Бракосочетания

      — Я волнуюсь, как пятилетний ребёнок перед городским праздником, — сказала Таня когда они вдвоем с Реругеном поджидали у ворот центрального собора две пары брачуюшихся. Они были слишком взволнованы и вышли из дома на пятнадцать минут раньше чем было нужно.       Оба были облачены в новенькую кипельно-белую парадную форму что невольно притягивала взгляды всех прохожих. Правда смотрели все больше не на Реругена, чья грудь была увешена довольно скромным для его должности количеством медалей, а на Таню, на чем кителе красовался орден серебряных крыльев, в сочетание с копной золотых волос сообщавшим каждому: «перед тобой героиня войны «Мифрил».       Правда, сам Полковник любовался вовсе не тем, как чудесно сидит на возлюбленной форма, а на сапфировые серьги что она как бы невзначай надела.       В ярком утреннем свете драгоценные камни озорно переливались солнечными искорками — как и глаза его возлюбленной. В это миг он пожалел что не сделал ей предложение всерьёз, и уже собрался набрать в грудь воздух чтобы произнести заветные слова, как вдруг девушка, будто прочитав его мысли обернулась на него и задорно улыбнулась.       — Никакого предложения до восемнадцати лет, любовь моя, а то Роммель размажет тебя по стенке.       — Хм, — Реруген не мог не улыбнуться ей в ответ, — я могу чуть прибавить ходу в своей военной карьере и получить звание генерала экстерном, тогда его приказ будет для меня пустым звуком, — девушка тут же заулыбаюсь шире его словам.       — Как штабной офицер ты в любом случае выше него по рангу, несмотря на звание.       — Значит я могу вставать на одно колено?       — Я бы поостереглась, — лукаво произнесла она, — бить твою смазливую мордашку он будет не как генерал, а как мой дорогой папочка.       — Ладно, не буду рисковать своей «смазливой мордашкой», тебе она вроде нравиться.       — Она мне нравиться настолько, что я проклинаю идею одеть военную форму, будь мы в гражданке, бы целовала тебя на глазах у всех прохожих, не думая ни о чем.       Реруген только очки поправил и нечего не ответил, ведь сейчас он мечтал ровно о том же самом.       — Они идут, — сказал он чуть погодя, когда из-за поворота показалась рыжая голова благоверной Вайса, и сам улыбающийся колдун, сразу за ними следовала Виша в свадебном платье, что её безумно шло, под руку с Гланцем в парадной военной форме.       Оба офицера не стали сдерживать свой восторг от увиденного. Да, Таня кусочками видела платье Виши, но когда девушка надела фату, лёгкую благоговейную улыбку перед столь трепетным моментом и белые туфли, образ заиграл обсолютно по-другому. Перед ними был ангел под ручку со столь же счастливыми серафимом.       Когда Виша поравнялась с командиром, Таня так и не обрела дар речи, она даже не моргала, будто боясь что столь прекрасная девушка перед ней лишь видение.       — Если вы моргнете, командир, я не исчезну, — пошутила Виша.       Таня моргнула, но все также не могла говорить. Вайс и Гланц быстро пожали руку Полковнику и шмыгнули в церковь, ждать своих возлюбленных у алтаря.       Майор сняла с своих рук шинель и аккуратно накинула своей ведомой на плечи, поправила волосы, фату, и уже хотела чуть отстраниться чтобы отпустить ей к алтарю, когда Виша смело перехватило кончики пальцев командира.       — Вы меня не проводите?       — Зачем? Мой шинели вполне… — Лейтенант перебила ей.       — Я навеки ваша ведомая, и вы не проведёте меня в столь важный миг моей жизни, — Таня наконец окончательно оттаяла и позволила Више сплести их пальцы.       — Ну пойдём, душа моя. — Таня обернулась на рыжеволосую девушку что как-то скромно стояла чуть в стороне, — Виолетта, а где твой отец?       — Я хотел разделить этот день с вами, — неожиданно сказала пианистка.       — Тогда позволь мне провести и тебя к алтарю, или можешь выбрать Полковника, его погоны куда презентабельнее моих.       Виолетта несколько раз перевела взгляд с Реругена на Таню, и скромно протянула руку девушке.       — Я постою на входе, — сказал Полковник отворяя двери церкви, — правда я давненько не бывал караульным.       — Спасибо, — шепнула Таня, и смело сделала шаг в церковь ведя под руку двух девушек.       Церковь встретила их благоговейной тишиной, радужной игрой света от редкой красоты витражей, немного сиротливыми лавочками что должны были быть заполнены гостями, но сегодня были пусты, юным священником в чёрном одеянии, что немного удивлено смотрел на столь странную картину, но военные часто женились перед отправкой на фронт, и форма присутствующих хорошо говорила о их роде занятий.       Эрих же прикрыл за собой тяжёлую дверь и остался стоять у дверей, хоть он и был далеко, он чувствовал редкое единение с друзьями в этот момент.       Реруген хорошо видел со своего места как Таня идёт, чуть прихрамывая на правую ногу, как Виша, не справляясь с пышнотой платья, старается незаметно поправить его, и у неё выходит это немного неказисто, как Виолета сверлит взглядом Вайса, будто боясь что он сбежит, и огромный придурок таращится на нее во все глаза, стараясь не уронить слезу.       Гланц во всей этой разномастной компании был самым спокойным, и самым будто подходящим под ситуацию, и мелка дрожь его пальцев только подчёркивала его правильность в этот месте.       Таня довела девушек до небольшой лестницы и сама отошла подальше, позволив колдунам принять возлюбленных для свадебных клятв.       Гланц, все ещё трясущимися руками, снял с плеч Виши шинель командира и аккуратно отложив в сторону, накинул свою, что по традиции была наброшена на его плечи.       Реруген же не мог оторваться взгляд от пляски золотых волос вокруг милого личика, от сияния серёжек что он ей подарил.       Мысль что эта неземная красота любит его, туманила разум, а мысль что она проколола уши чтобы принять его подарок звенела чарующем набатом в голове.       — Фух, — облегчено сказала девушка вставая рядом с возлюбленным. — Стоило надеть лётные сапоги, в них бы я точно не споткнулась.       — Ты вроде и в обычных справилась на ура, — они переговаривались шёпотом пока священник давал колдунам возможность полюбоваться на своих возлюбленных.       — Клянусь, Ромелю придется волоком тащить меня к алтарю, потому что я точно запутаюсь в своих ногах.       — Я попрошу Вишу наколдовать заклинание невесомости, и Генерал отбуксирует тебя ко мне.       Таня хихикнула его шутке, и шепнула:       — Они начинают.       — Я Метиус Вайс, беру тебя, Виалета Ванрег, в жены и обещаю тебе хранить верность в счастье и в несчастии, в здравии и болезни, а так же любить и уважать тебя во все дни жизни моей, — сказал Вайс, и Реруген бал готов поклясться что в рыжеватых глазах колдуна блеснули слезы.       — Я Виолетта Ванрег, беру тебя, Метиус Вайс, в мужья и обещаю тебе хранить верность в счастье и в несчастии, в здравии и болезни, а так же любить и уважать тебя во все дни жизни моей, — а вот невеста не стала скрывать слез счастья, и хрустальны капельки быстро сбегали по ей чуть румяным щекам.       — Как на присяге, — нервно шепнула Таня и Реруген не смог сдержать лёгкой, улыбки, сделал шаг к возлюбленной и сцепил их мизинчики. Казалась что если он возьмёт ей за руку это будет слишком пошлый жест, но коснуться ему хотелось ей невыносимо.       Священник взял в руки подушечку с кольцами и начал их благословлять.       — Теперь придется быть осторожным при рукопожатии с Вайсом, это колечко теперь сможет сжечь нас как грешников, — Таня только пихнула локтем возлюбленного по рёбрам, но не стала скрывать улыбку.       — Виолетта, приме это кольцо как знак моей верности и любви, во имя отца, сына и святого духа, — колдун одел кольцо на безымянный палец возлюбленной, слегка трясущимися руками.       — Метиус, прими это кольцо в знак моей верности и любви, во имя отца сына и святого духа, — девушка одела кольцо на палец возлюбленного.       — Данной властью мне, перед лицом богом и государством, — Реруген был почти уверен что обычно священник про «государство» не упоминал, — объявляю вас мужем и женой. Можете по поцеловать невесту.       Колдун подхватил жену за талию и слив их губы в поцелуе несколько раз крутанулся вокруг своей оси, не в силах просто стоять на месте, а потом отвёл девушку чуть в сторону чтобы лучше видеть своих боевых товарищей.       — Я Вурен Гланц, принимаю тебя, Виктория Серебрякова, в законные жены, клянусь разделить с тобой холод окопов, и палящее солнце пустынь, грохот артиллерии и тишину перед атакой. Последнею корку хлеба и глоток кипятка. Клянусь любить тебя все дни что мне отмерены богом, и быть рядом чего бы мне это не стоило.       — Я Виктория Иванов Серебрякова, беру тебя, Гланц Вурен в законные мужья, перед лицом бога, государства, и своего командира, — Таня от смущения закрыла лицо руками, — клянусь делить с тобой тепло чистой постели и сладость утреннего кофе, нежность объятий и радость поцелуев. Умножать радости и уменьшать скорби. Я клянусь любить тебя все дни что мне отмерены судьбой, и быть рядом, чего бы мне это не стоило.       Священник был удивлен измененным клятвам, но продолжил церемонию, освятив кольца.       Колдуны молча надели друг на друга кольца и не дожидаясь дозволения священника обернулись на Майора, что стоически скрывала свои эмоции за холодной маской, ожидая её короткого согласного кивка. Как только Таня кивнула, Виша кинулась на шею к возлюбленному и поцеловала его.       После второго поцелуя за церемонию священник пожелал счастья молодым и четверо понеслись к командиру, но к их удивлению лицо Майора было все также покрыто маской холодного безразличия, она только поцеловала каждого в лоб, благословляя на счастливую семейную жизнь и забрала из рук Гланца свою шинель.       — Очень рад за вас, — Реруген протянул руку сначала Вайсу, а потом Гланцу. — Жаль что некому осыпать вас лепестками при выходи из церкви, но я думаю парочка прохожих уже поджидают вас для поздравлений, идите, это ваш праздник, — как только четверо вышли их церкви Полковник чуть наклонился и шёпотом спросил. — Почему ты их не поздравила?       — Я, — сказала он дражайшим голосом, он видел как поджимается её нижняя губа от накатившихся на неё слез, — я бы, я так рада.       — Давненько я не видел на твоем лице слез счастья, — Реруген расстегнул парадный китель, и аккуратно повесил его на ближайшую спинку церковной скамьи. — Иди ко мне, слезы на рубашке будет не видно, — и девушка тут же нырнула к нему в объятия.       — Я не должна плакать, — скрипнула она.       — По такому поводу и я бы расплакался, ты как-никак отдала дочку за какого-то проходимца, — девушка чуть отстранилась чтобы недовольно хлопнуть возлюбленного по груди.       — В такие момент меня раздражают твою шутки.       — Зато мои шутки успокаивают твои слезы, — он перехватил её руку когда она снова в шутку замахнулась на него и поцеловал самый кончики пальцев. — Не злись.       — Я думаю, нам стоит переодеться во что-то более практичное.       — Согласен.       ***       Стоило им выйти из церкви как полились наконец поздравления, объятия, поцелуи, снова поздравления. Все они купались в ощущении счастья и эйфории, и мысль, что сейчас они запрут все это безудержное веселье в четырёх стенах было безумной поэтому они, весело гогоча, пошли гулять по городу.       Пары молодожёнов тут же оторвались чуть вперед, привлекая внимание прохожих и многие считали своим догом поздравить молодых в столь радостный день.       Реруген же с Таней на публике соблюдали благоразумие и шли как и полагается офицерам — строго, спокойно и без улыбок. Их спокойный вид привлекал не меньше внимания чем молодожены, правда, никто не осмеливался к ним подойти.       — Мы почти у твоего дома, — сказала Таня. — Я заскочу переодеться.       — Нет, — строго сказал Реруген.       — Почему же? — саркастично спросила девушка.       — Я хочу пройтись до Виши, и чтобы ты надела то сиреневое платье.       — Ну уж нет, — громко сказала Таня. — Я в этот непотребстве больше ходить не намерена.       — Разве ты не хочешь тут покрасоваться передо мной своей женственностью?       — Да в нем все мои шрамы видно, не хочу, — буркнула она.       — Как пожелаешь.       — Но ты сам вполне можешь одеть смокинг, и тогда сможешь безнаказанно меня целовать, на публике.       — Так все дело только в публике? — его брови хитро подпрыгнули, она знала это выражение лица, он что-то задумал.       — Разумееться, — после ей слов Реруген смело снял китель и накинул его на голову девушки, сам наклонился тоже скрываясь за пологом ткани, но не спешил сплетать их губы в поцелуе, а позволил её чуть осмыслить произошедшее и ощутить жар его дыхания на своих губах.       Пока они целовались, им было слишком приятно и они чуть затянули свою невинную шутку, влюблённые услышали довольный гомон колдовской компании.       — Полковник, — первое что услышал Реруген от Вайса, когда принялся вновь надевать своей китель, — балуетесь?       — Немного, — спокойно сказал офицер.       — Честно, я так нервничала вчера что не взяла за весь день в рот ни крошки, — сказала Виолетта. — Поэтому хочу как можно скорее переодеть своего женишка во что-то менее маркое и пойти трапезничать.       — Твой наряд не менее белый чем мой.       — Я вот бы с удовольствием это сняла, — устало сказала Виша, — чувствую себя слишком заметной.       — Ты так обворожительна красива, что даже в мешке из-под картошки все прохожие будут сворачивать голову чтобы полюбоваться тобой, — прокомментировала Таня.       — Думаете она влезет? — абсолютно серьёзно сказал Вайс, и тут же увернулся от двух женских затрещин. Подруги и жены.       — Идиотам слова не давали, — спокойно выдала Таня.       — Ну Виша та понятно почему хочет из него выскочить, её талия не скоро пострадает, а вот Виолетте не долго такой худышкой ходить.       — Вайс, — журяще сказала Таня.       — Я и так с детишками подзадержался, хочу троих, — она обнял жену и она радостно закивала соглашаясь с его словами. — А ты, Гланц?       — Боюсь, тут не мне решать, — ответил юноша.       — Если ты скажешь что тут все решает командир, я влеплю тебе затрещину, — сказала Майор строго смотря в глаза подчиненному.       — Нет, тут решать Више.       — Я хочу четверых, — радостно сказала колдунья, и Реруген почувствовал как Таня чуть поникла от её слов. — Командир, — Виша аккуратно взяла Майора за руку, — я…       — Давай только не троих за один присест как Виндсонд, — улыбаясь, хотя и явно натянуто сказала Таня.       — Хорошо.       — И пойдёмте уже переоденемся.       ***       — Тань, — они поднялись в его квартиру вдвоём чтобы сменить одежду, и первое что сделала девушка — прижалась лбом к холодному кафелю.       — Я её расстроила.       — Успокойся, — сказал Реруген. — Правда, ты слишком нервничаешь из-за пустяков.       — Блядство, — она оторвалась от стенки и взглянула на него сапфировыми глазами, в которых танцевали маленькие черти, — мы столько лет вместе, что ты думаешь она не поняла, что я подумала. Лучше бы я не промолчала и прямо сказала что думаю: «никаких, блять, детей».       Он недовольно скрестил руки на груди прежде чем ответить.       — Ты никогда не была простым человеком.       — Простым, я…       — Дегуршаф, мне это надоело, если ты продолжишь вести себя в том же духе, я прикажу тебе как вышестоящее начальство улыбаться и молчать в тряпочку.       Реруген видел как девушка кипит от его слов, но все же продолжил.       — Признаться прямо, мне плевать на твои отношения с Вишей, все в чем я заинтересован это твоё благополучие, и если настоящая причина твоих истерик это страх что она не кинется прикрывать тебя собственным телом потому что будет беременна, или не захочет оставлять Гланца одного, я подпишу приказ который заставит их развестись. Только скажи.       — Ты такая мразь.       — Не меньшая мразь чем ты, — он невольно улыбнулся, — думаю будь по-другому мы бы и не сошлись. Ты знала, кто я такой когда выбирала меня.       Девушка болезненно отвела глаза.       — Человек, что кинулся спасать меня прекрасно понимая что может погибнуть в толпе, человек, готовый терпеть мои характер, — она подняла руки чуть в верх и судорожно содрала заусениц на большом пальце пустив капельку крови, — что смотрит на меня как никто другой. Может это ревность?       — Ревность?       — Ага, — угрюмо произносит девушка, хватает мягкими губами красную горошину на пыльце, чуть залечивает её магией, боясь испачкать белую форму. — Кажется, сегодня она меня сжирает изнутри. Ещё эта сука, — по её тону было понятно что Таня ревнует не к Джульетте, что овладела лишь телом её возлюбленного, а к той, безымянной, скрытой во мраке времени, что овладела его сердце и душой задолго до того как он посмотрел на золотоволосую тощую дурнушку.       Мужчина с лёгкостью прочитал ей мысли, через её жесты и столь несвойственные её скованные движения.       — Мария, та безымянная сука, Мария.       — Я хочу убить её, — Таня все так же сверлит своим сапфировым взглядом тоненькие пальцы. — Раньше мне казалось что убить невероятно сложно, что отнять жизнь это очень трудно, что что-то будет свербеть в груди ещё долгие годы, но стоило мне впервые вогнать в глотку противника кинжал, я поняла что это ничего не стоит, — она подняла глаза, поняв что сморозила глупость, сморозила лишнее, но несмотря ни на что он смотрел на ней мягко, с уголками губ чуть подпрыгнувшими в лёгкой улыбке.       — Я понимаю. Ты всегда была человеком что знает цену жизни, и какой грошовой она может быть в чужих руках. Я… — она с пылом перебила его.       — ТЫ ОТДАЛ ЕЙ СВОЮ ЖИЗНЬ! — девушка будто запнулась о собственный крик и продолжает говорить, уже привычно тихо и взвешено, — а она так с тобой поступила. И я так же поступаю с Вишей, привязала её к себе канатами, а теперь не могу отпустить, — Таня тяжело вздыхает, делает шаг в перед и утыкается макушкой в его грудь. Сильные руки тут же хотят зарыться в игривые кудри, но одёргиваются, понимая что она разозлиться из-за испорченной причёски и опускаются на плечи.       — Что мне сделать чтобы ты успокоилась? — мягко спрашивает он.       — Хочу чтобы сегодня закончилось побыстрее. Просто скакнуть в завтра, где Виша больше мне не принадлежит, а вот ты, — она подняла глаза чтобы увидеть его лёгкую полуулыбку и не ожидала порывистого поцелуя. Поцелуя по ребячески кричащего. Поцелуя-кляпа чтобы она наконец перестала нести чушь о том что он не принадлежит ей до последней клеточки, мысли и секунды.       Поцелуй затягивается, углубляется, заставляет её руки сбить фуражку с его волос, его пальцы нырнуть под чуть задравшийся китель и нащупать лямку бюстгальтера, что впивается в кожу.       Они разрывают поцелуй, на миг, лишь чтобы упасть на кровать и содрать с себя наконец опостылевшую форму и в этот миг осознают что они заигрались, их ждут.       Оба, как по команде прячут губы за ладонями чтобы остановить бесстыдство, что опять вспыхнуло между ними, а потом тихонько смеются от абсурда ситуации. Давясь смехом отворачиваются и быстро переодеваются в офисную, зелёную форму, старательно не смотря друг на друга, чтобы случайно опять не сорваться в омут страсти.       ***       — А что это вы как долго? — ехидно произносит Вайс, что годами смотрит на своего командира, и кажется по изменению завитка ей кудрей может понять что она смущена.       — Ты на что намекаешь? — офицерским тоном вопрошает Реруген.       — Да так, вы же можно сказать наши свидетели, а чтобы брак был удачным, нужно чтобы и ночь в комнате свидетелей не была тихой.       — Вайс, — Полковник чуть щуриться, что бы придать своим словам веса, — приличный джентльмен моется перед тем как возлечь с женщиной, — тут же Лейтенант вспыхивает, но старается не подавать виду что смущен. Он уже набирает в лёгкие воздух для очередной скабрёзности, как Реруген притягивает его к себе ближе, прихватив за локоть и шепчет ему прямо в ухо, но достаточно громко чтобы вся их компания слышала. — Я обещаю довести ей до экстаза четыре раза, ради благополучия будущих четырёх детей Виши и три раза за твоих.       Как только мужчина отстраняется, он видит что все присутствующие, кроме Тани покраснели до самых кончиков пальцев. Эрих очень удивлен её ледяному спокойствию.       — Всего семь? — небрежно бросает она, поворачивается на каблуках, заставляй золотые кудри заплясать на ей тонких плечах, и прежде чем сделать шаг в перед добавляет, — Я думала ты можешь подтянуться больше раз.       Четвёрка молодожёнов ещё стоит в замешательстве от столь неожиданной смены настроения в офицерской паре, когда Полковник срывается своего места и поравнявшись с Майорам отвечает на ей колкость.       — Подтянуться? С каких про экстаз меряют в этих величинах?       Девушка кокетливо хихикает, чуть прикрываю улыбку тонкими пальцами и честно отвечает.       — Я готов умереть от стыда, вот и ляпнула первое что пришло в голову.       — Рад стараться.       — Я люблю тебя, — неожиданно для всех, и даже наверное для самой собой произносит девушка.       — И я тебя люблю, — отвечает мужчина, и любому дураку видно что они хотят поцеловаться, но вынуждены сдерживаться чтобы не опорочить честь офицерского мундира.