Ужин в хлеву

      Полковник застал Таню у Виши в очень интересном положении. Майора стояла на табуретке с прикушенным языком, а вокруг неё с иголкой и ниткой кружилась Лейтенант, путаясь в складках ткани и что-то активно подшивая.       Гланц, видимо, был невинным рабом ситуации и стоял в сторонке ожидая исполнения своего долга в роли человека «принеси, подай, иди нахуй не мешай».       — Добрый вечер, дамы. Опять новое платье, Виша? Тебе совсем выигранные деньги девать некуда, — поинтересовался Полковник.       — Не пафяфснифий, — видимо Таня пыталась сказать «не паясничай». — Оно на мои дефнифи фуфлино, — говорить с демонстративно закусанным языком было неудобно до крайности. Реруген только заулыбался шире и встал в дверном проеме по-ребячески скрестив ноги и руки.       — А каков повод? В театр собрались?       — Нет, — не позволив и дальше Полковнику потешаться над командиром, выдал Гланц. — Командира пригласили на дружеский вечер, организуемый короной.       Реруген тут же переменился в лице, все присутствующие это заметили.       — Куда? — его тон сменился с приветливого, на по-офицерски строгий.       — Дом Мадам Дошари, — сказала Виша оторвавшись от своего занятия.       — Вы совсем ебнулись? — не скрывая раздражения выдал Полковник.       — Эрих, — одернула его Таня, уже спрятавшая острый язычок за зубы.       — Ты, в «этом» туда не пойдешь, тем более одна.       — Что может случиться на обычном званом вечере Реруген?       — В Доме Мадам Дошари? Тебе весь список перечислить или только то что там всегда происходит? — Полковник планомерно закипал.       — Что бы ты не сказал, я не могу отклонить приглашение короны, — Таня вроде бы понимала причину его ярости, он сам был аристократом и просто ненавидел, когда хоть кто-то это упоминал, видно подобные приемы тревожили плохие воспоминания об «отцовском» доме.       — У тебя приглашение ведь плюс один? — не скрывая своего раздражения спросил мужчина.       — Да, я хотела Вишу с собой взять.       — Нет, я пойду с тобой. Такой милашке как Виша там делать нечего.       — Но… — ведомая попыталась возмутиться, но Полковник почти гаркнул на неё.       — Блять, без «но», сиди дома и трахайся с женихом.       — Полковник «Фон» Реруген ты перегибаешь палку, — продекламировала Майор, — ещё слово и я не постесняюсь тебе вмазать за подобные слова в адрес моей ведомой.       — Табельное с собой не бери, — не отреагировал на её выпад мужчина. — Ну или боек в нем заранее сломай.       — Хорошо, ты думаешь всё-таки стоит быть в форме?       — Если ты осмелишься припереться туда в платье, я лично тебе вмажу пощёчину при всем королевском дворе, свяжу и уволоку оттуда, как бы ты не орала и не возмущалась. Во сколько за тобой заедут завтра?       — В шесть.       — Я приду завтра без пятнадцати шесть, не ешь, там будет полно еды, и хлопни лучше шампанское перед выходом, я пошел.       — Эрих, ты не останешься объяснить, чем ты так зол? Я… — Таня хотела сказать, что волнуется за него, но у неё язык не повернулся, показалась что этими словами она может задеть его чем-то до боли растревоженные чувства. — Ты бегать пойдешь?       — Нет, мутузить грушу и спать.       — Хорошо. Спокойной ночи, — Таня невольно прижала руки к груди, такой Реруген пугал её до чертиков. Он, разуметься, заметил этот её жест.       — Напугал?       — Немного.       — Прости, я… — мысли тяжёлыми валами перекатывались в голове мужчины, он не стал пытаться найти нужные слова и просто сбежал в ожидании всего ужаса что он завтра снова увидит.       ***       — Не ожидал от тебя подобной послушности, — сказал мужчина, когда в обещанные без пятнадцати шесть ему открыла дверь Майор в своем парадном кителе. — Мой просчёт, тебе стоит переодеться в офисе, — сам Полковник стоял в зеленой форме в которой и заседал все время в штабе, без аксельбантов и медалей, только форменные лычки и звание могли выдать что он не последний человек в штабе, и то только знающему человеку.       — Ты уточнишь почему или опять просто как малолетняя истеричка сбежишь?       — Ты не одна из них, не кто из аристократов некогда в жизни не наденет сапоги, стоит это подчеркнуть.       — Я же правильно понимаю что я там буду просто цирковой обезьянкой?       — Я бы высказался пожёстче, но да. Хотя… — он наклонился, и Таня почувствовала как от него пахнуло крепким коньяком. — Мое появление в свете даже твои два ордена не переплюнут.       — Ты пил?       — Я и тебе советовал.       — Ты ведёшь себя как мудак, — констатировала Таня и пошла переодеваться в офисную форму. ***       Своим появлением в зеленой форме любовники вызвали просто небывалый фурор. Таня ожидала что их по привычному окружат все интересующиеся и начнут наперебой жать ручки и обниматься, как это обычно происходило у военных, но все просто бросали восхищённые взгляды и продолжали беседы в своих кружках.       — А почему некто не подходит?       — Не положено, — Реруген вел её за ручку на манер фрейлины, и Тане казалось это немного неуместным, но, когда она пыталась высвободить руку, он крепко держал её и смотрел неожиданно умоляющим взглядом. Девушка окончательно запуталась что твориться у мужчины на сердце и просто следовала за ним, казалась он знает что делает.       Они выплыли в центр пустого зала и тут герольд что стоял у входа во все горло объявил.       — МАЙОР ТАНЯ ФОН ДЕГУРШАФ КОМАНДИР 203 КРЫЛА, ДВАЖДЕ КАВАЛЕР ОРДЕНА СЕРЕБРЕНЫХ КРЫЛЬЕВ И КАВАЛЕР ОРДЕНА СВОЕГО ИМЕНИ ЗОЛОТОЙ ВАСИЛЕК. НАЗНАЧЕНАЯ АРЕСТАКРАТКА.       Тане стало неловко от подобного представления, но она заставила себя гордо выпрямиться понимая, что все взоры обращены на нее.       — ЕЁ СПУТНИК ПОЛКОВНИК ФОН РЕРУГЕН, ОТКОЗАВШИЙСЯ ОТ СВОЕГО ТИТУЛА ГРАФ РЕЙНФЕЛЬД.       У девушки отпала челюсть от услышанного. Реруген не стал скрывать своего раздражения и принялся потирать переносицу под очками.       Таня знала что он аристократ, но думала что он разорившийся в десятом поколении барчонок, а не наследник одного из крупнейших земельных владений страны. Девушка изучала благородные семьи страны в офицерской школе, и помнила, что Рейнфельды были невероятно богаты и крайне политически неактивны.       — Вот когда солдаты настолько плохо приказы исполняют, их же расстреливают? Пиздец, я же просил представить меня как военного.       — Ты Граф? — девушка вцепилась в его руку острыми коготками. — Ты ебаный в рот ГРАФ?       — Нет, я не Граф, не капли милая моя, — когда правда вскрылась он вновь смягчился и стал привычным ей Реругеном. — Я отказался от титула ещё до смерти отца, правда вся эта канитель затянулась, и я успел вступить в права наследования.       — Пиздец, и ты мне с такими богатствами просто серьги даришь золотые, а не заводик по производству патронов, — Таня потащила его к стенке, пока он смеялся её шутке.       — Я не настолько богат как ты думаешь, сластена. Все деньги спустил… — он улыбался её, не смотря на то насколько ему было некомфортно в высшем обществе, шипящая от гнева Таня под его рукой девала ему силы переносить все происходящие.       — И поэтому живешь в офицерской общаге?       — Нет, в офицерской я живу потому что туда можно баб безнаказанно таскать, особенно таких миловидных майорш как ты. И до работы не далеко. Ну и спортзал под боком, филиал штабной столовой — это конечно большой минус, но там можно и не есть.       — Почему ты раньше не сказал? — её рука соскользнула с локтя сплетая пальцы, её тонкие и хрупкие, и его нежные и сильные.       — А как ты себе это представляешь? — Реруген свободной рукой нырнул в карман кителя и достал от туда сигарету, под ахериваюший взгляд Тани взял её в зубы и закурил от зажигалки. — Курить мне сегодня придётся много, извиняй, — он затянулся, вытащил сигарету из-за рта, отвернулся, выпустил дым в сторону и вернул сигарету в уголок рта, продолжив рассказ. — Ты росла в приюте, и не знала будешь ли ты есть завтра, и что такое сытость. От безысходности пошла в армию и в девять лет попала на фронт, а я с жиру бесящейся золотой ребенок которого допекло пьянство и блядство высшего общества и он сбежал от него в армию. И к его стыду оказался достаточно сообразительным и исполнительным чтобы попасть в центральный штаб, а ты милая и дальше будешь гнить на фронте, потому что слишком человечна чтобы бросить своих солдат? И как после подобного я должен был тебе в глаза смотреть?       — Но сейчас же смотришь.       И в правду, мужчина накрываясь тонул в её голубых глазах.       — Я люблю тебя.       — Я знаю, — Таня хотела сказать, что её плевать на его происхождения, но их диалог прервала как-то невероятной жирности мужик.       — Майор Дегуршаф, позвольте поцеловать вашу ручку, — девушка уже хотела протянуть руку, но Реруген грубо перехватил её и завел Таню себе за спину.       — Майор Дегуршаф со мной, вы прекрасно знаете у кого стоит спрашивать разрешение на поцелуй её ручки.       — Граф Рейнфельд, точнее новый Граф Рейнфельд, я был близким другом вашего отца, и рад наконец познакомиться, — жирный мужчина протянул руку для рукопожатия, но Реруген и не подумал протянуть ему руку в ответ.       — Обращаться ко мне стоит и можно исключительно как Полковник Реруген. Если вам оскорбительна моя приставка «Фон» к фамилии заслуженна честным трудом в офицерской академии можете себя не утруждать.       — Граф… — мужчина попытался добродушна раскинуть руки, но Реруген не смущаясь надавил на него снова.       — Я повторюсь в первый и последний раз. Я ПОЛКОВНИК РЕРУГЕН, заслуживший свое звание и должность потом и кровью, а не тем фактом что вылез из правильной пизды после терок с правильным хером, я понятно выражаюсь, Барон Кесен?       Таня была очень рада что её отпавшую челюсть не видно за широкой спиной возлюбленного. Она догадывалась что он в хер не ставит всю аристократические устои, но не настолько чтобы открыто высказывать недовольство династическому принципу наследования.       Тут то до девушки и дошел ответ на одну давно как-то волновавшую её мысль, но в перипетии событий забытую. «Почему Половник Реруген, офицер без страха и упрека, образец военной доблести и благородства, не стесняясь полез с ней в постель при первой же подвернувшейся возможности?»       Почему он не стал твердить про то что секс до брака то плохо, что нужно хранить невинность для избранного, что вообще занялся с ней любовью не стыдливо пряча глаза в пол, а в полной мере наслаждаясь процессом.       Ответ был найден, запрет на секс до брака был сворован массами у аристократии, как и большая часть моральных устоев, за исключением убийств и воровства разумеется, даже моду простолюдины воровали у аристократов.       А вот Реруген, прекрасно понимающий все происходящие, и ненавидевший аристократию всем сердцем, не принимал устои их общества на себя. Таня не знала делал ли он это осознано, или нет, но радовалась тому что нашла ответ.       — Хорошо, Полковник Реруген, хотите пуншу?       — С клофелином или виагрой? — Полковник сделал глубокую затяжку, и выпустил дым тонкой струйкой прямо в лицо жирному мужчине. Таня поняла и этот его жест, курение в помещение считалось грязной привычкой быдланов-военных, которые в свою очередь считали, что слишком заняты чтобы выделять на пагубную привычку ещё и время на походы в курительные комнаты.       — Вы ведете себя… — хотел возмутиться жирный мужчина, но Реруген перебил его.       — Как быдло? — и положил свободную от курения руку в карман брюк.       Тут уж Таня не знала смеяться её, плакать или бояться за своего наглого идиота.       Во времена оккупации Республики, ещё до большой войны, когда только появились пистолеты, империя издала указ что все кто носят руки в карманах будут расстреливаться на месте. С тех пор руки в карманах стали негласным символом ненависти и призрения к всем монаршим особам, но в особенности к императорской семье.       — Граф Рейнфельд, — жирный мужчина удалился и его место в диалоге занял высокий юноша с кудрями больше подошедшими бы пуделю чем человеку.       — Кронпринц. Как же мы давно не виделись, ещё пять раз по стольку же не видел бы вашей пуделинной морды, — наглость Реругена уже переходила все границы, он хамил не просто какому-то барону, а члену королевской семьи.       Таня решила одернуть его.       [Ты хамишь члену королевской семьи] — на слове «член» Реруген начал неудержимо ржать, как пятилетка, в первый раз произнёсший слова «пися» при взрослых. Заливаясь смехом он вывел Таню из своей спины, нагловато обнял за талию, и прижался к её спине.       — Майор Дегуршаф, мне рассмешила, прошу прошения сэр, колдуньи на редкость забавный народец.       — Правда, и какого же вам с ней встречаться по ночам? — Крон принц надеялся задет Реругена таким словами, но вояка только продолжал смеяться.       — Вы не представляете, что можно вытворять с женщиной, когда она может левитировать и вибрировать. Жаль вам некогда этого не познать. Как мужчина я могу вам только посочувствовать. — Реруген отстранил золотые кудри девушки, оголяя лебединую шею, расстегнул верхнюю пуговичку кителя что держала высокий воротник и нагло поцеловал фарфоровую кожу.       — Вы не капли не повзрослели, Полковник Реруген, — констатировал Кронпринц.       — А вы не капли не стали меньше похожим на пуделя, как в прочем не стали больше похожим и на мужчину.       — Будь моя воля, я бы вызвал вас на дуэль.       — Вызывайте, я по расписанию стреляю из маузера раз в неделю на полигоне, я не лучшей стрелок из-за своего зрения, но девяносто пять очков из десяти выстрелов выжимаю спокойно, а вы на вряд ли даже поймёте на что нужно нажимать, чтобы кусок метала выстрелил.       — Вы… — мужчина больше похожий на пуделя кипел, но сдерживал себя.       — Простите, не подумал что термин «выстрел» для вас слишком сложный. Металлическая штука сделать «бум». Так я думаю понятней.       — Знаете что! — взбрыкнул юноша, — вы останетесь здесь пока я не почитаю вечер оконченным, Граф Рейндсфильский, — принц фыркнул и удалился к поджидающей его кучке вельмож.       Больше к источавшему сарказм Полковнику некто не осмелился подойти, они с Таней оккупировали один из столов с закусками и продолжили своей разговор.       — Прости милая, я надеялся что нас выставят к чертям собачьим за такое поведение и ты не будешь на это смотреть.       — На что смотреть? Пока все мирно бухают и терпят твои мудачества.       — От вечера не прошло и двух часов, а нам тут теперь торчать до десяти утра.       — Они что будут бухать все это время.       — Я бы сказал, — Полковник обернулся на стол с закусками, взял закрытую бутылочку коньяка на двести пятьдесят миллилитров, открыл, отработанным жестом образовал в ней воронку и всадил в себя винтом даже не поморщившись.       — Решил упиться вусмерть? А куда же делось твое желание защищать меня любой ценой?       — Некуда. Я не опьянею от такой мелочи, но от армейской традиции напиваться как свинья я могу и отказаться.       — Будь добр. И может расскажешь мне что будет происходить?       — Ну, мы сейчас сядем есть непомерного богатства ужин, который, кстати и во время войны, пока ты последнею корку хлеба с крысами делила, не менялся, потом разойдутся по кружкам, те кто поспокойней начнут играть в русскую рулетку, если совсем скучно станет начнут крестьян в карты проигрывать, а те кто по моложе и у кого хуй стоит на соседнем столе разложат фрейлину и начнут её охаживать по кругу.       — Ты сейчас серьезно? — Таня и в этой жизни и в прошлой слышала, что аристократия с жиру беситься, но не настолько же.       — Ну если быть до конца честным кто-то пойдет ебаться в специальные комнатки, куда скорее всего и мы с тобой забьемся до самого утра.       — Тоже меня «охаживать» будешь? — девушка нагловато отставила бедро, положив на него аккуратную ручку.              — Вот так лучше не делать при животных подобных им, а я… — мужчина горестно вздохнул. — При всей моей мужской стати в постели у меня не встанет в подобных обстоятельствах. Да и тебе, наверное, потом ещё долго мужчин в глаза видеть не захочется, не то чтоб позволять им себя касаться.       — Ты так рассказываешь чтобы меня запугать, мне кажется ты сгущаешь краски.       — Когда я врал тебе?       — Когда забыл упоминать о высоте своего аристократического происхождения, но… — она хотела ему ещё что-то высказать, но лицо мужчины было покрыто какой тоскливой миной что Таня не решилась. — Что тут вкусненькое есть?       — Не был в таких местах больше двадцати лет, уже и не вспомню.       — Тогда давай пробовать, — Таня смело взяла тарталетку с каким-то взбитым сыром, и двумя круглыми яичками, судя по размеру перепелиными. Откусила, и начала судорожно вертеть головой, ища мусорку чтобы выплюнуть, официант заметил её метания и подал ведерко прятавшиеся за ширмой.       — Что это такое? — скривившись от омерзения спросила девушка.       — Маринованные яички ягненка на взбитом овечьем сыре, — сохраняя рабочую строгость на лице ответил официант, но уголки его губ невольно вздёрнулись в верх от созерцания военной непосредственности.       Реруген в голос рассмеялся, когда Таня демонстративно взяла салфетку и протерла язык.       — Я следующий рискую? Показывай.       Девушка указала на тарталетку с щупальцем. Будь она в Японии сашими из кальмара её бы не удивило, но тут в его вкусовых качествах приходилось сомневаться.       Полковник откусил, поморщился немного, проживал, проглотил, закурил следующую сигарету, Таня только сейчас увидела что он курил самые дешевые, солдатские сигареты из существующих, даже её ребята редко до них опускались.       — Ну как?       — На вкус как пизда старой бабки.       Тут уже девушка не стала скрывать смех.       — Поверим твоим словам как профессионалу в этом деле.       Так они и стояли наверно ещё битый час, пробуя блюда и придумывая отвратительные описания. К удивлению Тани вокруг них на почтительном расстоянии скопились официанты, подслушивая, и улыбаясь каждому новому перформансу вояк. Девушка знала, что солдатская простота может быть очаровательна, и видимо они нашли своих слушателей.       Ещё несколько жирных мужчин пытались подойти к воякам, но неугомонными ржач отпугивал их.       Тут подошло время ужина. Всех пригласили за стол.       Девушку как почетную гостью разместили недалеко от короны, а вот её провожатого посадили в самый конец стола, на что Реруген в прочем не обратил вообще не какого внимания, и занял неотведённое себе место по правую руку от Тани. Человек, чье место он занял, попытался возмутиться, на что Полковник парировал, что он носитель её зажигалки, и если даме захочется закурить он непременно должен быть рядом.       Оскорблений мужчина пошел жаловаться Кронпринцу, и пуделиномордый мальчишка только руками развел. Нечего он не мог поделать с военной наглостью главы отдела кадров.       [Я думала наследница престола принцесса София, а тут ещё какой-то принц нарисовался, нам про него в академии не рассказывали.]       [Все правильно, он не наследник, в пять лет он переболел сифилисом и у него отвалился член, вот я и ржал как пострадавший, когда ты его назвала «член королевской семьи»]       [Это жестоко, Реруген]       [Это уморительно Дегуршаф, шутки над его кастрацией были буквально моим единственным спасением в детские годы]       [А со скольких лет посещают подобные мероприятия]       [Лет с двенадцати, но детишки все больше в саду прячутся весь вечер, на ужин их сюда пригонят]       И в правду, когда все гости расселись, Таня увидела совсем юных мальчиков разадетых в строгие костюмчики.       Стол уже ломился от яаств и излишеств и девушка поняла к чему было высказывание на счет корки хлеба и крыс.       Её крыло бы конечно в миг расправилось со всем что было на столе, но потом ещё два дня ходили бы и жаловались на животы. Вся еда была жирной, сладкой, копчёной. О происхождении большинства продуктов Таня только догадывалась, а об оставшихся решила не догадываться, потому что ещё раз пробовать что-то подобное маринованным бараньим яйцам её не хотелось.       Сосед по левую руку спросил, что девушка будет пить, она мило ответила что ни будь без алкогольное, официант откликнулся на её просьбу и налил ароматный персиковый сок, но девушка не успела взять аккуратный фужер в руки, как Реруген широким жестом взял его, выставил за спину, пождал секунду когда официант нырнет к нему с мусорным вёдрами и вылил содержимое.       — Барон Мидуэй, клофелин это слишком дешево для такой дамы как Майор Дегуршаф. Приберегите его для молоденьких фрейлин.       Таня в место слов, аккуратно окунула мизинчик в фужер, собрала оставшиеся капли, положила себе на язык и принялась анализировать химический состав. В напитки и правда был клофелин, и ещё парочка веществ с которыми она не сталкивалась. Немного, какие-то доли миллиграммов, но она от греха подальше разложила все что оказалась на её языке до базовых элементов таблицы Менделеева.       — Принеси даме нормальный сок, — попросил официанта Реруген и пристально посмотрел в голубые глаза девушки. Тут уж им даже мысленная связь не понадобилась, его лёгкая ухмылка так и кричала «а я говорил».       Дальше девушке подливали напиток, тоже персиковый сок, но уже без добавок, и она внимательно все время следила за своим бокалом. Не думала что она окажется в той же ситуации что и японские девчонки которые вынужденные прикрывать свой коктейль ладонью когда говорят с подругой в баре.       Вереница подаваемых блюд была не менее фантастичной чем-то что уже стояло на столе. Тут Таня подумала, что и целому батальону столько не сожрать.       Реруген откровенно скучал, лишившись возможности безудержно хохотать с возлюбленной, и просто закуривал сигарету за сигаретой.       Съел он только пару кусков мяса, причем какой-то птицы, девушка удивиться если это была просто курица. Она видела насколько возлюбленного смущает дороговизна блюд перед ними.       Она же решала себе не отказывать в гастрономическом блядстве и принялась пробывать блюдо за блюдом, и уже на третьем поняла что оно все такое насыщенное по вкусу что годиться исключительно в качестве закуси к крепкому алкоголю. Все за столом в принципе так и ели, а точнее закусывали.              Девушка расстроилась и принялась есть фрукты, которые остались без внимания, и учитывая что только они с Реругеном к ним приложились были вообще просто украшением стола.       Возжерание и возлияние за общим столом окончилось неожиданно быстро. Официанты подождали пока все встанут, в миг убрали огромный стол и вынесли небольшие круглые столики рассчитанные на шесть человек. В момент пока происходила перестановка в комнате, мужчина достаточно властно придерживал возлюбленную за талию, окатывая холодным взглядом всех кто пытался к ним подойти.       Когда перестановка завершилась, через убийственный взгляд мужчина всё-таки прорвался немолодой, но подтянутый аристократ и предложил присоединиться к его столу. Реруген неожиданно согласился и они уселись за стол.       Из присутствующих были: Двое вояк. Подтянутый немолодой мужчина, по всей видимости его фройляйн и двое вусмерть пьяных толстых мужика.       Разговор в основном вели двое пьянчуг, когда остальные четверо просто пережидали момента разгона блядского балагана в котором находились, хотя Таня и не верила во все те ужасы, которые, вроде как, сейчас начнут происходить.       В какой-то момент двое пьянчуг заскучали и спросили нет ли у вояк табельного с собой. Оба ответили, что нет, тогда один из них достал из своего кармана пистолет и предложил сыграть в русскую рулетку. Видимо надеялся поразить офицеров свое смелостью, но смог поразить только тупостью. Достав семь из имевшихся восьми патронов, он заправил магазин одним и вернул на место, Таня только ахуевшими в край глазами посмотрела на Реругена, а тот громко подумал.       [Ты бы боек в этой игрушке погнула магией, он ведь выстрелит себе в висок]       [А почему ты молчишь и нечего ему не скажешь?]       [Аристократы очень плодовиты, и совсем не мрут на фронте, хотя бы их тупость регулирует их численность]       Таня до последнего думала, что это плохая шутка, но, когда мужчина уже поднес дуло к виску поняла, что шутка про естественный отбор вовсе была не шуткой.       Боек она магически отогнула и когда до пьянчуги дошло что походу он не везучий, а пистолет просто неисправен, он попросил глянуть на него подтянутого мужчину.       Тот аккуратно принял оружие из рук, разобрал и посетовал что боек почему-то погнут. Пьянчуга видимо даже не знал, что такое баек, и с горя предложил пойти бухать в сад.       Реруген отклонил его щедрое предложение, и остался с Таней сидеть за столом, когда оставшиеся четверо удалились.       — Что это было?       — Вассал приглядывает за своим господином. Худой это его можно сказать нянька, вот он нас и пригласил видно, осведомившись что господин изволит играть в русскую рулетку с пистолетом.       — Даже Нойман не способен выдать такого уровня тупости шутку, а тут я это видела.       Таня надеялась, что они смогут ещё не много побыть наедине, но за их стол бесцеремонно валились два молодых аристократа с фрейлинами под мышкой. Девушки были уже почти раздеты, Майор видела сосок одной из них, аппетитная молода грудь уже полностью выскочила из корсета под напором юношеских лобзаний.       Мифрил недолго понаблюдав за данной картиной не смогла взять в толк почему девицы настолько возбуждены, будь они колдуньями она бы списала это на «проблему молодых волшебниц», но девицы были явно стары для этой проблемы, и явно не волшебницы. Реруген ответил громко, подумав на её немой вопрос в глазах.       [Героин с виагрой дают такой эффект]       [А что без ухищрений в этом обществе девушки не дают?]       [Можно и так сказать, такой буйной природной красоты в городе не найдёшь, они все деревенские, а там с нравами все построже]       [Ты так говоришь будто их как товар сюда привезли]       [А так и привезли, обещали работу на заводе, потом позвали на званый ужин в приличное место, а потом сюда. Вот дурех и выебут сейчас по чем зря. Дай бог девственности не лишат, хоты тут это считается высшим удовольствием, когда девушка после твоих лобзаний кровью истекает]       [Так по-твоему и меня сюда пригласили чтобы выебать?]       — Разумеется, — уже в слух сказал Реруген. — Твои ордена котируются только у военных, там ты гроза и почет нации, а тут ты «дырка на ножках».       Девушка почувствовала, как её вот-вот вырвет от омерзения и невозможности разнести тут все, не оставив камня на камне. Она попыталась отвернуться чтобы не видеть разомлевших молодых девиц и наткнулась на мужика у стеночки которому уже в открытую организовывали минет. Таня тут же поспешила спрятать взгляд в свои коленки, которые начали предательски трястись от ярости.       — Только направо не смотри больше, там вообще пиздец происходит, — аккуратно шепнул на ушко девушки Реруген. Он боялся сейчас к ней прикасаться, видя как она раскалена до предела, боясь стать пусковыми крючком, но она сама нашла его руку под столом и сплела их пальцы, цепляясь за него как за спасательный круг.       Они ещё немного так сидели, уперевшись глазами в пол, слушая разгорающуюся вокруг оргию. Таня искренне жалела, что не послушалась Реругена и не напилась перед мероприятием в стельку. Из-за расходившийся анархии все вокруг начали фонить манной, мерзко и неприятно. Так фонили псы в их воинской части на севере при виде течной суки.       Полковник наконец шепнул возлюбленной на ушко.       — Сейчас можно удалиться в приватную комнату, пойдем, — он легонько потянул её за руку когда из-за стола через один от их раздалось горестно «блять» — Блядство, — Реруген поспешил поднять девушку с места и поплотнее прижать её к свое груди чтобы она не увидела того что произошло, но ей ненужно было смотреть, она просто прислушалась к манне в том угол и почувствовала характерное для мертвецов растворение манны в воздухи, не позволила больше Полковнику держать себе и метнулась к тому столику.       Вокруг уже скопились официанты, явно привычные к такому раскладу событий, с несколькими огромными кусками белой ткани.       На столе лежала невероятной красоты девушка, с буйными рыжими волосами, пышной грудью, осиной талией, сломанной шеей и задранной юбкой. Кто-то в порыве обострить ощущение от соития просто сломал бедняжке шею. Она так и смотрела своими огромными зелеными глазами на потолок, как совсем недавно смотрела на родное голубое небо.       Таня попыталась найти ответ в глазах Реругена на свои страшные вопросы, но мужчина только болезненно уткнул глаза в стену, он не мог больше смотреть в чистые глаза возлюбленной, тогда девушка обратилась к официанту.       — Часто у вас такое тут бывает?       Юноша что стоял ближе всех немного опешил, и просто согласно кивнул, боясь навлечь на себя гнев Мифрил.       — Что будет с телом? Что её родителям скажут? — тут Реруген собрался и сказал, но посмотреть на возлюбленную не решился.       — Нечего, скажут, что пропала в столице, а тело выкинут в реку или прикопают где не будь. Если скинут в реку, то подстроят как самоубийство, а если прикопают, то там, где некому не позволят искать.       — И ты видел такое в детстве? — вопрос был неожиданным для Полковника, и он осмелился посмотреть на возлюбленную, глаза были неожиданно встревоженными.       — Да, один раз видел, как мальчишку забитого до смерти выносили через сад, и девушку исцарапанную шипами роз и истекшую кровью, много ещё какого дерьма было, но я старался как следует от него прятаться, и только слышал о нем, а не видел.       Девушка подняла руку и коснулась щеки мужчины, тот тут же сплел пальцы сильнее прижимая ладонь к себе.       — Ты бы все равно это увидела рано или поздно, я решил, что лучше со мной, но сам до конца не научился это переносить.       — Их ведь не накажут?       — Нет конечно, осмелились бы они делать подобное в присутствие Рейнского дьявола и главного прагматика штаба, думая, что им может за это хоть что-то грозить?       [Ты поможешь мне сделать кое-что отвратительное?]       [Я бы с радостью тут всех перестрелял, но нельзя, милая]       [Не бойся, они выживут]       Таня отошла от Полковника, подошла к распятой девушки. Прикрыла ей глаза, поправила платье скрывая грудь и ноги, и невесомо поцеловала в лоб.       — Прости милая, не усмотрела.       Отошла позволяя наконец официантам забрать тело. Улыбнулась широко, дьявольски, распустила кудри, расстегнула китель на несколько пуговичек позволяя показаться тонким ключицам, заволокла глаза будто пьяной дымкой и сказала по мысленной связи.       [Одно касание, если они заигрываться делай вид что ты в усмерть пьян и вытаскивай меня из заварушки]       [Есть]       [Некогда не думала, что у меня в ведомых окажется целый Полковник]       ***       Девушка врывалась в блядуюшие кружки, громко смеясь и позвала лапать себя грязным мужланам, по шёлчку пальцев переключая внимание на себя. Взмахивала своим буйными кудрями, оголяла плечи, крутила ножкой в офицерском сапоге, пленяла своей формой всех присутствующих, но стоило ей кинуть взгляд на Реругена как тот врывался в кучку народу и буквально выдергивал девушку от туда, та делала вид что так не было задумана, когда смеялась заливисто, когда демонстративно ворчала.       Так они двигались от кружка к кружку, от мужчины к мужчине, от животного к животному. На последок Таня оставила самого Императорского щенка.       — Я прошу меня извинить, за поведение моего коллеги мне очень стыдно, — девушка забралась на стол распихивая тарелки, не стесняясь ронять их на пол, приблизилась в плотную к мужчине оголив тонкую шею, буквально призывая себя поцеловать. Он не стал сдерживаться и оставил на ней грубый засос, девушка вскрикнула от боли, отстранилась прикрываясь формой. — Вам стоит быть нежнее.       — Я могу быть столь грубым насколько захочу милочка.       Реруген не стал ждать её сигнализирующего взгляда, просто подошёл, поднял её за талию как мешок картошки и удалился от стола императорского сынка.       — А теперь пойдем забьемся куда-нибудь где есть душ.       — Тут не во всех комнатах он есть, насколько мне известно.       — Я хочу, как можно скорее смыть эту погань с себя, давай постараемся его найти.       Официанты все ещё кружившие по залу подсказали где можно найти комнату с душем.       Девушка залетела в неё, взяла матрас с огромной кровати и привалила им дверь, чтобы быть хоть сколько ни будь уверенной что их, не потревожат.       Заскочила в душ, скинула с себя всю форму, врубила кипяток и запрыгнула под обжигающие струи воды, взяла ароматно пахнувшие дорогуше мыло, мечтая об куске солдатского, и принялась отирать с себя всю грязь прикосновений. Реруген стоял в коридоре, смотрел на это действо и не решался подойти. Ему тоже хотелось смыть с себя весь этот вечер, содрать вместе с кожей, но вместо с тем было невыносимо стыдно за то что он был из этого жирующего, блядуюшего, и отправляющего на убой солдат общества.       Таня взяла мочалку и принялась отирать свою шею от императорского поцелуя, терла так сильно что мужчина увидел как мочалка покраснела от крови. Услышал тихий всхлип, почти скрытой шумом воды.       — Танечка, — только и смог он выдать.       — Не оставляйте меня, Полковник Реруген, — она обернулась на него, голубые глаза были чересчур яркими от слез. — Вы мой товарищ, не один из них. Вы пролили достаточно крови за эту страну чтобы больше не быть аристократом, прошу, — она сделала шаг в ванной освобождая место. — Ты ведь тоже хочешь смыть всю эту гадость с себя.       Мужчина нечего не ответил. Просто разделся до гола, залез в ванну, сел спиной к девушке, она тоже опустилась, погружаясь в кипяток что невыносимо жег кожу хотя бы немного приглушая душевную боль, и прижалась спиной к его спине.       Реруген тоже перестал сдерживаться и позволил себе разреветься, на полноценные рыдания небыли сил, поэтому он просто позволил слезам катится из усталых глаз.       Вода набралась почти до краев, когда девушка выключила душ, тут же послышались стоны и крики, скрываемые до этого шумом воды, миг и Реруген будто оглох, вообще нечего не было слышно, а потом только тихий шёпот в самое сердце.       [Заклинание перекрывавшие вибрацию во внутреннем ухе, помогает не оглохнуть от артиллерийского выстрела]       [Чудесно заклинание]       Он не знал, услышала ли она его и продолжил молча сидеть в кипятке, позволяя воде смыть с разодранной в кровь кожи всю грязь этого вечера.       Они долго так ещё сидели пока вода не стала ледяной, в абсолютной тишине, горюя что верхушка их страны, их любимой страны, за которую они без промедлений отдадут свои жизни, такая мерзкая и кажется вообще некогда не принимавшая человеческий облик.       Реругену было хуже, он понимал, что ровно такая же кровь течет в его жилах, но Танина манна, что теперь вместе с ней текла по его венам немного успокаивала. В его жилах была манна простой сиротки, выросшей в церковном приюте, а не доставшиеся ему от отца и матери. Пускай хоте немного, но его тело больше не принадлежало этому грязному кругу из алчности и похоти.       Тане было тоже мерзко, она только и думала скольких людей она бы могла не убивать если бы этот аристократический кружок, поумерил свои амбиции и просто жил как мечтают жить все люди в их стране. Имея крышу над головой и горячий ужин на столе. Что ещё нужно для счастья, когда ты годами гниешь в окопе боясь проснуться с отгрызенным крысой носом? Как её теперь вести своих ребят в бой знаю все это? Убедившись воочию в своих знаниях о пороках верхушки общества?       Конечно она и до этого знала ответ. Она ведет своих колдунов на смерть, чтобы позволить пехотинцам, простым ребятам выжать в этой мясорубке, прожить ещё лишнюю пару часов до прибытия помаши, не полезть в штыковую атаку, выспаться в лунную ночь без шума артиллерии противника.       Девушка вылезла первая из ванной, достала из шкафа одеяла, завернулась в него и села на пол облокотившись на матрас у двери. Мужчина сделал также позволил себе приобнять девушку через одеяло за плечи.       — Солдат жалко.       — Согласен.       — Почему ты не сбежал? Почему не убежал из страны?       — А смысл? Все страны едины в этом плане, а я оказался достаточно умен и исполнителен чтобы дослужиться до больших пагонов и принести стране реальную пользу.       — И как же? Людей убивая?       — Я отправил на фронт девяти летнею девочку чтобы отсрочить смерть нескольких тысячью парней сидящих в окопах, а может кому и подарив шанс вернуться домой, к родным лугам.       — Хочешь я спою? — неожиданно спросила девушка.       — Давай, ночь длинная, — прежде чем запеть, она выбралась из своего одеяла и забралась под его, прижавшись к груди. Телесный контакт был такой большой, они были так открыты друг-друг что она неосознанно залезла к нему в голову. Начала не петь, а больше мурлыкать, позволяясь себе бродить по закоулкам его испуганного разума.       Она видела как отец избивал его и братьев, как нянюшка наряжала его в пышные наряды, как он прятался в кустах с розами царапаясь об шипы в надежде что ночь быстро пройдет, как его отец спал с какой-то красивенькой девицей в окружении таких же вельмож как и он сам. Как двенадцати летний мальчик забился в угол, зажал уши, и только иступлено шептал себе «Тише, тише, тише» в надежде хоте немного приглушить крики девушки за стеной.       — Ты мысли мои читаешь? — тихо спросил Эрих.       — Да, ты так открыт сейчас что они сами льются мне в голову. Но могу нечего с этим поделать, мне нужно отстраниться, но я не хочу, мне нужно касаться тебя сейчас, также как мне нужен воздух.       Он позволил и дальше своим мыслям самим течь, куда они посчитают нужным и смотреть на это девушки.       Она увидела тут жуткую картину, когда его братья повесились, не в силах больше вносить побоев и осознания своего места мире. Почуяла запах крови, когда он нырнул за ней в толпу, прижимая хрупкое растерзание тело к груди. Ощутила боль в животе от смеха, над шуткой про дермовую еду на сегодняшнем банкете. Все разгонявшею радость когда он смотрел на неё. Утолявшею все горести и печали собственную лучезарную улыбку в вихре золотых волос. Её собственный запах, сейчас, крови, пара и усталости, её собственные теплые касания, и мурлыкавший серенадой в самом сердце.       Её стало страшно от того насколько он её любит, насколько ему легче дышать рядом с ней, насколько все эти годы, добрый и светлый в душе человек, был одинок от того что родился не в той семье. Её стало страшно от мыслей что он бы так и умер, в одиночестве, неутолимой скорби и ненависти к себе не встреться они тогда у центрального штаба, не решив он стать лучшим мужчиной в её жизни и не влюбись он тогда без памяти в то как ему легко рядом с ней дышать.