Возвращение домой

      — Как прошло собрание, товарищи начальнички? — спросил Вайс, когда Реруген и Дегуршаф вошли в квартиру Серебряковой.       — Ты что ли ещё не протрезвел, пентюх? — ответила ему Таня.       — Когда вы перестанете звать меня пентюхом?       — Никогда, — девушка подошла к мужчине что все ещё сидел на стуле и поцеловала в лоб позволяя ему потом уткнуться себе в плечо, — как рука?       — Нормально, вывих совсем плёвый, я просто надеялся на пару лишних деньков отпуска.       — К сожалению? мы вам даже этот просраный день компенсировать не можем, Цеттуа в позу встал, — Реруген не успел сесть как перед ним поставил тарелку с супом, — спасибо, прости, что вчера не получилось с ужином, — обратился он к Више.       — Нечего страшного, у Виолетты чудные родители, и вчера было очень вкусное вино, — Серебрякова уселась на коленки к Гланцу.       — Из плохих новостей - Цеттуа настоял на собрании чтобы я сдавала нормативы и как обычный офицер, и как колдовской.       — Серьезно? — Вайс поднял на неё глаза. — Вы влет сдадите все силовые, бег и стрельбу, но там же ножевой бой.       — Некогда не думал, что вы плохо фехтуете, на моей памяти никто вас победить не смог один на один, — высказался Гланц.       — Ага, но ножевой бой без кристалла, и кулачный тоже.       — Видимо он все же хочет списать тебя в запас, — сказал Реруген.       — Чтобы я твои портки стирала и детей рожала, он совсем сбрендил со своими семейными ценностями.       — Командир, — Вайс опустил ей руку на плечо, — ешьте и пойдемте разомнём кости, сдача всего через десять дней.       — Пойдём так, я с голодухи в обед ходила в штабную столовую.       — Таня, на что такие жертвы, — отшутился Реруген, — я поговорю с начфизом, все-таки в этом деле последнее слово за ним, и ещё можно устроить небольшое шоу.       — Шоу? Зачем? — удивилась Майор.       — Цеттуа всегда очень сдержанный на людях, и чем больше людей тем он более благоразумен, да и когда ещё штаб посмотрит как колдуны сдают ножевой бой.       — Кулачный выглядит круче, — добавил Вайс, — не хотите взглянуть?       — Как ты из моей возлюбленной опять отбивную делаешь? Воздержусь.       — Вайс, ты хотел спросить Полковника не поедет ли он с нами к тебе в гости, — сказала Виша, вставая чтобы убрать опустевшую тарелку, но Реруген жестом её остановил и отправился мыть посуду - и за собой, и ту что покоилась в раковине.       — А далеко?       — Под Эльм, — ответил Вайс.       В комнате раздался звон разбившегося стекла.       — Блять, — Реруген приподнял руку разрезную осколками.       — Эрих! — Таня тут же метнулась к нему и аккуратно взяла за запястье, включила воду и промыла раны чтобы увидеть не застряло ли в них стекло. — Ты вроде не настолько неуч чтобы не знать что стекло хрупкое.       — Ага, прости.       — А вот кажется и повод для отгула появился, — пошутил Вайс.       — Вайс, — журящим тоном заговорил Гланц, — Полковник не колдун, он к боли не привычен.       Таня приподняла его руку выше и приложила губы к самому глубокому порезу, Реруген почувствовал как она про скользила языком вдоль раны и только ошарашено на неё глаза раскрыл.       — У командира очень пальцы нечувствительные, все в мозолях, языком проще обнаружить осколок, — пояснила поведение Таня, Виша.       — Если она захочет попить вашей кровушки, то скорее уж в шею вцепиться, — пошутил Вайс и все засмеялись, даже Полковник улыбнулся, боль он почти не чувствовал - видимо его уже обезболили, а вот Таня внимательно сверлила его глазами. — Когда вы последний раз бывали в вашем поместье?       — Захлопнись, — быстро заткнула подчинённого Таня, видя, как Эрих начинает стремительно бледнеть.       Реруген почувствовал как Вайс мягко берет его за локти, видимо готовясь страховать от падения.       — Вида крови испугались? Замедленная какая-то реакция, я вас держу, — колдун не мог видеть лицо мужчины что перекосилось от боли на несколько мгновения пока он искал в себе силы собраться.       — Таня, — проскрипел Реруген.       — Да. Что такое? Чем я могу тебе помочь?       — Это поместье с абрикосами, — он почувствовал, как пульс стал стремительно замедляться и мысли будто покрываться алкогольным туманом. — Кто из вас сейчас колдует в моей голове?       — Я, — сказала Виша, — вы очень громко звените.       — Убери пожалуйста, я в порядке. Правда, мне давно пора пережить это дерьмо. Просто Вайс застал меня врасплох.       — Вы не хотите поговорить об этом? — лазского спросила Виша.       — Наверное нет.       — Полковник, разрешите рассказать что я знаю, — тихо спросил Вайс.       — Зачем?       — Терпеть немогу недомолвки, ребята все время говорят что думать - не моя сильная черта, и я могу ляпнуть что-то не подумав, в момент когда это будет совсем не нужно. Поэтому вам лучше знать что я знаю.       — Позволь Таня закончить с рукой, — девушка затянула последний порез и молча смыла остатки крови с руки.       Эрих чувствовал, как колдун не спешит отпускать его локти и мягко придерживает пока он не опуститься на стул. Кажется что он должен возмутиться, что он не старик и вполне может стоять на ногах, что ненужно с ним сюсюкаться, но ему не хотелось отталкивать Вайса от себя. Этот здоровяк и вправду больше ощущался как огромный пес что в минуты тоски кладет тебе голову на колени.       — Вещай.       Вайс сел напротив, а Реруген почувствовал как возлюбленная прижимается к его спине.       — Я говорил с мамой, что она знает о семье Графа Рейндсфильдского, и она проговорилась что одно из их поместий неподалеку от нашей деревни, и сейчас она отдано под здание школы, ну не так, его за бесценок продали городу и теперь там школа. Я подумал, что вам было бы приятно посмотреть на то как ваше решение повлияло на жизнь в нашей деревне.       — Ага, я не знал куда ушло это поместье, всем занимался управлявший, слишком много собственности и слишком мало времени чтобы с этим разобраться, — колдуны видели как Полковник натянул на себя маску безразличия.       — Мама говорила, что видела пару раз младшенького сына графа, — Вайс видел как взгляд Полковника опускается на столешницу и он смотрит куда-то сквозь неё, видя призраки прошлого, — он воровал у нас яблоки в саду. Простите, — колдун тут же протянул руки и схватил ладони Полковника. Реруген непонимающий поднял на него глаза и только увидев, как Виша прячет лицо и готовиться зареветь понял, что по его щекам текут слезы.       — У меня было голодной детство, — Эрих почувствовал, как во рту все пересохло, но вспомнив слова что он неданно сказал Таня, слова которыми он поклялся больше не отдавать своему отцу не мгновения и продолжил говорить. — У меня было дерьмовое детство, — он приподнял челку и все увидели полоски шрамов у самой кромки волос.       — Блять, — Вайс встал со своего места и подошел в плотную к Полковнику, повернул его в месте с стулом и приобнял плечи утыкая лоб мужчины себе в грудь. — Простите.       — За что ты извиняешься? За то что мой отец был мудаком? За то, что избивал меня и морил голодом? Ты в этом не виноват, ты даже не родился, когда я сбежал в первый раз из родительского дома, — колдун не зная что ответить погладил Полковника по голове и тот продолжил говорит. — Когда я повзрослел, я часто думал о том почему я так ценю человеческие жизни, позже я смог научиться оценивать важность каждого человека, но когда я только вылетел из гнезда я был редкостным идеалистом, что для моей среды не свойственно, а потом в какую-то ночь я вспомнил, вспомнил все разы когда простая кухарка закрывала глаза на то что я таскаю картошку из кастрюли, как конюх оставлял мене яблоки и морковь что предназначались лошадям, говорил «иди покорми лошадку», а сам отворачивался и будто не видел что я прячу угощения по карманам. Как деревенские женщины, у которых самих семеро по лавкам оставляли мне кусок хлеба в яблоневом саду когда я туда приходил. Как все дружно сказали, что я сирота, чтобы я смог оттуда сбежать.       Реруген отстранился чтобы увидеть испуганное лицо Вайса и продолжал говорить чуть улыбаюсь:       — Я никому не говорил, что сын графа, но все всегда думали что я просто его бастард которого он таскает за собой по поместьям. Я все время ходил в лохмотьях, чтобы никого не смущать свой голубой кровью.       — Моя мама так и сказала, что младшенький из графьев не от жены.       Реруген улыбнулся здоровяку видя как тот готовиться вот-вот проронить слезу.       — Вот видишь, моя игра удалась.       — Она сказала, что у вас были старшие братья и сестры.       — Ага.       Вайс не зная куда себя деть отвел глаза, а Виша зная, что произошло с братьями Полковника не стала сдерживаться и заревела в голос.       — Тебе что-то ещё известно? — спокойно спросил Реруген.       — Мама сказал, что братьев он видно тоже недолюбливал и младшенький все время таскал им еду.       — Так и было, я был единственным в семье кто мог противостоять отцу. Я был редкостным идиотом в детстве.       — Мама сказала, что братьев похоронили у нас на кладбище.       — Что? Нет, они умерли в нашем родовом поместье, их скорее всего похоронили в родовом склепе.       — Мальчики повесились, кухарка из поместья приезжала через пару лет и все рассказала. Простите пожалуйста, я не должен лезть в ваше прошлое.       Реруген нечего не смог ответить.       — Я не поверил маме, сказал что это все глупость, не будет граф хоронить детей на крестьянском кладбище.       — Если ты скажешь, что тот урод похоронил моих братьев под фамилий «Реруген» я сегодня напьюсь в сопли.       Вайс только утвердительно кивнул.       — Имена ты спросил?       — Вернон и Франц.       — Спасибо, что рассказал.       — Полковник, — Виша встала со своего места и подошла к мужчине прижимаясь к нему, она нечего не говорила, просто ревела.       — Чего ты? — Реруген встал чтобы ему было удобней обнимать рыдающую колдунью.       Она тут же шмыгнула ему под правую рук, а Таня оторвалась от его спины и прижалась к левому боку.       — Ну чего вы? Это я должен реветь от воспоминаний, а не вы.       — Вы звените, мы чувствуем тоже что и вы, — сказал Вайс и накрыл троих своими огромными ручищами.       — Ага, — буркнул Гланц кладя свою голову на плечо Полковника со спины.       — Идиоты, какие же вы идиоты, — сказав это Реруген позволил себе разреветься в голос, чувствуя любовь и поддержу которой кажется никогда раньше в жизни в такой степени не испытывал.

***

      Прошло три дня с момента, когда он узнал где похоронены его братья. Цеттуа, узнав что он хочет съездить на могилы, тут же без вопросов его отпустил, даже несмотря на то что на эти дни планировалась церемонии торжественного прощания с погибшими в теракте. Таню он сначала не хотел отпускать, но потом вмешался Герман и сказал, что глупо сейчас показывать девочку что чуть старше погибших и говорить, как она опять спасла страну. Поэтому они всей гурьбой отправились в поездку.       Реруген очень надеялся, что четыре часа на поезде пройдут в веселых разговорах, но не сделал поправки на то что поехал с четырьмя ветеранами которые при первой же возможности по привычке вырубились, оставив его с Виолеттой обсуждать как проходит её обучение музыке.       Пока она щебетала, он немного отстранено размышлял какие же они - родители Вайса. Он почему-то ожидал встретить таких же высоких людей как колдун. Что его мать будет высокой статной крестьянкой, а отец былинным богатырём из славянских сказок, но все оказалось иначе. Их встретила крошечная старушка ростом ниже даже самой Тани, и невысоки сухой старик.       — МАТУШКА! — закричал Вайс бросаясь к матери в объятия, предварительно опустившись на колени.       — Мой мальчик, — она поцеловала сына в лоб. Он поднялся с колен и обратился к отцу с рукопожатием. Старик улыбнулся сыну что прикатил к ним в полевой форме, блестя своими лейтенантскими лычками.       — Простите, что приехали к вам такой ватагой. Ты, наверное, умаялась готовить.       — Нечего, ты привез трех помощниц, да и кухня у меня большая.       Вайс улыбнулся и сказал.       — Двоих помощниц, командир также плоха в готовке как и я.        — Вишенка! — старушка обратилась к Серебряковой. — Ох как ты похорошела с нашей последней встречи.       — Всего три года прошло.       — Колечко вижу на твоей ручке, ой какой красивое. А это твой муженек? — старушка приманила к себе Гланца и приветственно обняла. — Слыша вы с моим охламоном свадьбу втихаря отпраздновали, не стыдно вам? Стариков то не порадовать.       — Мам, — на распев сказал Вайс. — Я же сказал, мы потом ещё будем праздновать всем крылом, и вас обязательно пригласим.       — Через целый год, она к тому времени от тебя уже родить успеет, — мама Вайс подошла к Виолетте и крепко её обняла, — красавица. Какая же красавица. И не колдунья, чему я признаюсь безмерно рада. Мегеру ты свою тоже привез.       — Мама, ну чего ты, она же мой командир, — Таню старушка не поспешила обнимать, а просто пожала её руку.       — Командир, я думала её пришибу, когда она тебя в прошлый раз привезла, пойдемте, — все пошли за ней и она продолжила рассказ, — привезла тебя на инвалидном кресле после войны с чуть ли не отстреленной ногой. Да и я с дуру подумала, что она твоя дочурка, сколько вам тогда было?       — Двенадцать, — сказала Таня.       — А выглядели вы на восемь, подумала, что нагулял себе в колдовской академии, и вот привез знакомиться наконец.       — Я не выглядела в двенадцать на восемь лет, — парировала Таня.       — Вы и сейчас едва ли выглядите на свои семнадцать, — сказал отец Вайса.       — Ну ваш возраст меня уже не смущает, лучше представьте мне наконец вашего спутника. Он, видно, напротив - моложе чем выглядит.       — Мама, это не вежливо.       — Полковник Реруген, мне тридцать шесть, — сказал Эрих.       — Ах, — старушка вскинула руки, — такая разница в возрасте.       — Мам, ну я же просил, — колдун только глаза закатил.       — Нечего не знаю, любовь любовью, но они же из разных поколений.              — Прошу её простить, — старик задумался как лучше обратиться к Реруген и тот ответил.       — Они зовут меня Полковником, но вы можете обращаться ко мне по имени, Эрих.       — Эрих, она, как и сынок вообще не умеет держать язык за зубами.       Реруген добродушно улыбнулся и ответил:       — Я заметил.       — Эрих, также звали того бастарда графа, о котором я тебе рассказывала, Метью, — сказала старушка и все колдуны тут же посмотрели на Реругена, ожидая его реакции, на что он спокойно ответил.       — Нет смысла скрывать, кто-нибудь из них скоро проговориться, я младший сын Графа Рейндсфильдского, Эрих Фон Рейндсфильдсикий. Фамилию Реруген взял, когда пошел служить.       — Ах, мальчик, — старушка тут же схватила его за руки, — я помню ту история, папаша тогда приложил тебя раскалённой кочергой, и офицер увез тебя в кадетское училище.       — Да, так и было.       — Я тому офицеру сказала, что ты сиротка, как ты и попросил мою соседку, помнишь мисс Пени?       — Наверное помню, но не по имени.       — Она все время оставляла тебе хлеб в своем грушевом саду.       — Да помню, спасибо за…       — Помнишь, я... — он перебил её.       — Я помню, как вы подозвали меня к себе и дали крошеный пирог с абрикосами, и сказали что специально сделали его таким маленьким чтобы я мог его пронести в поместье, мне тогда лет двенадцать было. Я уже был взрослым, если подумать я помню люльку на крыльце вашего дома, и помню, что вы потом вынесли мне ещё пару булок черного хлеба, сказав что это лично мне, а не братьям.       — Как же мир тесен, мальчик, не думала, что ты так вырастишь. Мне жаль твоего отца, и ты можешь передать больше спасибо твоему старшему брату что распродал земли за бесценок.       — Могу. Я передам, — Реруген мастерски прятался за маской потому что был готов к этому разговору, но колдуны чувствовали как он начинает звенеть.       — Мама, он прибедняется.       — Вайс, — шикнула на него Майор, — мы же договаривались что ты будешь держать язык за зубами.       — Договор бы сработал если бы он так умел, — отшутился Реруген, — я последний наследник дома Рейдсфильдских, я распродал земли, я хотел изначально отдать их бесплатно, но по закону так было сделать нельзя.       Вдруг он обернулся на Таню и ласково ей улыбнулся.       — Все вырученные деньги пошли на содержания сиротских приютов, и домов матерей. Просто тогда я встретил одного офицера что выросла в приюте и подумал, что там могут скрываться ценные кадры.       — Мегеру Метью что-ли?       — Её самую.       — Ну она всегда вела себя сильно старше своих лет, так что совет вам да любовь, — старушка отпустила его руки и как не в чем небывало пошла допрашивать Валету сколько детей они планируют завести и привезли ли они старикам свадебную фотографию.       Таня молча взяла самый кончик его пальцев и улыбнулась Эриху, как только она могла, с силой и нежностью.       

***

      Вот он уже сидит на могиле братьев, а возлюбленная прижимается к его груди.       — Я не хочу, чтобы ты уезжала, любовь моя, — он поцеловал её в щеку, — какой же я мудак.       — Почему?       — Я сейчас начал думать как сделать так чтобы ты осталась в столице, как подстроить все так чтобы ты не сдала физподготовку и тебя отправили в запас, а ты поплачешь, но останешься со мной, прости я не должен так думать, я знаю чего ты хочешь.       — Нечего, тебе сейчас очень больно просто, все пройдет.       — Никогда не думал, что решусь сходить на их могилу.       — Понимаю, смутно, но понимаю.       — Таня, они ведь не любили меня.       — Почему? Эрихи не говори так, я уверена, что они любили тебя, как мы любим, всем сердцем.       — Нет, милая, они были просто заложниками в том же месте что и я, мы были пленниками в одной клетке, кажется только это нас и объединяло. Я много раз думал, почему они именно в тот день решили повеситься, почему, а потом до меня дошло, я ведь написал им письмо о своем назначении, я раз и навсегда выбрался из клетки, а они там так и остались. Они тоже хотели выбраться, тоже хотели хоть раз что-то решить в своей жизни. Помнишь дом Мадам Дешери?       — Такое сложно забыть, — она отстранилась немного чтобы он мог видеть её переполненные тоской за него голубые глаза.       — Я взбунтовался когда мне было четырнадцать, встал в позу и сказал что больше туда не ногой. А я был его любимой игрушкой, я был витриной, думаешь он не хвастался своим собутыльникам что его сын один из лучших учеников кадетского училища и вот-вот как и наш император станет офицером? Думаешь он упустил эту возможность тыкнуть им в нос что они хуже меня, хуже его младшего сына, хуже, хуже ребенка которому он оставит наследство, потому что вы неучи и ничтожества, а потом он орал на меня что я недостоин и пыли с его сапога. Бить он меня престал когда мне было лет десять, я уже мог дать отпор, но вот, я был мальчишкой который просто хотел чтобы его любили, я приезжал каждый раз когда была возможность с лучшими результатами, в надежде что меня полюбят, я был таким идиотом.       — Ты был ребенком, ты правильно говоришь, ты был мальчиком, который просто хотел, чтобы его любили, как любой ребенок.       — И вот наконец я обнимаю человека что любит меня, возлюбленную что излечила меня, но она должна вот-вот уехать потому что я не самый дорогой человек в её жизни, меня будто снова бросили.       — Милый, — она обхватили его лицо ладонями и поцеловала в самый кончик носа, — я не рассказала тебе ещё очень многое, но знай, я прожила жизнь и поняла, что нечего кроме свободы я не хочу, я не хочу быть запертой в душной клетке с бумагами и знать что где-то там есть небо в котором моя винтовка может спасти жизни. План на этот год утвержден, я поговорю с ребятами, может нам стоит переформировать крыло под борьбу с терроризмом, мы же идеальны для этого.       — Ты хочешь остаться в следующем году в столице?       — Нет, твои планы по спасению людей в окопах, и тот кристалл что мы придумали, он просто великолепен, и после теракта в школе, я подумала, что может мир будет долгим, может мне стоит спасать жизни, а не учить людей их отнимать. Эрих, если пожар мы идеальные пожарные, точно знаем где пострадавший и можем доставать влагу из воздуха. Если землетрясение тоже самое, мы мобильны и сильны, мы можем спасать людей, мы можем не нести разрушения, я могу сделать из своих ребят героев, а не убийц. Я могу сделать так чтобы Виша не убивала больше. И да, как и тогда с твоими словами, мои личные цели совпали с интересами государства, я смогу быть к тебе поближе, пара часов на поезде это не две суток.       — Любовь моя, я так рад, такие слова…       — Все благодаря тебе. Помнишь как в нашу первую ночь я только и говорила о смерти.       — Конечно, такое сложно забыть.       — Я люблю тебя, — она вновь поцеловала его в самый кончик носа, потом в арку ангела, а потом невесомо и легко в сами губы.       — Я тоже тебя очень люблю.       Они просидели так ещё несколько часов, размышляя о том как можно сделать мир лучше, и чувствуя что все горести что они пережили были не зря, что они обратились топливом для великих свершений. Что они дали им силы спасать, а не уничтожать жизни.