Сэндвич

      На часах пробило девять часов вечера.       Уже час Таня, после того как открыла квартирку Полковника своим ключом, наблюдала за штабом из огромного окна, уютно усевшись на подоконнике.       Будь её зрение не усилено заклинанием, ей наврятли удалось бы разглядеть что твориться на подходах к штабу. С её позиции офицеры были больше похожи на муравьев. Точнее, на одиноких разведчиков, покидающих муравейник для ночного исследования местности.       Свет в кабинетах штаба горел всегда, и из-за отсутствия затемнения нельзя было понять, насколько здание опустело.       Нельзя было понять с нормальным зрением.       Таня легко смогла определить что штаб почти пуст по полному отсутствию мелькания теней в окнах и покою занавесок.       Рабочей день давно подошёл к концу. Она сама дала Реругену пару часов на то что бы остыть в тишине дома после их перепалки, но он видимо решил остаться в штабе.       Таня злилась на отсутствие данных. Она не знала как штаб выглядит в спокойный день, а как в бурно кипящий от какого-то происшествия.       Она гадала «может что то случилось?», «я так обидела его что он решил переночевать в штабе?», «а может он ещё в обед ушмыгнул и сейчас планомерно нахлестываеться с капитаном Лютиком в каком-нибудь из ближайших баров».              Таня сейчас занималась своим страстно нелюбимым делом, гаданием на кофейной гуще. Она ненавидела такое состояние своего ума. Что в этой жизни, что в прошлой.       Она раз за разом возвращала себя к мысли.       «Не думай как он выражает свою обиду, думай как загладить вину».       Девушка бесконечно перебирала в голове все их диалоги в надежде зацепится за его вскользь оброненное «хочу».       Но за все те часы, что они провели непринуждённо болтая, он ни разу даже своё любимое блюдо не упомянул. Да, его душа стала для неё открытой книгой, а вот его привычки, особенности и предпочтения — нет.       И с каждой минутой, проведённой в размышлениях она все больше убеждалась что у него их просто нет, как и у неё.       Все, что могла сказать самая близка подруга о Майоре Фон Дегуршаф, в этом контексте звучало бы так: «Она любить сладкое, спать, не носить платья и пьёт чересчур много кофе».       Полковника же можно было охарактеризовать так «любит вкусно поесть, крепко спит, носит только форму и пьёт чересчур много кофе».       Таня в очередной раз горестно вздохнула, когда из штаба вместо Реругена выполз какой-то раздувшийся от безделья офицер.       На глаза уже начали наворачиваться слезы, не то от усталости, не то от беспомощной тоски, как вдруг к зданию подъехала машина и кто-то стремительным вихрем влетел в главную дверь.       Потом ещё одна машина с таким же беспокойным пассажиром. Потом ещё одна. И вот, всего на пару минут возле главного штаба образовалось столпотворение из служебных авто.       Тоска тут же отхлынула от сердца девушки.       Реруген остался в штабе на ночь из-за какого-то происшествия, и это происшествие тянет всего на 23 взволнованных офицера приехавших на ночь глядя.       Она успокоенная своим открытием, отошла от окна и плюхнулась на кровать, готовясь с первыми лучами солнца начать исполнять свой план.

***

      — БЛЯДСТВО! — рыкнула девушка когда в третий раз у неё не вышло поджарить яйца так чтобы они ещё не сгорели, и при этом желток свернулся.       Шутки про то что она была бытовым инвалидом, были созданы в таком количестве не на пустом месте.       Основной проблемой было то, что если ей самой требовалось что-то приготовить, то любой продукт доводился до готовности нагревом манны. Только сейчас ей этот способ не подходил.       Она хотела выразить своей стряпней заботу, а не накормить возлюбленного безвкусной, но вполне пригодной в пишу баландой. Еда приготовленная на магии была просто безвкусной, и будь она Вишей, то легко бы скомпенсировала это специями, но до Виши Тане в плане готовки было очень и очень далеко.       — Два яйца осталось, — прошептала сама себе девушка, пытаясь вновь обрести уверенность в возможности исполнения плана.       С самого утра она пробежалась по магазинам и купила все необходимые продукты для сытного завтрака. Сэндвича с жареными яйцами, беконом и помидорами.       Как итог, после получасового забега у неё получилась два толстых сандвича которые стремились развалиться при каждом движении, и которые она даже не стала традиционно разрезать на треугольнички, боясь нарушить хрупкое равновесие.       В том же магазинчике где она купила яйца, были и корзинки для завтраков, и от этого её внешний вид при входе в штаб был немного комичным.       Строгий высокий хвост, офицерская фуражка, начищенные до ослепительного блеска ордена и медали, утончённая военная выправка, и корзинка с весёленькой клетчатой салфеткой.       В это раз она не решилась сразу стучаться, а прислушалась к разговору за дверью его отдела.       Говорили трое. Реруген, уж очень уставшим голосом успокаивал распоясавшихся оппонентов. И двое непосредственно споривших, которых она не знала.       — А я тебе говорю, надо план перехват было объявлять! — голос бранящегося офицера был низким и хрипящем от вечного курения.       — Из-за каждого ебанько войска по тревоги поднимать? Я тебя умоляю, урежем им нормы продовольствия и дело с концом, — его оппонент, напротив, говорил очень мелодично и чисто.       — А когда это дрянь работать перестанет? А? Майор Зетир? Что вы на этого предложите?       — Когда случиться, тогда и будем обсуждать! — взвился в верх приятный голос.       — Хватит из пустого в порожнее переливать, все равно войска мы развернули, а по принципу урезанию карточек ждём ответа с местных продскладов, — это был уже голос Реругена.       Таня решила дальше не подслушивать и скромно постучалась.       — Да, — в место положенного в таких ситуациях «войдите» произнёс Полковник Реруген.       — Здравия желаю, — в этот раз он предстал перед не не мирно сидящим за своим рабочим столом, а прямо у двери, в пренебрежительном жесте скрестившим руки на груди. Китель его был по-распиздяйски полностью расстегнут, как впрочем и верхняя пуговица рубашки.       В нос девушки тут же ударил запах табака и красного вина. На полу стояла пара бутылок, а на столе который обычно был письменным стояло ещё три початых.       К её удавлению в комнате оказалась не трое, а шестеро офицеров кроме Реругена, из которых она никого не знала.       Мужчины, что были одеты также по-распиздяйски, восседали по креслам составленных в центре большой комнаты, и Таня, кинув быстрый взгляд на их погоны, с радостью обнаружила что среди них не было генералов.       — Мифрил! — один из парнишек вскочил со своего места и уже протянул к девушке руку для рукопожатия, но прежде встретился взглядом с хозяином кабинета, и как нашкодивший щенок вернулся на место.       — Майор Дегуршаф, — Реруген не улыбался, а взирал на неё с высоты их разницы в росте, четка давая понять их разницу в звании. — Что вас привело в столь ранний час? Всего семь утра.       — Вы… — она поглубже вздохнула и он перебил ей не давая продолжить.       — Что такое Майор? У вас вроде отпуск.       — Когда вы последний раз ели? — выпалила Таня. Зрители со свистом набрали воздух в лёгкие.       — Если считать орехи, которыми мы закусывали, то вчера вечером. А так то уже больше суток прошло.       — Я принесла вам завтрак, — уголки губ Реругена невольно подпрыгнули в верх, но он быстро их одёрнул.       — Чем же я заслужил такую милость Майор?       — Вы голодный, — ох, как она жалела что здесь столько зрителей.       — Будете кофе? — сменил тему Полковник.       — Да.       Он как бы невзначай забрал корзинку из её рук и опустил на свой стол проходя к маленькой кухонной зоне.       — Вам, как обычно чёрный, или у меня тут осталось буквально одна порция сливок? — уточнил мужчина, и зрители вновь пораженно вздохнули. Видно от мысли: «Боже, он знает какой она обычно пьёт кофе».       — Главное сахару побольше.       — У меня есть пирожное, будешь? — тут уже был не зрительский вздох удавления, а неприкрытое «хуясе», что тут же попытались поймать зажав себе рот. Это уже было вызвано непринуждённым переходом на ты.       — Как вам будет угодно, — буркнула она, не желаю лезть на рожон.       — Вино предлагать не буду, знаю вы не пьёте, и… — он обратился к долговязому майору у самой двери. — Открой дверь и окна Ехан, Майор Дегуршаф не переносит запах табачного дыма.       — Есть, — формально ответил мужчина и пошёл выполнять приказ.       Пока кофе готовился Таня небрежно рассматривала присутствующих, что уже судорожно привели форму в порядок и сидели вытянувшись по струнке.       — Не смотрите на них так, госпожа Мифрил, — обратился к ней Реруген протягивая черный кофе. Последняя порция сливок, как оказалась, отправилась в его чашку. — Мы просто тренируемся в ментальной гимнастике.       Девушка привычно саркастично выдала.       — И вино помогает?       — Таким дуралеям как мы без него никуда, это вы у нас на трезвую голову выдаете блестящие идеи.       — И что же за тема спора? — уточнила она наблюдая как он рассматривает сэндвич в размышлении как его лучше ухватить, чтобы он не развалился.       — Ехан, просвети милую леди.       — А… — юный офицер не смог сказать нечего вразумительно, и когда пауза стала совсем неприличной Полковник ответил за него.       — Видите ли, юная и прекрасная словно ангел Мифрил, Ехан безответно влюблён в красоту ваших крутых бёдер.       Собравшиеся уже были готовы рассмеяться над шуткой, когда их окатили командным взглядом и все благоразумно промолчали.       — Хм, так вы обсуждаете как лучше добиться женщину, — Таня игриво облизнула губу, демонстрируя всем свои чуть выпирающие клыки. Пара присутствующих офицеров нервно сглотнула.       — Вообще нет, — Реруген наконец совладал с сэндвичем и смог откусить кусочек, тут же не пропёкшийся желток предательски начал капать. И если бы не гравитационная магия, посланная Таней, шлёпнулся бы на белую ткань рубашки.       — Государственная тайна?       — Некоторым образом. Неожиданное решение с сырым желтком, неплохо дополняет вкус соуса, что это? — Таня было готова провалиться от стыда от его невинно брошенного вопроса. Не о каком соусе в этом сэндвиче не было и речи.       — Горчица, — смело ответила она.       — Дежонская? — уголки его губ опять поднялись в верх, но в этот раз он не спешил сгонять с лица довольное выражение.       — Ага.       — Очень вкусно, вы моя спасительница, Мифрил. Обещаю, что как только закончу с бумагами мы пойдём в какой-нибудь ресторанчик и я заглажу вину за пропущенный ужин.       — Не утруждайтесь — фыркнула она.       — Я виноват, — начал было он изменяться как она не стесняясь посторонних перебила его.       — Нет, в этой ситуации виновата только я, и вам, — она осеклась, — и тебе тут не перед чем извиняться. Прости мне мою глупость и недальновидность, и как только ты покончишь с бумагами то отправишься домой отсыпаться.       — Прости, у нас вечером совещание, я…       — Тебе до дома идти не больше пятнадцати минут, и нечего кости ломать на диване когда есть рядом чистая кровать. К тому же надо будет перед уходом нормально поесть.       — Ты приготовишь мне что-нибудь вкусненькое? — в тоне его не было сарказма, когда как слова им просто сочились.       — Конечно. Твою любимый пирог… — он перебил её.       — Абрикосовый? — его глаза приняли нежно любимое Таней ей выражение лёгкого лукавства. Он точно что-то задумал.       — Ага, — она улыбнулась ему своей самой прелестной хищной улыбкой и оба тихонько засмеялись, указывая всем что между ними есть шутки понятные только им двоим. — Знаешь, если вы тренируетесь в ментальной гимнастике, то у этого должна быть какая-то цель.       — Это одни из кандидатов на присоединение к стратегическому отделу в случае обострения военного конфликта.       — Знаешь, — она хлебнула кофе, — на мой вкус главное положительное качество подчиненных — это смеяться когда начальство шутит, а никто из них не посмел даже взглянуть на меня ниже портупеи, чтобы убедиться в крутости моих бёдер.       — Майор, — сладко, словно мёд добавил он поправляя очки, — у вас и выше портупеи есть чем любоваться.       — Ты про мои кудри?       — Разумеется, — он тоже хлебнул кофе. — В это раз кисловат.       — А мне нравиться. Ты всегда чудно готовишь кофе. Так вот что ещё… — она игриво коснулась своего подбородка. — Может, я помогу тебе с бумагами пока ты завтракаешь?       — Можно, — он протянул свободную руку к стопке бумажек на крою стола и черканул на ней карандашом номер формы. — Вот, — потом указал на шкаф по правую руку от неё, — там есть форма рапорта.       — Ага, — она приняла бумажку и бегло пробежавшись глазами по стеллажу увидела папку затёртую сильнее остальных с подписью: «список подзаконных актов, форм и образцов». Достала её, и пробежавшись глазами по оглавлению, быстро нашла требуемую форму. Как оказалось, при её составление требовалась ссылаться к подзаконным актом из трёх разных источников. Она уже хотела возмутиться глупости составителя формы акта когда увидела чуть ниже образца приписку с названиями книг на которые ссылаются, номерами законов и страницами где они напечатаны. Таня не смогла отказать себе в удовольствии и перевернула страницу начав разглядывать уже другую форму, где нужно было ссылаться на пару законов и прикрепить сводную таблицу. В низу так же была подпись: «сводная таблица образца 14.2, страница 72».       Девушка быстро пробежалась глазами по стеллажу и увидела папку с подписью: «образцы таблиц», достала и ей, и развернув поняла что подпись под документом была верна.       Тут уж она начала внимательно вчитываться в название папок на стеллаже и когда прочитала название «изменения в подзаконных актах, частично действующие в предыдущей редакции» не смогла сдержать своего бумагомарательского восторга.       — Кто это создал?       — Эм? — он не мог ясно ответить потому что его рот был набит едой.       — Кто составил это бумажное чудо из… — на языке крутилось слово «гиперсылок», но она все же не стало произносить его, — из пояснений.       Полковник молча указал себе на грудь.       — Это ты сотворил? — она чуть ли не на стол к нему запрыгнула от нескрываемого восторга. — Это же… Сколько время ты на это потратил?       Он с трудом проглотил еду не ожидая её столь бурной реакции на его знаменитый «унылый шкаф» и ответил.       — Пару месяцев.       — А если издания, на которые ты ссылаешься изветшают или испортятся, что будешь делать?       — У меня есть по две копии каждого и в нашей библиотеке если что есть и в центральной столичной тоже.       — Ах! Просто чудо. А если подзаконный акт только в какой-то… — он перебил ей.       — Там с краю есть коричневая папочка, — с краю третей полки и впрямь лежала папка с одним листом, на котором были аккуратно выписаны номера статей с датами когда они начнут действовать.       — Ачуметь!       — В первые вижу чтобы хоть кто-то в штабе так восхищался моим унылым шкафом.       — А кто его так назвал?       — Да все… — смущено проговорил Полковник, чуть уже начиная заливаться румянцем от её неприкрытого восторга, — да и ты фронтовик и не должна вроде ценить такие вещи.       — Да ты шутишь, тут же можно посадить любого дурака и он за полчаса составит нужный рапорт даже не включая голову! Это же гениально, тебе не нужно держать штат сотрудников, любой может заменить любого!       — Ну ты перегибаешь, все равно нужна сноровка в пользование шкафом и знание базового документа оборота.       — Даже Вайс знаком с документооборотом. Поэтому это не оправдание, так что… Ух… — она вновь осмотрела шкаф. — Знала ведь, кого выбираю.       — Ох, — он встал с своего места, — из уст фронтовика это звучит как оскорбление. «Знала что ты редкостный бумагомаратель», — наклонился, положив руки её на плечи и поцеловал в висок, — спасибо за завтрак. И я вынужден просить тебя пойти домой.       — Я вполне могу помочь тебе с бумагами.       — Мне просто нужно заставить работать этих охламонов, а пока ты тут все о чем они думают это как не опустить взгляд ниже твоего портупеи.       — Пошлые у тебя подчинённые, — он неожиданно рассмеялся.       — Нет милая, им до моих девочек ещё служить и служить. Генерал Цеттуа приказал за ними приглядеть.       — Понятно. Тогда жду тебя дома.       — Хорошо, — ещё один поцелуй уже в мочку уха. — А за вчерашнее все же прости.       — До скорого, — она легонько махнула ему рукой и вышла из кабинета под ошеломлённые взгляды невольных зрителей их примирения.

***

      — Ну ты и устроила, — произнёс Реругенне широко улыбаясь, успев пересечь порог собственной квартирки.       — И что же тут такого? Я просто извинилась.       — Признаться… — он скинул китель с плеч и уволился на кровать, — мне очень интересно глянут на то, как это кучка пиздунов будет пытаться сдержать слухи. Это даже комично.       — Если ты объяснишь в чем шутка, может и я посмеюсь, — она в отличии от него была облачена в лёгкую ночную рубашку что прикрывала колени, и не стала медлить забравшись на грудь возлюбленного, его рука тут же легла на её талию.       — Эта кучка офицеров славиться свой любовь к распусканию слухов ниже пояса.       — Я бы на вашем месте… — недовольно буркнула она.       — Ну одного из них через пару часов отправят под трибунал, а ещё пару понизят до прапорщиков.       — Ты сейчас шутишь? Из-за того что они увидели как ты целуешь меня в висок?       — Нет конечно, — он чуть приподнялся и поцеловал девушку в лоб. — Просто они не уследили за своими основными должностными обязанностями, и один шпионил на республику.       — И кто же? Неужели Ехан?       — Ага, эх… Мне от того и пришлось там торчать, делать вид что их бессмысленный пиздеж меня очень интересует.       — Что бы он не слил нечего?       — Ага, — ещё поцелуй в этот раз в кончик носа.       — Прекрати, ты будто тему переводишь, я ведь тебя обидела…       — Таня, — Реруген покрепче прижал её к своей груди. — Признаться честно я был жутко обижен когда произошло то, что произошло, терпеть не могу когда смешивают работу и личное.       — Ха, ты серьёзно? Я думала ты так взъерепенился от того что все узнают о нас.       — А по-твоему все еще не в курсе? Просто штабу только повод дай. И он разделиться на три, а то и четыре лагеря, которые с пеной у рта будут доказывать свою точку зрения. И кто с кем ебеться, это чуть ли не любимая темы для сплетен.              — Так, а теперь в правду серьёзно, Гланц мне тут мысль подал, — девушка уронила лоб возлюбленному на плечо чтобы он не видел её глаз.       — Что будь ты мужчиной это можно было назвать «изнасилованием»? — Таня уже хотела выпрыгнуть из его объятий, он он крепко сцепил руки на её талии. — Мне было неприятно. Я правда хотел от тебя отделаться, но… Таня, — поспешный поцелуй в макушку, — твой сэндвич был настолько плох что я больше не смог на тебя злиться. Да и твои извинения.       — Прекрати, — она пыталась выкрутиться из его хватки, но он только притянул её поближе щупом чмокнув в лоб.       — Ты хоть представляешь как я был счастлив когда ты признала свои ошибки.       — Твои бывшие так не делали?       — Ага, — Таня смогла развернуться, и прижаться спиной к его груди, тогда он сел сгребая её в объятия и уютно зарываясь в её кудри. — Ты первая кто принимает меня.       Так они и замерли, скинув с плеч эту нелепую сору, столь же нелепым извинением, и столь чутким для них обоих признанием.