Не кричите

      На часах пробило полночь. Полковник Реруген почти уснул за своим рабочим столом, скрестив руки и опустив на них голову.       День теракта в школе был заполошным и бесконечным. Сегодня ему волей не волей пришлось взять на себя часть обязанностей главы отдела пропаганды, который конечно смог дать великолепный, чувственный пресс релиз журналистам после которого не у кого и мыслей развязать войну не будет, но дальше он скатился в пике истерики и его увезли домой вместе с телом сына.       Реруген весь день получал запросы от журналистов и отвечал на них. Конечно не своими руками, а руками секретарши Германа, которой в услужение отправились пара его девчонок.       У его отдела было тоже полно работы, от составление кажется триллиона списков. От списка погибших, до списка приглашённых на торжественную церемонию прощания, составления пригласительных и их рассылка.       Самое дурное в сегодняшнем дне было то что дети которых террористы успели взорвать превратились буквально в лужу загустевшей крови с ошмётками костей и плоти размером не больше монетки. Ему пришлось экстренно придумывать как их хоронить, и искать людей который смогут прибраться в помещении.       В итоге хоронить решили пустые гробы с личными вещами, а уборкой предложил заняться Вайс и пара колдунов Дегуршаф, которые к тому моменту прилетели в столицу.       Троица, кажется, были единственными людьми в столице которым было абсолютно наплевать что это жижа меньше двух часов назад была детьми. Даже холоднокровного Реругена от этого зрелища подташнивало, а им ничего.       Прервав его размышления перед сном в отдел негромко постучались.       — Войдите, — идея поднять голову от стола казалась ему в этот миг полнейшим безумием, насколько он устал, поэтому он так и продолжал лежать.       Он узнал визитёра ещё до того как она заговорила по несимметричным шагам.       Девушка подошла к нему с боку и поцеловала в висок.       — Здравствуй, почему домой не пошел? — он все ещё не поднимал на ней голову, так и продолжая облокачиваться лбом в локоть.       — А смысл, собрание завтра в шесть. Я тут лучше покемарю.       — Меня завтра тоже вызвали, — она зарылась в волосы возлюбленного и поцеловала его в макушку.       — Ум, я Више звонил часов в восемь, сказал нас не ждать. Их с Гланцом семья Виолетты на ужен позвала, и насколько я понял они решили напиться.       — Они имеют права, у них же отпуск. Если ты не поднимешь на меня голову я заберусь к тебе на коленки как наглая кошка, — немного бухтя сказала девушка.       — Я слишком хочу спать, — Реруген всё-таки поднял на неё глаза и увидел как она ему улыбается, и заулыбался как дурак в ответ. — Пойдем в мой кабинет.       — В твою богадельню? — она хихикнула, он поднялся с своего кресла. Таня игрива крутанулась на каблуках готовясь отправиться вперед, но он перехватил её обвив руками талию и притянув к себе.       — Ай, — девушка болезненно скривилась.       — Что такое? — он тут же отпустил её.       — Да это сало, — девушка принялась рассказывать, а мужчина сразу поняв к чему идет дело полез в аптечку, — как камней наелась, хорошо хоть Виша не было рядом, она в меня ещё и подсолнечное масло вливает.       — Так Полковник Герман был прав, вы типа заправляетесь? Не думал что это так быстро работает.       — Мы экспериментируем, на союзном морозе ещё куда не шло, а вот в такую жару, жуть.       — Держи, — он протянул её розовые таблетки, — улучшают пищеварение. Сколько ты весишь?       Девушка неожиданно залилась краской и отвернулась.       — Ты сейчас шутишь? Ты веса своего стесняешься? Передо мной?       — Нечего не стесняю.       — А чего тогда краснеешь?       — Говорю же, в столице жуткая жара, — она недовольно скрестила руки на груди.       — Так сколько ты весишь? Тут просто одна таблетка на десять килограмм веса идет, — да он конечно мог и наобум дать, но наблюдать её игривой стеснение было великолепно.       — Дай мне шесть таблеток, — она протянула руку.       — Шесть? Не верю, не разу не верю. Погоди, — он наклонился так чтобы их глаза были на одном уровне, — ты не тяжести своей стесняешься, а легкости?       — Я не стесняюсь, — девушка быстро чмокнула его в губы и хотела уже выдрать таблетки из рук, но он поднял их над своей головой.       — Кались, а то я Вишу разбужу звонком и узнаю правду.       — Сорок три, — она обижено надула губки, а он прикрыл рот чтобы не рассмеяться ей прямо в лицо. — Чего ты ржешь?       — Я могу гирю тяжелей одной рукой поднять.       — Ну что я сделаю, я и так ем не переставая, все в манну пережигается, у меня на животе только-только жир появился.       — Не очень понял, это хорошо или плохо, — он отсчитал пять таблеток и протянул её в месте с стаканом воды. — Много не мало, пей, у этого препарата не бывает передозировки.       — И вот надо было меня мучать своими глупыми вопросами, — она взяла таблетки все ещё куксясь выпила, — а жир на животе — это очень важно, для регулярного цикла и чтобы себе придатки все нахрен не отморозить.       — Думал вы просто шерстяные трусы носите, — он протянул к ней руки и девушка нырнула в его объятия обвив руками талию. Реруген одну руку положил ей на плечи, а второй аккуратно стянул резинку что держала пышные волосы в хвосте, и позволил себе зарыться в них рукой пока целовал девушку в макушку.       — Сильно волновался?       — Очень, — он опустил руку что лежала у неё на плече под бедра девушки и поднял её в вверх, ему безумно хотелось ощущать её крошечный вес на своих руках. Реруген только слегка повернул голову и приложил губы к её виску, чувствуя, как она обвивает его шею руками, — малютка моя, маленькая. Сама то испугалась?       — Испугалась, когда ты не поцеловал меня на прощание, решала что уже похоронил.       — Не говори глупостей, я не хотел при больших шишках тебя смущать.        — Я понимаю, но все равно все в груди оборвалось, но это только сердце испугалось, голова у меня была занята мыслями о предстоявшем бое.       — Так, наверное, и должно быть, — он начал аккуратно ступая нести её в свой кабинет.       — Что, мы чужие люди на работе?       — Ага, ты голодная?       — Нет, я ещё пару дней после этого сала есть нормально не захочу.       Он успел сделать ещё пару шагов прежде чем девушка встревожено попыталась от него отстраниться, он повиновался и мягко опустил её на землю.       — Эрих, а ты че тут делаешь? — в его кабинет без стука ворвался Генерал Рудерздорф. — Если ты тут я мог и не оставаться, ме. Что ты будешь пить?       В руках огромного мужчины было две бутылки вина и два виных стакана, он опустил все это на ближайший к нем стол и полез рыться в одном из ящиков.       — О, хороший коньяк, — достал бутылку и стакан, обернулся на немного ошарашенную его появлением Таню и улыбаясь в тридцать два зуба выдал, — и вы тут Дегуршаф. Засиделись с бумагами?       — Да Генерал.       — Минутку, — он продолжил рыться в ящике начав отчетливо позвякивать стеклянными бутылками, — шампанское?       Девушка не знала, что ответить.       — Белое вино? Или вы после службы на севере предпочитаете водку?       — Я вообще не пью, — Таня не понимала что происходит, а Реруген видно не находил момент подходящим чтобы объяснить.       — Почему?       — Мне семнадцать, — сдавлено сказала девушка.       — Иии? — на распев спросил Генерал.       — Завтра собрание в шесть утра, не стоит, — она пыталась найти оправдание чтобы не пить с вышестоящим начальством.       — Его перенесли на двенадцать, мы даже выспаться успеем, — он замолк на миг и продолжил. — Простите за мою настойчивость, не подумал что вы устали вытаскивая нашу страну из задницы, опять, — Генерал заулыбался и обратился к Полковнику. — Объясни нечастому гостю генштаба что тут у нас твориться, — Рудерздорф открыл кабинет Реругена, перенёс в него весь алкоголь и стал судя по звукам сдвигать диваны что стояли возле противоположных стен к столу в центре.       — Сегодня двадцать третье число, — начал свой рассказ Реруген. Таня не стала дальше слушать, а только испугано схватила его за руку, — если не хочешь с нами сидеть можешь пойти домой.       — С кем «с нами»?       — Еще будет Генерал Цетуа.       — Майор Дегуршаф! — крикнул из соседней комнаты Рудерздорф. — Мы с Полковником Реругеном не щадя своей печени спасаем брак Генерала Цетуа, сегодня редкий шанс, когда вы можете с чистой совестью поиздеваться над стариком.       — Дегуршаф? — в отдел зашел Цетуа с двумя тарелками, в одной был сыр, а в другой       фрукты.       — Я пригласил Майора к нам присоединиться, но она и шампанское пить не хочет. Может мне её приказать? — Рудердорф рассмеялся своей же шутке, а Таня вытянулась по струнке при виде большого начальства. Реруген был вполне спокоен и сказал возлюбленной:       — Ты правда можешь идти домой, я тут переночую.       — Нет, — Таня ожидала что её голос будет звучать куда более уверено, а не как щебетание испуганового воробья.       — Почему? — Цетуа внимательно смотрел как Реруген ласково прижимает ладонь к щеке возлюбленной и поглаживает её большим пальцем.       — У нас всего неделя отпуска осталась, — девушке мучительно хотелось каждый ещё доступный миг провести рядом с возлюбленным, он в ответ поцеловал её в лоб и отправился в кабинет.       — Я думал вы уже дома, Майор Дегуршаф, — строго высказался Цетуа садясь на диван по правую руку от входа в кабинет, Рудорздорф сел рядом, а Таня и Реруген опустились на противоположный.       — Я отпустила домой свою ведомую и заместителя, часть документов пришлось оформить за них.       — Ваша ведомая, Лейтенант Серебрякова, она, — Цетуа явно был недоволен тем что буквально застал возлюбленных за милованием, хотя много раз говорил что он против их отношений.       — При всем уважение Генерал, — Таня тут же взбрыкнула когда речь пошла о её подчинённых, — но вопросы, касаемые моей ведомой мы обсуждать не будем.       — Слышал, что она недавно вышла замуж, — не обращая на гневный тон Тани продолжил Генерал пока неожиданно не получил щелбан полбу от Рудерзорфа.       — Сказана тебе старый дурак, про её подчинённых не слова, лучше вон Реругену кости перемывай, что он променял объятия молодой любовницы на еблю с бумажками.       К Таниному удивлению Цетуа только мягко улыбнулся другу и потер лоб. Рудерздорф продолжил:       — Слышал ей в районе двадцати, ух, как я в свое время любил двадцатилетних.       Таня сделала невероятные усилие над собой чтобы не залиться краской, от таких слов Генерала.       — Рудерздорф, ты совсем слепой? — спокойно спросил Цетуа, наливая в бокалы вино.       — Нет, Реруген в сам рассвете сил почему это у него не может быть молодой любовницы.       — Эта любовница — Майор Дегуршаф.       Рудерздорф окинул оценивающим взглядом девушку, как обычно смотрят на лошадь перед покупкой, и она тут же неуютно съёжилась. Таня была слишком уставшей чтобы держать маску. Реруген тут же подсел ближе к ней закрывая её от внимательного взгляда своей спиной.       — Ооо! — на распев сказал Редурздорф. — Прошу меня простить, меня просто настолько не волнует вопрос того кто и с кем спит, что о существовании у Реругена пассии я узнал пару часов назад когда мне сообщили что он променял нашу компанию на её объятия, и что я должен не бросить товарища в беде и выпить с ним бутылку другую вина.       — А можно узнать повод для собрания? — не чувствуя враждебности от Рудерздорфа спросила Таня, скорее от него исходила просто военная расхлябанность.       — Разуметься, Реруген давай все же нальем даме выпить, мне право не ловко, я знаю что ты с нами не пьёшь потому что тебя это пойло как слона дробина не берет, но её то терпеть наши пьяны рожи на трезвую голову не обязательно.       — Будешь что-нибудь? — спросил Эрих, мягко улыбаюсь возлюбленной.       — Только если воды, у меня все ещё крутит живот.       — Отравились? — участливо спросил Рудерздорф.       — Сала наелась, мы экспериментируем с процессом преврешения калорий в манну.       — Интересно, все где на службе, очень похвально, так вот, тема нашего сегодняшнего собрания, — Рудерздорф открыл бутылку коньяка и налил Реругену буквально грамм двадцать, — спасение брака генерала Цетуа.       — Вот по поводу спасения твоего брака у нас таких собраний нет, — недовольно высказался Цетуа.       — Разуметься, он же у меня четвертый. Смысл его спасать, мы живем, душа в душу, не то что ты с твоей мегерой.       — У нас прекрасная семья, и чудные дети, — возмутился Цетуа, видно было что они не в первый раз ведут этот спор.       — Скажи это своей блядующей внучке.       — Твой младший сын был между прочем в списке подозреваемых отцов.       — А, ну у него есть конкурентное преимущество, он не был беременным на этом суде. Да и как ты бесился когда не удалось всучить это глупое чудо Реругену.       — Из нее бы была прекрасная жена, куда лучше чем Майор Дегуршаф.       Рудерзорф рассмеялся в ответ.       — Уморил, цель брака это счастья, а не заштопанные штаны, пелёнки и ужины.       — Дети главная цель любого в жизни, — парировал Цетуа.       — Дети, желанный плод любви, но любовь не обязана быть плодовитой. Люди могут быть счастливы и просто будучи рядом с друг с другом, с моей третей женой у меня детей не было, и мы чудно разошлись когда она нашла себе другого.       — Ты единственный уникум страны который умудряется оставаться с бывшими женами в отличных отношениях, — бурчал Цетуа.       — Прошлое рождество было чудным, я собрал всех четырех, и они всю ночь на перебой обсуждали мои недостатки пока я играл с внуками. Майор Дегуршаф, вы немного побледнели, вам нехорошо?       Таня согласно кивнула, этот разговор был её очень неприятен, а сил сопротивляйся после столь напряжённого дня в ней не было.       — Вам неприятны темы которые мы обсуждаем? — девушка согласно кивнула, видя как Реруген что до этого не мог её видеть потому что прикрывал её своей спинной, обернулся и немного испугано на неё смотрит.       — Воды, или одеяло прикрыться? — спросил Эрих.       — Одеяло, наверное, — после её ответа он туже встал и достал из шкафа плед под которым обычно спал в отделе.       — Вот, — он аккуратно накрыл её плечи поймав благодарную улыбку.       — ПТСР, Майор? — грубо спросил Цетуа.       — Да, — шепнула девушка, чувствуя, как желание провалиться сквозь землю нарастает, она будто сейчас была куском мяса, и начальство обсуждало достойна ли она ублажать одного из их когорты.       — Иди сюда, — Реруген мягко протянул к ней руки, и попытался прижать к себе, но она была как каменная, ему пришлось приложить усилю чтобы она оказалась на его коленях, — тебя громкий голос Реудерздорфа напугал?       Девушка нечего не сказала, но высказался Рудерздорф.       — Мы пойдем, я прошу меня извинить Майор, не подумал что вы все ещё болеете, всего пару месяцев прошло с того случая, прошу ещё раз меня простить, идем Цетуа.       — Нет, — грубо сказал Генерал, — мы останемся и ещё немного посмотрим на это представление.       — Ты что одурел? — ошарашено спросил Рудерздорф.       — Почему же. По-моему это ты и Реруген с ума сошли, она ему не подходит.       — ЭТО ТЫ СОШЕЛ С УМА! ОНА НЕ КУСОК МЯСА КОТОРЫ МЫ СЕЙЧАС БУДЕМ ДЕЛИТЬ! — взревел Рудерздорф.       Девушка пискнула только попытавшись прикрыть ушу от громогласного голоса Генерала, он увидел это и продолжил шипеть сквозь зубы.       — Мы взрослые люди.       — Что за вздор, Реруген будивший глава оперативного отдела как минимум, а как максимум глава армии, и ему нужна нормальные тылы, а не истеричная девчонка что ведет волков в пекло по приказанию генштаба. Да и посмотри на них, он укачивает её как свою дочь, а не как возлюбленную!       — ЕЙ СЕМНАДЦАТЬ! — Рудерздорф опомнился и опять перешел на шепот. — Господи, одумайся что ты несешь? Она сирота, и она ребенок что выросла на фронтах, дай ей время побыть ребенком, хотя бы чуть-чуть.       — Она сама выбрала такую судьбу.       — ЕЙ БЫЛО ДЕВЯТЬ, И В СТРАНЕ НЕЧЕГО БЫЛО ЖРАТЬ, ЧТО ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ ЕЁ СВОИМ ТЕЛО ТОРГОВАТЬ ПОЙТИ ЗА КУСОК ХЛЕБА, ОНА СВОИМ РЕШЕНИЕМ ВЫИГРАЛА ВОЙНУ!       — А СЛУДУЮШИЮ ВОЙНУ ВЫИГРАЮ Я, СО СВОИМИ ЛЮДЬМИ, И ДЛЯ ЭТОГО МНЕ НУЖЕН РЕРУГЕН, МОЙ ПРЕЖНИЙ РЕРУГЕН, КОТОРЫЙ СПОСОБЕН В ЛЮБОЙ СИТУАЦИИ ВЗВЕСИТЬ ЖИЗНЬ ВЕТЕРАНА И ТРЕХСОТ ДЕТЕЙ, И СКАЗАТЬ ЧТО ВАЖНЕЕ.       — Разве он сегодня так и не сделал? Разве он не сказал тебе что важнее?       — Если бы я не увидел сейчас как она ревет в истерике от того что испугалась твоего громкого голоса, я бы сказал что «да», но к сожалению Дегуршаф это износившаяся винтовка которую стоит заменить на новую, ты видел её снимки без одежды?       Реруген дальше не стал слушать их спор и просто вынес девушку на руках из комнаты.       — Прошу милая, прости нас, они просто очень разволновались из-за сегодняшнего происшествия, вот и искрят.       — Ага, хорошо Реруген, — она зарылась носом в его плечо.       — Ты уже лучше справляешься, даже говорить сквозь слезы можешь.       — МЕНЯ БЛЯТЬ НЕ ИНТЕРЕСУЮТ СНИМКИ СЕМНАДЦАТИЛЕТНИХ ДЕВОЧЕК!       — АХ ТАК! — Таня слышала как мужчина надвигаться на неё, а Реруген пятиться назад пытаясь ей защитить.       — Снимите китель и рубашку Майора Дегуршаф, — строго прошипел Цетуа, — это приказ, если вы оба мне сейчас хоть слова поперек скажите, оба под трибунал пойдете за неподчинение.       — Мы с тобой оба Бригадные-Генералы, ты не можешь мне приказывать, — парировал Рудерздорф.       — Я выше тебя по должности, поэтому могу.       — Ты хочешь не её ранить, а Реругена, на девчушку тебе плевать, Цетуа угомонись, — попытался вразумить друга Рудерздорф.       — Снимите рубашку и китель, а потом и брюки Майор Дегуршаф.       — После такого можешь не надеться на верную его службу, — бросил Рудерздорф и направился к выходу, когда Цетуа остановил его.       — А вы Бригадный Генерал Фон Рудерздорф, будете на это смотреть.       — Хорошо, — шепнула Таня и оторвалась от рук Реругена, — я сделаю как вы прикажите.       Реруген видел как она стерла слезы и её глаза в миг высохли, быстро расстегнула пуговицы кителя, сняла его и протянула возлюбленному.       — Подержи пожалуйста, не хотела его гладить перед завтрашним собранием.       Эриху только и оставалась аккуратно держать её крохотный китель.              Потом она скинула рубашку и под ней больше нечего не было. Видно Цетуа отдавая приказ думал, что под рубашкой у неё будет майка или хотя бы бюстгальтер, но переодеваюсь из летного оборудования она решила, что это лишние элементы одежды.       Реруген зажал себе рот обоими руками чтобы не позволить себе в голос завыть от унижения и боли.       Она взглянула на него хотя протянуть ему рубашку, но видя в каком он состоянии просто аккуратно положила ей на пол, стянула сапоги, в след за ними брюки и тихо сказала.       — Позвольте не снимать трусы, под ними нечего что может вас интересовать, когда речь идет об оценке моей пригодности к службе, — она была одета в длинные мужские трусы что прикрывала её живот и большую часть бедер.       Рудерздорф смотрел на эту картину ошарашенными глазами, только что эта девочка расплакалась от того что испугалась его громкого голоса, а сейчас стоит абсолютно спокойно в одних трусах перед ним. Все её хрупкое тело покрыто шрамами, начиная от ключиц, и заканчивая пятками, на руках и корпусе шрамы видно что старые и хорошо зашлифованы магией, а вот на ногах ещё бугрятся и алеют свежие раны.       Девочка перед ним не может ровно стоять потому что дна её нога короче другой, но кажется ей на это плевать.       — Как ты получила шрам на руке? — холодно спросил Цетуа.       Девушка спокойно ответила.       — Какой? Вот это, — она указала на свое левое плечо, — когда получила первый орден серебреных крыльев, — вот этот, — шрам на правом предплечье, — когда моя ведомая прошила мне руку чтобы убить врага что вступил со мной в плотный контакт, вот этот, — она указала на правую руку, шрам начинался на самой ключице и тянулся почти до локтя, тонкой полосой, — меня подстрелили в небе над Моской и мои ребятам пришлось экстренно меня вскрывать и собирать осколки кости и разрывной пули, мне продолжать?       — Не надо, — шепнул ошарашенный Рудорздорф.       — С таким количеством травм ты думаешь она долго прослужит?       — Да мне насрать, Цетуа, она…       — Она больше не боец, понятно тебе, и не жена если продолжает рваться на фронт.       — Так давай выпишем ей пенсию и вся недолга, все в полюсе, — Рудерздорф судорожно искал варианты.       — Ненужно, я хочу служить, — уверено сказала Таня.       — Зачем, страна уже достаточно от тебя получила.       — Мои ребята без меня сгинут, я повела их в этот бой я их его из него и выведу.       — Понятно, тогда я не вижу проблем в твоей дальнейшей службе, — спокойно сказала Рудерздрф, — прикройся.       Как только Реругена это услышал он схватил покрывала которым до этого её укрывал и завернул покрепче прижимая к своей груди.       — Генерал Цетуа, — Таня чувствовала, как бешено бьётся сердце в груди Реругена, — что я сделал не так? Я сделал на сегодняшней операции все как было должно, взвесил и сказал как для страны будет лучше, я знаю что для вас очень важны семейный ценности, что вы обожаете своих детей и внуков, что цепляетесь за свой брак хотя не любите её. А слезы майора Дегуршаф, слезы Тани, мы любим друг друга. Почему бы ей не расплакаться на руках у любимого мужчины? Почему не получить от меня утешение? Почему, моя возлюбленная не имеет права плакать у меня на руках, когда рядом со мной друзья? Вы пришли ко мне как к другу, а не как к подчинённому Генерал. Простите уж, но я все же считаю, что был сегодня прав, жизнь Майора Дегуршаф и трех её подчинённых куда ценнее для страны чем жизнь трёхсот детей. Чьими бы детьми они не были.       — Ты упертый как баран Реруген, — парировал Цетуа.       — А вы слепец! Моя любовь не помешала мне принять решение, а вот ваша затмила разум и чуть не сгубила вообще всех кто там был, если бы террористы оказались не идиотами, и сделали все как от них ожидала Майор Дегуршаф, погиб ли бы и колдуны и все дети, из-за вашего эгоистичного желания спасти внучку.       — Тогда я требую, чтобы она вышла за тебя и вы устроили такую свадьбу которую Герман считает нужной, — Таня ошарашено отстранилась от возлюбленного чтобы увидеть лицо Генерал Цетуа.       — Что? — Реругена будто не понял до конца слов начальник.       — Что слышал, и чтобы она больше в твоем кабинете не появлялась пока на её пальце не будет кольца.       — Нет, — строго произнес Реруген, — она сама решит хочет ли прожить со мной всю жизнь и быть мой женой, вы не смеете нам приказывать подобное.       — Да ты вообще охренел?       — А по-моему он вполне прав, ты сначала орешь что они друг другу не подходят, а потом требуешь брака, ещё оговори сроки в которые они должны детей родить, их пол и цвет глаза. Отстань уже от них Цетуа, счастье может быть разным, — высказался Рудерздорф, — пуская обниматься по углам и спят в одной комнате когда засидеться допоздна, пускай пишут друг другу письма и ждут встречи, что в это плохого?       Цетуа нечего не ответил и вышел их комнаты, раздавленный осознанием своей неправоты.       — Реруген, — Таня тут же схватила его лицо в свои ладони и с пылом произнесла, — ты выйдешь за меня?       — Нет, — спокойно ответил он улыбаясь ей.       — Почему? Разве…       — Я не выйду за тебя сейчас, и не приму твое предложение, ты рубишь с плеча, тебе это свойственно, но позволь мне побыть дураком что несколько месяцев будет искать камень достойный твоей красоты, думать, как сделать кольцо которое ты сможешь носить без боязни оторвать палец в бою, думать как сделать тебе предложение чтобы ты в слезах бросилась ко мне на шею и сказа сдавлено «да», позволь мне быть чуть сильнее тебя, хотя бы в этом.       — Конечно, я не подумала, — она встала на цепочки в попытке дотянуться до его губ, и он наклонился чтобы она могла его поцеловать.       Поцелуй был долгим и страстным, кричащим о том что они кажется сегодня полюбили друг друга ещё больше.       — Прошу меня простить, — Рудерздорф покашлял себе в кулак привлекая их внимания, — не хотел вас отвлекать, но жду приглашение на свадьбу и прошу простить моего друга, он правда очень уперт в этом вопросе.       — А почему мы пили? Вы так и не рассказали, — смело сказала девушка.       — У его стервы, — Рудерздоф заулыбался, — у неё обычно нормальный характер, но двадцать третьего числа у неё первый день красного календаря и после пары скандалов он разумно препочитает проводить этот день и ночь в штабе, ну и пьет с нами чтобы было веселей.       — Правда? — Таня не стесняясь заулыбалась.       — Ага, уже больше сорока лет, месячных давно нет, но это день, когда она от него отдыхает.       — Какая романтичная история, Эрих.       — Чего?       — Тоже так хочу.       — Тоже хочешь, чтобы я тебя так боялся что сорок лет прятался в штабе при одном намеке на твои месячные?       — Нет, — она озорно стукнула его в грудь, позволяя ему поймать свою руку и поцеловать тонкие пальцы, — хочу, чтобы ты сорок лет любил меня какой бы стервой я не выросла.       — Я буду любить тебя столько сколько мне отмерено богом, — она поражено распахнула на него глаза, — а потом выдеру из его рук ещё один день и буду любить тебя ещё, ещё один день наполню своей любовью.              — Спасибо.       — Какие же вы милашки, ладно, я пойду, ложитесь спать, и съешьте сыр с фруктами, сыру то нечего, а вот фрукты жалко, — Рудерздорф уже почти покинул комнату, но остановился в дверях. — Тебе есть кому вести к алтарю, Дегуршаф?       — Да, Генерал Ромель мой крёстный отец, а ему уже обещала что он будет человеком чью шинель я одену.       — Чудно, до обеда, — мужчина ушел, закрыв за собой дверь.       — Когда Ромель успел стать твоим красным отцом?       — Когда отдал мне свой крестик.       — А почему ты его не носишь? Нет я понимаю почему ты его не носишь, почему ты мне него не разу не показала?       — Он православный, Эрих.       — Серьезно?       — Ага.       — Хорошо, позволишь мне на него взглянуть, когда будем дома?       — Конечно, а теперь пойдем есть фрукты и спать.       — Поедем, — он поцеловал её в макушку и они быстро умяв корзина с фруктами завалились спать.       К ужасу Минди что пришла с утра и обнаружила на полу китель, рубашку, брюки и сапоги девушки разбросанные в беспорядке, раскрытый ящик где они хранят подаренный алкоголь и приоткрытую дверь кабинета начальства из которой доносилось мирное сопение.