Школа

      Реруген, как и все задействованные офицеры прибыл в полевой штаб операции, в это раз людей было меньше.       Председательствовал Бригадный Генерал Цетуа.       Капитан Венс, что представлял медиков.       Подполковник Сорока - командир третьего крыла центральной группы войск.       Полковник Вильгельм Кинсли - глава военной полиции, что уже приняла на себя оцепление вместо гражданской.              Полковник Герман, отвечавший за связь с общественностью, уже развернул информационный центр, чтобы не дать гражданским полезть решать вопрос самим.       Генерал-Майор Редрус, глава управление внутренней безопасности или в простонародье - «охранки»       Полковник Реруген, глава отдела кадров, но сейчас выступающий больше в роли стратегического советника Цеттуа.       В операции уже учувствовала больше трехсот человек, начиная от оцепления и       заканчивая врачами.       — Дегуршаф сказала, что вот-вот предоставит данные, ждем ещё пару минут и начнем заседание по поводу плана действий, предложение о переговорах так и не поступило? — спросил Цетуа у главы отдела полиции Кинсли.       — Нет, — ответил полицейский, он потянулся в карман за сигаретой, но Реруген осадил его.       — Дегуршаф терпеть не может запах табака, воздержитесь немного от курения.              — Опять судьбы всей страны зависит от этой малолетней юбки.       — Если бы полиция не одобрила охрану столицы школьниками, мы бы не были в такой ситуации, — высказался Герман.       — Не ссорьтесь, товарищи офицеры, — сказал Вайс отодвигая полог палатки, давая пройти своему командиру, которая была поглощены своими мыслями, её верхняя губа едва заметно подрагивала от гнева. Вайс хорошо знал - ещё миг и девушка вполне может сломать стол одним гневным и метким ударом.       Лейтенант спокойно подошёл к столу для совещаний, подвинул немного какой-то список, достал из подсумка два металлических контейнера, раскрыл и поставил один перед собой, а другой перед командиром.       Девушка будто и не обратила внимания на его действия и начала вещать.       — Ситуация отвратительная, товарищи офицеры, догадка с сигнатурными вибрациями оказалась подтверждена. Теракт устроили сепаратисты из Союза, который хотят продолжить войну. В здание сейчас восемь…       — Восемь? Всего? Не тридцать человек как говорилось раньше, да мы их сейчас в миг оттуда выковыряем, — высказался Кинсли и Таня огрела его ледяным взглядом.       — Не перебивайте, пожалуйста, командира, — попросил Вайс.       Таня не поспешил продолжать свой рассказа, только воздохнула устало пытаюсь немного успокоиться.       — Разрешите мне рассказать про «сигнатурную вибрацию»? — спросил врач.       Генерал Цетуа кивнул, и доктор заговорил.       В этот момент Таня и Вайс начали планомерно класть по кусочку содержимого металлических тарелочек себе в рот и запивать водой из фляжек. Колдун делал это вполне спокойно, а вот колдунья кривилась от каждого кусочка.       — При создании советского талисмана типа «фея», — доктора перебил глава полиции.       — А колдуны могут не жрать пока мы тут план операции обсуждаем?       — Полковник Кинсли, мы здесь все из разных ведомств, и я думаю, что Майор Дегуршаф не настолько наглая личность чтобы делать что-то только назло нам, думаю им, как и самолетам нужна заправка, а времени на это потом может и не быть, — высказался Герман, как по мановению волшебной палочки немного успокоив всех присутствующих.       — Все верно, Полковник Герман, это сало и сладкая вода, — сказал Вайс, — продолжайте Капитан Венс.       Когда Лейтенант произнес в слух что они сейчас едят, девушка скривилась, видно готовясь выблевать все с трудом проглоченное. Реруген подошел к ней чуть ближе, прижал ей спину к своей груди и положил руки на плечи, миг, и девушка облегчено вздохнула, продолжив есть.       — Так вот, при разработке советских «фей» у них выявилась побочная особенность вызывать «сигнатурные вибрации» которые превращают любого носителя манны в бомбу, сила взрыва от количества манны не зависит, а только от массы объекта.       Вайс дополнил слова доктора.       — На всех детей наложено данное «заклинание» и стоит колдунам выдрать стопор как произойдет взрыв.       Цетуа на миг прикрыл глаза прежде чем продолжить говорить.       — Всех детей превратили в бомбы? Я правильно понимаю?       — Да, все именно так.       Таня продолжила молча закидывать в себя кубики сала, пока все взоры были устремлены на неё.       Съев последний, выпила залпом оставшуюся воду, прикрыла рот пытаясь угомонить рвотный позыв и явно хотела положить ладонь поверх руки Реругена все ещё покоящейся на её плече, но одернула себя, и заговорила.       — Метким «детей превратили в бомбы», Генерал лишил мой рассказ всякого смысла. Мы сталкивались с подобным пару раз, но это всегда был несчастный случай и у нас не было времени на подготовку, мы можем пересчитать часть сигнатур в нормальное состояние.       — Сколько?       — Пока будем лететь до противника человек пятнадцать.       — Из трёхсот что там сидят? — с ужасом сказал Кинсли.       Девушка молча согласно кивнула.       — А есть вариант спасти больше людей? — спокойно спросил Реруген.       — Есть, но я на это не пойду.       — Почему же? — спросил Герман.       — Потому что противник не идиот, а мне дороги мои солдаты, — она взбрыкнула стряхиваю руки возлюбленного с плеч, уперлась ладонями в стол и окатила всех присутствующих холодным взглядом из-под бровей. — Потому что второй вариант включает в себя мысль что противник идиот и не будет следить за тем что мы пересчитываем сигнатуру, и мы начинаем это делать до вторжения, и тогда они будут ждать нас в здании, в узких коридорах на господствующее высоте.       — И Лейтенант Гланц выпадает из строя, — добавил Вайс.       — Почему? — спокойно спросил Герман.       — Потому что он не выносит детских смертей, травма с времен Арена.       — И нахуя ты держишь его подразделении? — нелестно уточнил Кинсли.       — А когда мы последний раз учувствовали в операции где точно умрут имперские дети? Вот что-то и я не припомню, — отбрила Таня. — Да и он у меня не один в подразделении, просто мы предпочитаем проводить отпуск подальше от столицы чтобы нас не могли дернуть чуть что на какую-нибудь самоубийственную развлекаловку.       — Сколько время прибытия ближайших твоих ребят? — спросил Реруген.       — Час, и они уже будут в бою, через два пятнадцать будет целое звено.       — Так что же мы спорим, — спросил молчавший до этого глава охранки, — ждем два часа, рассчитываем на то что противник идиот, часть людей обезвреживает часть расколдовывает, все ведь ваши колдуны умеют это делать?       — Во время прибытия включен момент передачи специфического заклинания, — ответил Вайс.       — Мы можем столичных колдунов этому обучить? — спросил глава столичных колдунов.       — Без спец учений, которые планируются у вас на октябрь — нет, к сожалению вы только мешать будете, — сказала девушка.       — Выходит кто-то знал момент, когда стоит напасть, — сказал Герман немного себе под нос. — Всем известно что в штабе есть крысы, которых разведка тщательно ловит, но видимо одна смогла ускользнуть с ценными данными.       — Данные вообще не имеют никакого смыла, если они в неправильных руках, — сказала Таня.       — Мы сделаем вид что не в курсе что почти всех колдунов союза обучала лично Майор Дегуршаф? — подлил масла в огонь глава столичных колдунов.       — Пошел на хуй, Сорока, будто сам не из таких же, — гаркнул на него Вайс.       — Я не могу отвечать за всех людей которых учила на протяжение трех лет, — спокойно сказала Таня, дернула с пояса Вайса подсумок с красным крестом и начала в нем рыться.       — Как глава отдела человеческих ресурсов, — Реруген увидел, что она нашла интересующую её таблетку и налив из стоявшего на столе графина воду в стакан и протянул девушке, — не могу не предложить вариант с сегрегацией детей.       Полковник увидел как Вайс начал испепелять его взглядом и успокаивавши положил руку на плечо.       — Я должен это сказать, Лейтенант. Если мы заинтересованы в сохранении дальнейшей боеспособности армии, нам стоит в первую очередь спасти детей более важных особ. Есть вероятность что они пострадают от рядом взорвавшегося ребенка, Майор?       — Небольшая, максимум ногу оторвет, но это фигня, жить будут.       — Фигня? — спросил Герман. — Майор Дегуршаф, вы в своем уме, ребенок с оторванной ногой это…       Вместо Майора ему ответил Реруген.       — Мы сейчас рассуждаем с точки зрения оптимизации жертв, и с такой точки зрения, мертвый ребенок хуже, чем ребенок без ноги.       — Как вариант, но поиск нужных детей точно выключит из боя Гланца и чуть-чуть нас замедлит, до этого мы планировали начать с детей с меньшим количеством манны, потому что теоретически их пересчитывать будет проще, поэтому момент поиска и так был, наверно, — Таня немного задумчиво коснулась подбородка, — если секретируем задачу…       — Проше по секторам работать Майор, — высказался Вайс, — а запоминать сигнатуру важных детей - только время тратить и голову фигней забивать.       Девушка продолжила.       — Боюсь в этом вопросе не нам решать, а штабу планирования операции, тут мы только исполнители.       — А чем ограничено время? — спросил Генерал Цетуа.       — Если они решат их взрывать прямо сейчас, то у нас останется ещё меньше времени и нам придётся экспромтом врываться к ждущему нас противнику, или вообще не врываться и уже просто взорвать школу всю сразу, Лейтенант Серебрякова сейчас следит за ними.       — Тогда нужен переговорщик, — сказал глава охранки и Таня перебила его.       — Разрешите идти дальше готовиться.       — Хорошо, — ответил Генерал и перевел взгляд на Реругена ожидая видимо, что он поцелует возлюбленную прощание, но тот только в ответ посмотрел на него.        Сейчас он был главой отдела человеческих ресурсов, а не её возлюбленным.       Девушка и здоровяк ушли из палатки и Реруген сказал.       — При Майоре я не стал говорить, но возможно нам стоит рассмотреть вариант вообще без вмешательства.       — Ты, — цыкнул на его Герман, и Реруген одним взглядом его отбрил.       — Генерал Цетуа, только трое из присутствующих на момент войны были в числе членов генерального штаба, и только мы с вами отвечали за стратегию. Нам, как никому известно насколько Дегуршаф и её люди сильны и важны для спецопераций, не стоит ли пожертвовать детьми, чтобы сохранить жизнь настолько элитным солдатам?       — Будь там твой сын ты бы так не говорил, — вскрикнул обычно спокойный Герман.       — Там вот-вот окажется моя возлюбленная, я также необъективен, как и все мы здесь. Только кажется я один могу отбросить эти мысли. Дегуршаф прямолинейна и строптива, если понадобиться прикрыть ребенка собственным телом она этого не сделает. А вот если это будет Лейтенант Вайс или Серебрякова не раздумывая сделает это. А без неё ей крыло — это бомба замедленного действия которую нам придётся с большим трудом гасить. И мы с трудом сможем использовать сорок семь элитных колдунов в новой войне, и уж об этой потери соперник узнают и без крыс в штабе.       — Неужели её люди настолько неуправляемые? — спросил Цетуа.       — Если бы вопрос стоял только в её смерти я бы сказал, что Лейтенант Вайс справиться, или Серебрякова, но они оба тоже идут в бой. Остаётся из командиров званий только Гланц, которого уважает его звено, но те кто постарше считают выскочкой, Нойман здоровяк и добряк, но не думаю что он сможет поддерживать дисциплину без помощи Вайса, и Кених, с которым я знаком лишь по положительным характеристикам. Будь в её крыле хоть кто-то настолько же харизматичный, не стала бы она его терпеть.       — Она ещё жива, Полковник Реруген, а вы уже думаете куда деть её людей.       — Я говорю что девать её людей после смерти будет некуда.       — Боюсь мы даже не будем рассматривать данное предложение, — высказался Генерал Цетуа.       — Позволите мне ещё кое-что сказать?       — Говори.       — Я бы рассмотрел вариант, при котором у них больше шансов оттуда выбраться. Мы политически уже проиграли, разница между пятнадцати спасёнными и двадцати-тридцати никчёмна с точки зрения пропаганды, когда погибает больше двухсот детей. Я понимаю, что каждый из вас думает о своем ребенке, но мы должны сейчас думать в первую очередь о благе страны.       — Твое благо страны это — спасение её тощей задницы, — буркнул себе под нос глава полиции.       — Не могу согласиться, просто мой личный интерес совпал с рациональной пользой, боюсь я и впрямь не советник, когда дело касается чувств. Я даже не стал целовать её на прошении хотя мог, а она скорее всего не вернётся из боя, — Реруген говорил спокойно и открыто, был холоден и в меру проницателен.       — Прости, Эрих, — потупив взгляд сказал Цетуа, — но я пока склоняюсь к варианту со спасением максимального количества заложников и неважно сколько военных погибнет.       — Хорошо, позволите мне удалиться, мне больше, нечего сказать. Я бы хотел нормально…       Он не успел договорить, когда в палатку ворвался радист.       — Они уже идут в здание.       — Что? — чуть ли не хором спросили вояки.       — Лейтенант Гланц успел подключить узел связи к их сети, но обратной связи нет, — юнец поставил на стол центр связи, прибавил звук на максимум и все услышали голос юноши.       [Вы че, ахуели? Я иду с вам, командир!]       — Это Гланц, — узнав его голос сказал Реруген.       Таня: [Ты не полезешь в эту мясорубку]       Гланц: [Я иду туда защищать жену, а не детей спасать]       Было слышно, как юноша хмыкнул прежде чем продолжить.       Гланц: [Да и впендюривать в нее что свинец, что пальцы после меня разрешено лишь вам, готов вам уступить её в любую ночь]       Таня: [Всегда мечтала умереть, утонув в женских сиськах, но боюсь Полковник не оценит]       Колдуны хмыкнули в место привычного заливистого смеха.       Виша: [Они решили с нами поиграть, взрывают их по одному]       Таня: [Противник куда больший дебил чем мы думали, работаем]       Колдуны тягостно замолчали почти на тридцать секунд.       Таня: [Вибрация существенна только на сердце, только сердце ребята]       Вайс: [Сердце работает, блять, моего пристрелили, я вхожу]       Гланц: [Беру левый фланг на себя]       Таня: [Я не смогу утонуть в сиськах Виши, если мне придётся её утешать после вашей смерти, пентюхи]       Вайс: [Сиськи Виолетты тоже нечего]       Виша: [И пальцы сильные]       Таня: [В какой момент мы похоронили стояк Реругена?]       Виша: [После того как все управление услышало как вы ебетесь, он там поди от красноты умер уже]       Таня: [Гланц успел подключить сеть?]       Виша: [Ага]       Таня: [Бляяя, прости Реруген, жаль что нет Ноймана чтобы пошутить про твой большой член]       Реруген приподнял очки и устало потер переносицу.       — У них либо все проходит идеально, либо там уже фарш вместо заложников, — высказался Эрих.       Вайс: [Три триста]       Гланц: [Четыре триста, держу главного на мушке, считайте быстрее Майор]       Таня: [Трое осталось, все. Я вхожу]       Вайс: [Все, кто не ранен и могут встать идут на выход, заводите медиков]       Таня: [Виша, озвучь счет для генштаба]       Виша: [Триста два спасённых, пятерых успели взорвать и четверых подстрелить. Семеро противников убито на месте. Один пленный]       Таня: [Пленный погиб, взорвал себе мозги]       Гланц: [Меня сейчас вырвет]       Таня: [Только не на глазах у детей, ты хорошо поработал]       — Они почти всех вытащили. Господи, они же сущие дьяволы, — испугано сказал Венс, — Я пойду помогать с ранеными, — и выскочили палатки.       — И нахуя мы тут вообще были нужны? — ошарашено спросил глава охранки.       — Видимо, чтобы узнать про огромный хер Полковника Реругена, — Полковник Герман начал нервно смяться, и Эрих позволил себе нервную улыбку.       — Хорошо тут хоть Ноймана не было, а то бы он и не такое нам сообщил, — сказал Реруген, и ту же в палатку вошла Виша с распахнутыми огромными синими глазами, наплечными слезами готовыми вот-вот сорваться. Мужчина тут же подошел к ней и взял лицо в свои ладони и по-отечески поцеловал в лоб. — Ты молодец, умница.       Девушка с шумом вздохнула старясь найти силы в себе чтобы доложить в штаб, а Реруген ласково поцеловал её в щеку.       — Все хорошо, все обошлось, вы справились, молодец, малютка, — Виша вытянулась и быстро протараторила на одном выдохе.       — Крыло без потерь, тяжело раненых нет, противник был вооружен только винтовками, эвакуацией командует Майор Дегуршаф.       — Молодец, — Реруген позволил девушки прижаться к нему и расплакаться в голос, — поплачь немного. Товарищи, теперь стоит вопрос не менее сложный, что будем говорить общественности?       — Герман, всеми силами заминай войну, — сразу ответил Цетуа.       — Я пойду помогать с эвакуацией, — сказал глава охранки.       — Я тоже, — сказал глава полиции и оба мужчины вышли из палатки.       — Герман, — обратился к нему Реруген, — иди поищи сына, пресс релиз подождёт, а вас ведь там внучка Генерал? — Виша заскулила нечленораздельно и подняла на Полковника заплаканы глаза. — Скажи на ушко.       — Там был мальчик с такими же глазами как у Полковника Германа, ему череп прострелили, — шепнула девушка и потянула руки в верх чтобы впиться себе в волосы, но Реруген перехватил ей руки и прижал к своей груди.       — Попроси Таню прикрыть голову, — Виша кивнула и передала ответ командира.       — Она вынесет тело, туда лучше не ходить.       — Ты побудешь тут немного одна?       — Да, — девушка быстро согласно закивала головой, — я уже не плачу.       — Молодец. Пойдем Герман.       — Что там?! — Герман уже хотел выбежать из палатки когда Реруген крепко схватил его за запястье.       — В глаза мне смотри.       — ЧТО ТАМ?       — Виша думает что один из погибших твой сын, тихо, — у Германа подкосились ноги и Реруген удержал его от падения дернув руки в вверх, — в глаза мне смотри, смотри.       — Пошел нахер, Реруген, — мужчина выбрался из его захвата и выбежал из палатки. Тут же послышался нечеловеческий мужской вой.       — Блять, — устало сказал Полковник и вернулся к Виши позволяя вновь заплакавшей девушки прижаться к себе.       — Как оказалась главным в этой операции была не Дегуршаф, а полковник Герман, — холодно выдохнул Цетуа и вышел из палатки.       — Все милая. Успокаивайся, не думаю, что Таня хочет тонуть в твоей груди умытой слезами.       — Вы все слышали?       — Каждое слово, и про большое достоинство у меня в штанах тоже.       — Уммм, — заскулила девушка, — а хочу домой.       — Сейчас поедешь, возьмёшь Гланца, он будет блевать, а ты реветь. В кои-то веки смогу приготовить на вас ужин.       — А вы умеете готовит?       — Отвратительно, но умею, успокаивайся, — принялся тихонько похлопывать ей по спине как младенца при укачивание.       В палатку вошел какой-то полицейский и спросил.       — Что делать с полковником, что рыдает над телом сына? Мы не можем его оттащить.       — Секунду, — Реруген оттянул девушку от себя и шепнул, — езжайте домой, мы с Таней приедем как можно скорее.       — Хорошо.       — Умница, — дальше он обратился к ожидавшему его полицейскому, — где полковник, о котором ты говоришь?       Полицейский мог бы и не провожать Реругена, Германа вполне можно было найти по рыданиям, над ним и телом его сына стоял Вайс буквально окаченный чей-то кровью.       — Полковник Реруген, мне нужно идти, я руку вывихнул, — спокойно, без привычной улыбки сказал колдун.       — Сильно вывихнул? Травм точно нет? Тебя как окатили.       — Меня и окатили, — Вайс разочарована вздохнул, — руку несильно вывихнул, но болит страшно.       — Иди тогда, я останусь с Полковником Германом.       — ПРОВАЛИВАЙ РЕРУГЕН, ТЫ БЕСЕРДЕЧНАЯ МРАЗЬ, КОТОРАЯ РАДИ СВОЕЙ СУКИ БЫЛ ГОТОВ УБИТЬ ВСЕХ ДЕТЕЙ!       — Это правда? — насторожено спросил Вайс.       — Незаменимых людей нет, но куда бы я дел ваше крыло случись что?       — А, из-за этого, — Вайс будто слышал их разговор до этого и просто пожал плечами. — как и ожидал от вас, сама рассудительность. Я в медпункт.       Реруген молча проводил Вайса взглядом и опустился на корточки рядом с телом мальчика, Таня разумно прикрыла ему глаза и закрыла дырку на лбу волосами, но было видно что задняя часть черепа отсутствует.       — Что я жене скажу?              — Ты не виноват Герман, так сложились обстоятельства.       — А Соне, а Соне что скажу, а Мире, а Филипу, что я им скажу?       — Это твои дети? Младшенькие? — мальчику перед ними на вечно было двенадцать лет.       — Да... Что я им скажу Реруген?! Что я им скажу?!       Эрих с силой дернул Германа за плечо и заставило посмотреть себе в глаза.       — Плакать у него на могиле будешь, твоей жене тяжелее, она его вынашивала девять месяцев, в муках рожала и два года таскала на своей груди, ты должен быть сильным - ради неё, и ради младших детей.       — Но, — мужчина ошарашено смотрел в карие глаза за очками и кажется слова Реругена отпечатывались сейчас на веки в его мозгу.       — Ты должен найти слова чтобы не было войны, чтобы твои младшие росли под мирным небом.       — Хорошо, я сделаю, — Герман как по шёлку пальца собрался в кучу, встал и уверено пошел в сторону где Цетуа что-то обсуждал с главой военной полиции.       Реруген же подошел к мальчишке, взял его руку и в момент, когда почувствовал на себе взгляд отца потерявшего сына сказал, достаточно громко чтобы тот услышал.       — Прости малыш, не уберегли, — погладил мальца по руке и развернувшись к Гурману спиной чтобы тот не видел его безразличного лица отправился снова в палатку командования.       Ему было жаль мальчишку, но не больше чем сотни тысяч мальчишек постарше, что погибли на прошлой войне, он знал, что делает все чтобы его совесть была чиста. Каждый день работает над тем чтобы в новой войне умерло как можно меньше мальчишек, и чтобы мирное небо над головой было как можно дольше.