дура, можете меня потом избить как считаете нужным, но блять, командир, так нельзя. Да и вы просто отвратительны в заклинаниях связанными с болью. Могли бы в своем забеге найти минутку для того, чтобы посетить меня, - мужчина опустился перед ней на колени, грубовато взял за бедра усаживая на софу в прихожей и стянул второй сапог, миг, и девушка уже шипела от боли как кошка, которой наступили на хвост. – А я о чем говорю.       - Я тебе этой ногой сейчас в нос заеду, - продолжила шипеть Майор.       - Как вам будет угодно, но без сознания я не смогу восстановить заклятия.       - В пизду иди, Вайс, - кажется вовсе позабыв, что она находится не наедине со своим заместителем, прошипела Таня.        - Я уже говорил, что в вашу не полезу ни при каких обстоятельствах, - все присутствующие кроме Тани и Вайса засмеялись, решив, что это шутка, но видно колдун был абсолютно серьезен. – Вы можете нас оставить, - видно смех разозлил его ещё больше, и он уже больше не говорил, а рычал себе под нос.       - Не зарывайся, Вайс, - попыталась его остудить командир.       - Мне скоро крылом командовать, - звон пощёчины разлетелся по крохотной прихожей, но мужчина не отреагировал на это и продолжил говорить. – С такими травмами я вас в бой не пущу.       - Это не тебе решать, смерд, - прошипела командир больно впиваясь ногтями в лицо подчинено и заставляя смотреть себе в глаза. – Я…       Колдун как-то чересчур испугано для человека, который только что говорил подобное Мифрил, распахнул глаза и прошептал.       - Я потерялся, - Таня в ответ тоже в миг переменилась в лице и гаркнула на присутствующих.       - ОТОЙДИТЕ! – руки колдуна сведенные в болезненной судороге стали подниматься в попытке, судя по всему, выдрать себе волосы.       Все расступились когда мужчина тихо запричитал:       - Мама, мама, мама, - он бездумно повторял заветное слово раз за разом, пока Таня с силой держала его руки, пытаясь успокоить судорогу Миг, и она смогла пересилить его, сгрести руки в охапку, наклониться так, чтобы он мог видеть её глаза и ласково выдохнула теплый воздух в его ладони, будто пытаясь отогреть замёрзшие на морозе пальцы.       - Я нашла тебя, - тихонько прошептала колдунья и мужчина быстро заморгал, придя в разум.       - Меня… - она только согласно закивала, не давая ему договорить. – Больше двух лет не было.       - И тебя очень быстро отпустило, пойдем приляжем, ты наверное вымотан нытьем своего бедра, - она потянулась к нему чтобы приобнять, но мужчина выскользнул из её рук, встал и как обычно немного придурковато сказал, обращаясь к Полковнику.       - Не хотите выпить?        - Я? – удивился Эрих.       - Ну Гланц не пьет, и вы получаетесь единственным человеком в столице, кому я могу доверить свое пьяное тело.       Тут в разговор вмешалась Виша:       - Тебе стоит... – но колдун бесцеремонно лыбясь перебил ей.       - Оставляю на тебя перебинтовать мозоли от стирания ног командира под новый сапоги. С блокадой нервов я разобрался, пойдемте, - мужчина говорил тоном с которым невозможно было спорить.       Реруген повиновался и выскочил вслед за ним из квартиры, когда они оба услышали раздраженный ответ Тани на неуслышанный ими вопрос:       - Мы не будем говорить об этом, если он этого не хочет.