Вернутся к фанфику

Часть 3

1 октября 2023, 19:43
Проснувшись рано утром, Антон чувствовал себя прекрасно. Он вчера вырубился не позже четырёх, так что спал долго и много, от того и проснулся так рано бодрым и с желанием жить. Арсений ещё спал, а вот есть хотелось невероятно. И только блинчиков — это организм Антона твердил уже третий день подряд и мысль о русском завтраке никак не выходила у него из головы. Да, собственно, и не должна. Он реально решил приготовить себе блинов, для этого ещё осталось молоко, яйца и мука на кухне, а ещё Антон, который, может быть, и не любит готовить, но когда захочет, сможет сварить даже суп. Он достаёт все нужные ингредиенты, желая все-таки прибегнуть к рецептам из интернета, дабы освежить память, и смотрит на время. Четыре утра, при том, что им обоим к девяти. Неплохо. Парень замешивает тесто, чуть-чуть переборщив с количеством добавленных ингредиентов, буквально на одну стопку. Какая жалость. Плотно и очень вкусно позавтракав, тем самым удовлетворив все потребности своего избалованного организма, и оставив дополнительную порцию остывать на столе, Шастун принял душ, переоделся и собрал нужные вещи в рюкзак. Он вышел пораньше, так, что Арсений ещё спал, и отправился по улочке в университет, не спеша. Нога, при выходе на улицу, давала о себе знать, немного усложняя движение. Антон понимал, что ещё вчера его штормило так, что он готов был умереть прямо перед Арсением и в чужой стране. Но сейчас он чувствует себя хорошо, чтобы просто посидеть на парах и пописать конспекты, а от физических нагрузок он, пожалуй, откажется. Есть ещё аргумент, подтверждающий его намерения в лучшую сторону: он же в Испании, алё! Даже, если он здесь умрёт, ему не жалко, а вот сидеть дома, когда он относительно в порядке, это полная чушь. Так что он ещё и по городу в выходные прокатится, чего жизни пропадать! Всего за сорок минут гуляний и разглядываний всего вокруг парень добирается до университета, где первой парой стоял испанский язык, до которого ещё минут двадцать, поэтому он расслабляется, сидя на лавочке в просторном коридоре.

***

После пары испанского языка Шастун направляется на практику по бизнесу. Это что-то вроде российского менеджмента, только по круче и расширенней. Идя мимо кабинета зам кафедры, Антона неожиданно цепляют за кисть руки и утаскивают в чужой кабинет, не дав толком осмыслить происходящее. — Вы чего? — недоуменно спрашивает студент, когда видит перед собой обеспокоенного Арсения. — Tonto, я же просил тебя в институт не ходить, ещё и таблетки не выпил. — без упрёка, даже ласково, но недовольно причитает мужчина, наливая в стакан воды из кулера, на что Антон цыкает и закатывает глаза. Ну забыл он выпить таблетки, которые могут как воскресить, так и убить при неправильной дозировке и применении (ведь он не знает их реакцию на свой организм), и что? — Вы не просили, а поставили перед фактом, и я сделал так же. — Антон проходит в помещение, садясь на тот самый диван, куда его принесли на руках без сознания вчера. Арсений протянул ему стакан воды и лекарства. — Я же хотел, как лучше. Кстати, спасибо большое за блины, они очень вкусные, я их не ел с приезда в Испанию. — Попов не хочет сознаваться даже себе, что его эта забота тронула и в груди теперь тепло при виде этого мальчишки. Как он раньше запрещал себе замечать его красоту и особенность? Сейчас же он не запрещает себе разглядывать его, изучать и, кажется, влюбляться, как последний дурак. Заново. Антон вырос, он больше не тот маленький, четырнадцатилетний подросток с веснушками и оттопыренными ушами. Он взрослый, совершеннолетний, умеющий жить сам, — пускай и не очень правильно (вспомнить хотя бы про self-harm) — парень. Выучил когда-то просто интересный язык и смог даже бесплатно попасть в другую страну по обмену. Так что Арсений может себе позволить. — Por favor. Давно хотел их приготовить, и вот сегодня успел перед институтом. — Так ты хотел блины? Вот я идиот… — Арсений прикладывает ладонь ко лбу и присаживается на край стола за собой, наглядно показывая, какой же он действительно идиот. Он думал, что Антон хочет омлета, а парень, как любитель вкусненького (как и раньше), хотел блины. Можно же было догадаться, Попов! Какой к чёрту омлет?! — Да вы не расстраивайтесь так. — Шастун думает, что это немного неправильно, но всё же касается чужого плеча. Сначала едва-едва, а потом полностью положив ладонь и сжимая его в дружеском жесте. Арсений немного успокаивается, а потом и вовсе тает от этих действий. Антон всегда был рад помочь и приходил на помощь. Такой правильный, добрый и хороший, что становится ещё совестнее, когда брюнет вспоминает, как поступил с ним. — У тебя билет на вечер воскресенья… Хочешь, я покажу тебе Мадрид? — неожиданно спрашивает Попов, поправляя свои очки. — Я знаю очень крутые и классные места. Антон замирает, убирая руку с чужого плеча. Его глаза отчего-то темнеют и сужаются. Он то ли думает, то ли проклинает человека рядом, от чего у Арсения неприятные мурашки по коже. Ты теперь вечно будешь его бояться, Попов? Или опасаешься чего-то другого… Антона ошарашивает таким предложением. Арсений говорит вроде бы искренне, но причин верить отчего-то нет. Вообще, Антон планировал гулять один. Он не знает местных правил, хороших мест и как добраться к достопримечательностям, но Арсений местный, они знакомы и Антон вроде даже почти простил его, но это не точно. Что ж, тогда пускай попробует загладить вину. Парень даст ему шанс, взяв с этого себе выгоду, как привык делать. — Está bien. Iré por parejas. — отстранёно говорит студент, будто всё ещё сомневаясь в правильности своего решения, и идёт к выходу. — Антон, подожди. — останавливает старший, и вновь за руку. Это может стать ещё одной плохой привычкой. — Если ты не хочешь со мной… — Te estoy dando una oportunidad. — перебивает Антон, вырывая свою руку, и быстро уходит, слыша шум звонка. Не хочется опаздывать на практику бизнеса. Совсем никак. Арсений шумно выдыхает в закрытое помещение, понимая, что, кажется, снова становится неравнодушен к давно уже не подростку, спустя, казалось бы, восемь лет.

***

— Ты точно нормально себя чувствуешь? Мы можем остаться дома. — ещё раз предлагает мужчина, глядя на студента. — Арсений, ещё одно слово, и я правда пойду один, мне не сложно. — выставляет руку с выгнутым указательным пальцем Антон, желая показать, насколько тот уже достал. Они встали сегодня, позавтракали блинами, которые снова приготовил Антон, от чего мужчина плавился, как масло на сковороде, и стали собираться на улицу, но Попов, чёрт его побрал, сто тысяч раз переспросил парня, нормально ли тот себя чувствует, действительно переживая за его здоровье. После всех этих откровений (особенно с порезами) Арсений чувствовал себя очень виноватым перед Антоном, а тот этим пользовался, позволяя себе чуть больше, чем мог себе позволить по разным причинам. Например, обращаться к Арсению на «ты» и повышать на него голос, протестовать, канючить, предлагать свои варианты развития событий. Парню всё это сходило с рук, потому что Арсений не возражал, а он хотел, хотел его злить и бесить без повода и объяснения причины, чувствуя своеобразную власть, однако всё же сдерживал себя, ну, пытался. Сегодня суббота и на улице стояла хорошая погода без жары, но при этом тепло, даже немного душновато. А именно поэтому Шастун сказал, что сейчас самое время показать ему город, столицу Испании, и Арсений согласился. Прежде, чем анализировать вышеописанные поступки Антона, мужчина просто напомнил себе, что он несёт ответственность за студента и что лучше всего будет, если они поедут вдвоём и именно Арсений станет его экскурсоводом. Вот и всё. Они вышли из квартиры, взяв всё необходимое, а именно телефон, солнцезащитные очки и… Антон больше ничего не взял, а вот Арсений вышел с поясной сумкой, забитой мелочевкой. Брюнет сейчас красивый. Он решил надеть вместо привычных очков линзы, взяв солнцезащитные, почти как у Антона, очки с собой, так что теперь его глаза светились, да, не так ярко, как когда-то давно, но светились, и это вызывало улыбку на кончиках губ. — Мы пойдём пешком, без машины, думаю, ты был бы рад покататься на местном метро или автобусе. — вырывает парня из мыслей преподаватель, направляя в нужную сторону дороги. На этот раз совсем противоположную, и вот теперь правда от вида захватывало дух. В первый день, от аэропорта до дома мужчины, они ехали по пробкам и жаре, и то, что видит Антон сейчас, идя на своих двух и разглядывая всё на триста шестьдесят градусов, явно отличалось и было в разы круче. Они спускаются в метро, едут пару станций и оказываются в будто ином мире. Антон словно в будущее попал: то он сначала ходил по узким улочкам Испании, чуть современней картинок в учебниках и интернете, то жил в многоэтажном доме, но то, что он видел сейчас — не сравнится ни с чем. Перед ним стеклянные здания, небольшие достопримечательности, живая автомобильная дорога и, что самое удивительное, прямо перед ним находились две башни — это высотки, как Москва-сити, только построены под наклоном и друг против друга, да и парень никогда в Москве-сити не был, что бы прям так близко. — Вау… — от резкой перемены, вот теперь, кажется, страны, подкашиваются ноги, а из-за двух небоскребов, построенных под наклоном, кажется, что они вот-вот упадут, и от этого кружится голова. Антона медленно ведёт назад — он даже не контролирует это — просто (под таким же наклоном, как и башни) заваливается на спину, будто проверяет кого-то на доверие. Арсений эту проверку проходит, быстро подхватывая летящего затылком вниз на асфальт парня, машинально загребая его в объятия. Всё-таки Шастун легкий, но несуразный, и сообразить, что он почти сидит на асфальте в руках преподавателя, у него выходит не сразу. — Антон? Антон, блин! — зовёт мужчина, боясь, что аклиматизация всё же не прошла, а они очень далеко от дома и все мгновенно необходимые препараты, по типу уколов, остались там. — А? Да, сейчас. — шатен поднимается на ноги только с помощью протянутой крепкой руки, за которую держится, как за верёвку над пропастью. Что-то его повело от такого зрелища, но спустя минут пять привыкнуть к невероятному виду перед глазами можно. — Тебе плохо? Поехали домой? — Арсений беспокоится, выглядит запуганным и нервным. Он не на шутку перепугался за Антона, даже, наверное, сильнее, чем в первый раз, и от этого сердце не сразу берёт привычный ритм, до этого то останавливаясь, то стуча со всей скоростью и силой. — Ни за что! Вы посмотрите, какая красота! Но почему они падают? — глупо спрашивает студент, как ребёнок, не переставая светящимися от счастья глазами таращиться на вид вокруг. Две высоченные башни, кольцевая дорога, по которой едут машины разных цветов, а посередине круга огромная золотая палка, будто стержень, выше двух наклоненных построек. Антон сразу и не заметил, отчего теперь смотрит внимательнее, округляя на всё глаза. Арсений смотрит на этого ребёнка и почему-то возникает желание подойти и обнять, прямо со спины, и огладить худые плечи. Его бросает в мимолётное дежавю — ведь когда-то он тоже хотел сделать так же и с тем же человеком. Однако он тяжко вздыхает, понимая, что ни тогда, ни сейчас ему просто нельзя. — Это ворота Европы. Их ещё называют башнями-близнецами. Там по двадцать шесть этажей, а высотой они по сто четырнадцать метров и угол у каждого сорок пять градусов. — рассказывает он. — Обалдеть. — на выдохе говорит парень, не переставая запрокидывать голову наверх, и, пускай солнце слепит глаза, он не надевает очки, считая, что они слишком затемняют такую красоту. — Мы пойдём дальше? — тихо спрашивает мужчина, не в силах оторвать глаз, но отнюдь не от небоскрёбов. — Это потрясающе… Что в них находится? — не слыша и не поворачиваясь к собеседнику, интересуется студент. — Офисы, от и до, а на крышах расположены вертолётные площадки. — Кайф… Антон достаёт телефон и начинает активно щёлкать по кнопке, делая сто кадров в секунду, желая будто сохранить в матрице андроида всё тепло, удивление и восторг, что сейчас в нём. А затем рука переводит фотокамеру в видео и начинается съёмка, где Шастун кричит, что-то говоря в экран, размахивая устройством во все стороны, желая показать всё в округе. Арсений немного (много) дед и не понимает современных подростков, которые делают так. Он бы молчал, если бы у него хранились такие же старые видео и тёплые воспоминания его молодого, скажем, лет восемь назад. — Пойдёмте, я готов. — ещё раз налюбовавшись просторами и проезжающими мимо машинами, говорит Шастун, убирая телефон в карман шорт. Сегодня было тепло и солнечно. — Антон, можешь на ты. Думаю, так будет удобнее. — осторожно предлагает Попов и парень просто пожимает плечами на это предложение, продолжая путь. Арсений ведёт их по широкой дороге вдоль проезжей полосы. Везде растут деревья, какая-то зелень, немного людей и небольших магазинов, кажется, одежды. — Нам нужно дойти до другой станции метро, чтобы добраться до парка. — парни сворачивают за угол, оказываясь на большой площади с огромным количеством людей, толпа которых была настолько плотная, что нельзя было разглядеть, по какому поводу они все здесь собрались. Антон машинально сжимается всем телом. — Ого, откуда столько народу? Арсений лишь пожимает плечами. — Здесь частенько кто-то тусуется, выступает, поёт песни или устраивает мини-парады. Людям хочется праздника и счастья круглый год. — мужчина пальцем указывает в самую глубь толпы, приближаясь к уху парня ближе и повышая голос, ведь из-за шума становится плохо слышно и говорит, что, будет быстрее, если они пройдут через неё, а оттого сердце младшего саднит где-то в груди. Он ненавидит большие скопления неизвестных ему людей. Арсений смело шагает, извиняясь и расталкивая толпу, а Антон плетётся рядом, как щенок. В какой-то момент парень хватает руку преподавателя ниже локтя, крепко сжимая, то ли чтобы не потерять в толпе, то ли чтобы вжаться в единственного здесь человека, которого он знает. Мужчина эту хватку не комментирует, но отмечает, что ему это нравится. Вообще Испания — страна толерантная и здесь никто не удивится, если двое парней возьмутся за руки. Этому удивится разве что Антон, точно не готовый и даже против этого, потому что рядом с ним именно Арсений, а в самом мужчине всё ещё набатом бьют слова «люблю» и «bastardo» из уст студента. Пока они идут, Шастун жмётся ближе, совсем уж прилепляясь к преподавателю, ведь толпа не кончается, и он даже может ощутить едва уловимый запах одеколона, которым пользовался Попов. Только когда они заходят в метро, где людей поменьше и Антон приходит в себя, быстро отцепляется от чужого тела, стоя до этого с ним бок о бок и краснеет, боясь, что преподаватель подумает что-то не то. — Disculpe. — тихо говорит он, заходя в вагон. Попов позволяет себе такую мелочь, как похлопать парня по плечу и одной улыбкой сделать так, чтобы Шастун не переживал и ему стало легче. А ему правда стало легче. Они выходят на нужной станции, оказываясь у парка Буэн-Ретиро, такого большого и зелёного, что от листвы и яркого солнца слепит глаза. Асфальтированный, с широкими тропинками и прудом на территории, он считался одним из самых больших парков Испании с площадью сто двадцать гектар и в центре него располагался дворец Филиппа четвёртого, где проходили балы и другие праздники когда-то давно. Ещё в парке есть цветочный сад, по круче самой настоящей оранжереи, Королевская астрономическая обсерватория, лес памяти, аллея статуй и большой пруд, в центре которого располагался Фонтан «Падший ангел». Всё это рассказывал Арсений, пока они шли и шли по нескончаемому, будто зелёному лабиринту. Но заблудиться здесь можно было только новичкам, жители столицы же прекрасно знали его вдоль и поперёк. Антон снова, как в университете, слушал вполуха, стараясь не разбирать чужой голос на атомы, не комментировать и не запоминать, отпечатывая в своей памяти. Место выглядело потрясающим, до безумия красивым под солнечными лучами. А ещё здесь были люди — туристы и коренные жители, и все они интересные. Интереснее, чем рассказ о создании парка. Двое мужчин плавали на лодке по небольшому пруду. Чернокожую девушку фотографировал её парень на фоне, кажется, ёлок, что очень необычно, — ёлки в Испании — но заставляет себя на долю секунды почувствовать в России, и от этого легче. Акклиматизации в подсознании иногда даёт о себе знать. — Ты голодный? Мы долго гуляем, хочешь есть? — Антон вздрагивает, потому что прослушал абсолютно всё сказанное Арсением, но это, наверное, к лучшему. — Да нет, я пока не голоден. Давайте ещё куда-нибудь сходим? — Мы можем посетить один музей и около него будет ресторан. Я не хочу, чтобы ты упал в голодный обморок. К тому же, тебе нужно выпить таблетки. — Лаадно. — парень закатывает глаза – давно его не пытались откормить. — Здесь же есть что-то по типу маков или бургенкингов? — Эмм… — Арсений явно впадает в ступор таким вопросом. — Ты приехал сюда, чтобы поесть тот же фаст-фуд, что и в России? — недоумевает мужчина. На этот раз Антон сдерживается, чтобы не закатить глаза, но тяжкий вздох всё же вырывается и он продолжает путь по парку, попутно объясняя всю суть вопроса собеседнику. — Во первых, — он показывает указательный палец в сжатой ладони, — я сюда не приехал, меня сюда отправили. Во вторых, мне не пять, чтобы попрекать меня фаст-фудом, и в третьих, — выгибает он третий палец, — я не привык к здешней еде и лучше поем более менее привычную, раз уж на то пошло. Арсений складывает руки на груди, выгибая бровь и с каким-то неподдельным охреневанием смотрит на Шастуна, ещё раз убеждаясь, что насолил он сильно, раз уж он так с ним обращается, но опять же молчит, понимая, что заслужил, и откупаться ему придётся долго, возможно, даже всю жизнь. — Хорошо, тогда ещё погуляем и пойдём в музей. — говорит он, пока студент на это согласно кивает, доставая телефон и начиная фотографировать много-много, не исключая, что память на телефоне закончится по приезде домой. Посетив музей Прадо, что и правда оказался недалеко, они пошли в здешний «Макдональдс» и Антон охренел, но отнюдь не от неизвестного языка на экранах, а от совсем другого меню. Тут вам и картошка фри в соусе и жареным луком, и три здоровенных бургера, размером с его желудок, и необычные десертики в виде печеньки с мороженкой сверху или милкшейка с орео. Накупив всякого (всё равно платил Арсений), Шастун не съел даже половины, поскольку вкусы действительно отличались от его, родненьких, да и размерами еда хвалилась, хоть отбавляй. — Куда теперь пойдем? — заметно повеселев и расслабившись, спросил студент. — Антон, ты съел только картошку и молочный коктейль, куда мы можем идти? — скептично спросил старший. Конечно, сам-то он выпил стакан кофе и какой-то бургер, кажется, с двойным сыром, но ничего двойного (кроме размера, конечно) Антон там не заметил. — Как по мне – куда угодно. — легко отозвался парень, вытирая рот салфеткой, бросая её на поднос к остальному мусору. — Что ж, тогда в музей. Исторических находок подойдёт? — и гаденько улыбается своей голивудской улыбкой, беря со стола поднос с мусором и стряхивая его в ближайшую урну, поднос убирая рядом. Антон в ответ одаряет его таким взглядом, что в груди непроизвольно всё сжалось и на секунду стало нечем дышать. Нет, Антон не обратил преподавателя в камень или что-то подобное, это просто сам Арсений боится озвучить свою догадку у себя в голове. Проще говоря, Антон всегда был общителен и хитёр, так что прогуляться по столице одному, с помощью дружелюбных прохожих, ему не составило бы труда, а именно поэтому он и посмотрел на Арсения, как на последнего придурка, ведь именно сейчас опекун может потерять иностранного студента во второй раз. — Ладно, я понял. Пей таблетки и пошли в музей. — он протягивает непонятно откуда взявшуюся бутылку воды и достает блистеры с таблетками из поясной сумки. Парень с сожалением смотрит на них, поджимает губы, но молча пьёт, желая не возвращаться в то состояние, где он трупом лежал в кабинете. Музей Прадо сменяется другим, а затем и третьим. Они всё идут куда-то и слушают про исторические факты страны, а на улице восхищаются не жаркой, но приятной погодой и видом вокруг. Спустя двадцать минут ходьбы от метро парни оказываются у огромного входа в парк, но совсем не того, где были пару-тройку часов назад. — Парк Каса-де-Кампо. — опережает Арсений, видя в зелёных блестящих глазах немой вопрос. — Интересно. — Антон хмыкает. — Я раньше никогда не слышал про такой. — но он лишь сильнее заводится, предвкушая что-то покруче скучных музеев и экспонатов. — Да? Тогда тебе здесь очень понравится. На самом же деле, это оказался большой зеленый парк, больше напоминающий лес, только с широкими тропинками, густыми и ярко-зелёными кронами деревьев, а так же искусственным озером. Но Шастун сильно ошибался, ведь первое впечатление довольно обманчиво. Это парк, самый большой в городе, имеющий свой собственный парк аттракционов на территории, а также океанариум, дельфинарий, магазин одежды, кафе, рестораны и большой зоопарк с более 6000 видов животных в нём. Это, опять же, рассказывал и старался показать за густыми лесами Арсений, и на этот раз Антон слушал его внимательно, с огромным интересом и удивлением, потому что вот оно — место, что обязательно нужно посетить в Испании, а не куча скучных музеев в ней. Попов рассказывал про прошлое некогда леса, что в большей части и остался им. На этот раз его голос слушать было приятно, интересно и занимательно. Однако, пока он проводил свою экскурсию для Антона, вёл их, видимо, куда-то в конкретное место, и это вряд ли был парк аттракционов. — А куда мы идём? — всё же решил спросить парень, чисто из интереса — здесь до безумия полно разных мест. — Я хочу тебе кое-что показать. — туманно произносит брюнет и лишь ведёт, ведёт куда-то. Они идут вдоль искусственного озера и небольшого ограждения. Вдалеке видны лодки, в которых плавают люди. Мимо них проходит одна семейная пара с дочкой и девочка очень смешно и непонятно что-то лепечет на своём родном языке, а затем Антон краем глаза, смотря при этом на воду, замечает идущих недалеко от них двух парней, что держатся за руки и мило воркуют друг с другом. Антон тут же приковывает своё внимание на них, забыв, что Испания — страна толерантная и здесь нет чего-то запрещённого, не запрещено любить человека своего пола. Пара идёт и один из парней целует другого в щёку. Шастун, до безумия любивший романтику и сопливые мелодрамы, был рад за них и улыбнулся краешком губ, потому что любая пара на Земле — это чудо. Любовь существует в других странах, а значит, и счастье вместе с ней. Жаль, что не у Антона. Арсений заметил мимику студента, как и двух парней, идущих в противоположную от них сторону. Когда Антон стал таким романтичным? Или ему интересны и новы однополые пары? Это мужчина ещё не знает, что Антон до безумия старается поверить в существование любви, по кусочкам собирая свою оборванную жизнь, дабы не портить свое мировоззрение. Но, как не крути, в любовь по отношению к себе он поверить не сможет. Антон так отвлекается, что и не замечает, как они поднялись на что-то вроде горы, затем по ступенькам и в какую-то будку. За своими мыслями он не заметил, как оказался в кабинке фуникулёра. — Эээ, это что? — кабинка не двигается, — вокруг стены какого-то помещения и понять, что будет дальше — почти невозможно. — Мы на канатной дороге! — весело говорит Арсений, усаживаясь напротив и хлопая себя по коленям в предвкушении, с яркой улыбкой смотря на удивление парня. — Чего? Где мы? — в этот момент открывается одна большая сплошная дверь, как в гараже, и кабина едет вперёд с небольшим уклоном вниз. — Это фуникулёр, самый лучший в городе, отсюда открывается вид на весь Мадрид. — Антон не понимает, но только видит перед собой огромный город, что очень красиво, но только, блять, с высоты птичьего полёта! От этого ноги подкашиваются сами собой. — Блять, Арс, ты издеваешься?! — испуганно начинает он. Они едут, кабинка старая, под ними сначала густой лес, а потом то самое искусственное озеро и они сейчас будут проезжать прямо над ним! Шастун начинает глубоко дышать. — Блять, Арс, ты дебил, я же боюсь, блять, мы же разобьёмся … — он от страха начинает метаться по небольшой скамейке со своей стороны, и фуникулёр на ветру и под этими манипуляциями немного покачивается. — Сука… — Антон, да ты чего? — не понимает Арсений. Он опять что-то сделал не так? — Ты боишься? Серьёзно? Это ведь просто высота. — Блять, Арс, скотина, верни меня на землю, мы ведь здесь убьёмся к чёртовой матери! — начинает повышать голос студент. Вид через прозрачное стекло кабинки, конечно, очень завораживает, да и смерти он вроде как не боится, только вот ёбнуться вниз, в воду, в сраной кабинке, и умирать в мучениях в его планы не входило точно. — Я. Боюсь. Высоты. — всё же дрожащим голосом, но как можно твёрже чеканит он, хватаясь обеими руками за что-то вроде перил или подлокотников рядом. Арсений тут же меняет весь свой позитивный настрой серьёзным лицом, видя в глазах напротив ужас и неподдельный страх. Ну кто ж знал, что у двадцати двух летнего лба будет страх высоты? — Блин, Тош, прости. Потерпи, пожалуйста, тут ехать недолго осталось. — нежно, но скорее виновато просит он, лишь бы успокоить и не навредить больше. — Я тебя, блять, ненавижу, Попов, сука… — всё ещё пыхтит парень, чувствуя, как сердце не останавливается, но очень-очень больно и бешено бьётся в груди. Мужчина уже порывается встать, чтобы присесть рядом, обнять и успокоить, ведь что-то внутри него твердит, что именно так сейчас нужно поступить, но Антон, заметив действие, сам вздрогнул и закричал: — Сиди, блин! Ты больной? Господи, да у кого я спрашиваю… Сиди и не двигайся, понял? — тон настолько приказной, что мужчина на секунду почувствовал себя, как в казарме перед начальником роты, хоть ни разу и не служил. Но указание выполнил, сел, только захотел успокоить словами, что-то сказать, возможно, опять извинится, но Антон опережает его. — Просто заткнись, блять, — он смотрит вниз – они проезжали над серединой озера, — блять, мы над водой… Арсений упрямо смотрит на Антона, что зажмурил глаза, а грудная клетка того ходила часто-часто, он старался запомнить его мимику и жесты, уловить чужое поведение, что бы помочь, но видел лишь давно знакомые, такие любимые черты лица, что со временем приобрели ещё большую чёткость и красоту. Он просто засмотрелся, не в силах даже моргнуть. — Антон, всё хорошо. — он дотягивается до руки напротив, не сходя при этом с места, и легонько касается её пальцами, чтобы показать, что он рядом, что Антон не один. Парень этого жеста будто не замечает, но дыхание спустя минуту уравнивается, пускай и глаза всё ещё закрыты. Арсений не катался сто лет на фуникулёре, был на нём здесь всего один раз, очень давно, но даже сейчас, вместо того, чтобы наблюдать за красотами и видом за окном, он смотрит в зажмуренное, чуть бледное лицо, и восхищается им не меньше, чем туристы по приезде в другую страну. — Антош, мы приехали. — тихо зовёт старший, когда кабинка подъезжала к платформе и нужно было быстро покинуть её, потому что она почти не останавливается – скорость и так медленная. Антон резко выдыхает, открывая глаза. Он выдергивает руку из чужих касаний и, когда двери кабинки открылись и платформа была совсем близко, выходит, потирая саднящие ладони, ведь хватка за подлокотники была очень сильной. — Ты как? — выходя следом, слишком обеспокоенно интересуется брюнет, не успев скрыть в голосе страх за подопечного и лишь сдержался, что бы не подойти ближе и не обнять за плечи. — Estoy bien. — как можно спокойней отвечает Шастун, пару мгновений шарахаясь, но доходя до выхода с «остановки» и присаживаясь на ближайшую лавочку. Там он успокаивается и приходит в себя окончательно, делаясь вновь самостоятельным и бесячим для Арсения подростком. Но я-то видел тебя настоящим сейчас, так что как бы не так. Мужчина, видя, что парень относительно в порядке и вновь надел свою привычную маску засранца, подходит к нему, чуть виновато смотря в зелёные глаза. — Прости, я просто хотел, чтобы ты посмотрел город, а ещё мы доехали до места, которое я хотел тебе показать. — Издеваешься надо мной, да? — Нет, на этот раз без подобных аттракционов, обещаю. Прости ещё раз. — Арсений смотрит своими ясно голубыми, кажется, они стали ярче, или это просто линзы и хорошее освещение. Они гуляют очень долго, но солнце здесь садится поздно, а поэтому пару часов до глубокой, чуть прохладной ночи у них все же есть. — Проехали. — мужчина не виноват, что Антон боится. Конкретно в том, что Антон боится высоты не виноват и правда не знал. Знал, не стал бы катать их на фуникулере, так ведь? — Пойдем. Они спускаются уже с другой импровизированной горы вниз и идут вдоль небольшого леса, дороги, где ездили машины с таким же правосторонним движением, как и в России, и наконец подходят к парку, большому и красивому. Антон сразу узнаёт достопримечательность, восторженно улыбаясь, будто забыв про недавний страх. — Храм Дебод! Это же его построили египтяне? — Да, в благодарность за помощь в спасении нубийских храмов от затопления. Странно, что это ты знаешь, а про ворота Европы нет. — ухмыляется Арсений, проходя во внутрь парка, чтобы показать те самые камни. — Ничего странного. — тут же отвечает студент. — Я просто книжек много в университете читал и да, в основном про Испанию и на испанском, так что там ничего современного, только древняя история и история происхождения. Настолько сильно тебе нравится испанский с тех пор? — Понятно. — вопреки мыслям, что каждый раз будто шарахали по голове, отвечает мужчина, в который раз за шесть дней восхищаясь своим мальчишкой. — Блин, как же красиво. — оглядываясь по сторонам и вертя головой чуть ли не на все триста шестьдесят, без конца лепечет Антон, когда они уже поднимаются на небольшую пристройку, сделанную из серого камня, вокруг которой была вода, а на самой поверхности находились храм и часовня с еще парой камней, что и построили египтяне и привезли в Испанию в качестве подарка. Вид потрясающий и невероятный. Вода, совсем рядом, отражает всё происходящее вокруг, а именно спрятавшееся за облако солнце, каменные постройки и зелёные деревья на другой стороне парка, где была трава и асфальт, и это всё очень красиво. Антон, идя всё время вперед и как завороженный смотря на камни и на вид вокруг, запрокидывает голову, чтобы разглядеть верхушку часовни, но оступается, находясь на самом краю каменной дорожки, делая пару лишних шагов назад, и уже падает в воду, но Арсений вовремя хватает его за ладонь, когда как минимум треть веса парня была над водой, и с силой тянет на себя, сжимая тонкие пальцы с парой колец. Антон такой худой, а Арсений спортивный (благодаря полезным привычкам и условиям), что перетянуть на себя парня удается почти сразу, но Шастун, который провел над водой спиной вниз секунды четыре, прежде чем его перетянули на сухую, твердую поверхность, так испугался, что при первой же возможности, встав на ноги и почувствовав собственный вес, тут же подаётся ещё вперёд, хотя больше некуда и получается только вниз, на землю, поваливая за собой и своего преподавателя. — Шастун, cabeza de mierda! — шипит Арсений, не ожидая такого от парня. Теперь он, взрослый мужчина, без пяти минут кандидат наук, лежит под своим студентом, данным ему по обмену, и постепенно чувствует, как ему начинает нравиться такое положение. Нет, нет, нет. — Простите. — на выдохе говорит Шастун, сам от себя не ожидая такой подставы. Он правда боялся в воду упасть, вот и среагировал, честно! Нечего ему на Попова заваливаться и тёплую руку его в своей держать… Чёрт. Антон быстро встаёт, тихо чертыхаясь и на всякий случай отходя на середину моста, подальше от воды. Он даже не догадывается протянуть руку мужчине в качестве помощи, потому что понимает, что и так держал её непозволительно долго в своей руке и внутри что-то начало происходить. Однако Арсений прекрасно встал сам, отряхнулся и поднял не сломанные, к счастью, солнцезащитные очки, что отлетели из-за падения хозяина. Его обычные сломались бы точно, а эти выдержали. — Не ушибся? — серьёзно спрашивает он, тоже подходя к середине моста, у самых камней и очень близко к Антону, внимательно осматривая его. Он помнит про левую ногу, на которой были бинты, а под бинтами… Он понимает, что боль могла быть сильной. — Нормально. — честно отвечает шатен, немного удивлённый резким сокращением личного пространства. Попов осмелел, что ли? — Тогда скажи «прости». — просит он, но всё ещё серьёзно и обеспокоенно. — Прости? — интонация получается вопросительной, ведь прочитать этого человека иногда бывает трудно, а иногда просто невозможно, и студент не сильно понимает, что от него требуют сейчас. — Да, я не забыл русский и всё ещё хочу, чтобы ты обращался ко мне на «ты». — просит Попов, пробегаясь взглядом по худому, немного дрожаще-напуганному телу ещё раз, и наконец делая пару отвратительно больших шагов назад, возвращая сраное личное пространство, которое сам Арсений никогда не любил. — А почему не забыли? Ну, в смысле… Почему не забыл? — поправляется парень, продолжая путь с выступа обратно в парк, вдоль камней, храма и часовни. — Потому что я в этом университете, как за переводчика. — с некой грустью объясняет брюнет, идя рядом. — Я преподаю здесь что-то вроде высшей математики у вас, но при этом меня всегда ставят за опекуна для студентов или преподавателей по обмену, если они из России. Я люблю русский язык и литературу, так что продолжаю практиковать оба языка. — Так зачем тогда уехал из России? Мог бы остаться преподавать испанский в школах или университетах для иностранцев. — не понимает Антон. И не было бы тогда всего этого кошмара, не было бы так сложно и плохо, если бы бывший учитель остался в городе или хотя бы стране. Четырнадцатилетнему Антону было бы легче его искать. Арсений замедляет шаг, останавливаясь вовсе, и смотрит студенту в глаза. Чистый, невинный голубой взгляд, сейчас как никогда светлый, не тусклый, а будто слабый свет внутри и тайна где-то глубоко, но он не решается сказать. В этот момент происходит всё. Стены и баррикады, что так быстро строились дополнительными слоями при встрече с бывшем учителем внутри, рушились, давая сбой и нескончаемый поток чувств в груди и душе, в сердце. Эта была та последняя капля, капля сомнения, что это ничего не значит, что ничего не произойдёт. Но произошло. Произошло восемь злосчастных лет назад и продолжалось до тех самый пор. Как же невыносимо сейчас смотреть в бушующий океан и не отводить взгляд. Лучше бы он утонул в воде этого парка, чем сейчас в человеке напротив. Но этого не случилось. Арсений первый отвёл взгляд, опуская голову вниз. — Я сбежал. Я bastardo, да, потому что сбежал. И в первую очередь от тебя и себя самого. Я не мог допустить чего-то между нами, как бы самому не хотелось, и при первой же возможности улетел не просто в другой город — в другую страну, будто спрятаться от всех бед, но тогда я уверял себя, что защищаю тебя от чего-то страшного и необратимого. Солнце продолжало скрываться за огромным тёмным облаком и больше ничего не слепило глаза, только душу жгло изнутри. — Ты тоже что-то чувствовал ко мне? — тихо, интимно спрашивает парень, у которого воздух в лёгкие перестал поступать. Или это он запретил. — Я и сейчас. — хрипло, дрожащими пальцами касаясь кончиков чужих пальцев, но Антон позволяет. Он сейчас понимает всё, он понял всё. Понял себя и бывшего учителя иностранных языков, понял эту грёбанную жизнь и свою любовь. Он позволяет несмело касаться себя и Попов осторожно проводит рукой по тонким пальцам, металлическим кольцам, запястью и предплечью, поднимаясь всё выше, следя за движением своей руки и останавливая её на скуле, только после этого заглядывая в глаза. Светлые, зелёные, ясные. Они больше не кажутся детскими и дурашливыми, прошло то время. Сколько горя, страха, жестокости и жизненного опыта получил этот человек, смотря на мужчину сейчас так, будто от него зависела его жизнь. Попов осторожно поглаживает худую щёку, приближая своё лицо. Его не отстраняют, когда он совсем близко, когда кончики носа касаются друг друга, когда он, медленно и осторожно, накрывает тонкие губы своими и целует, передавая всю свою любовь, что скрывал от самого себя восемь лет. Антон позволяет. Он скомкано двигает губами, отдавая себе отчёт в своих действиях. Он целует Арсения. Арсений целует его. Парень двигает губами настойчивее, понимая, что дорвался. До таких любимых, родных губ, и тяжёлые слёзы облегчения машинально катятся из глаз, но Антон вытирает их, продолжая ощущать на себе мужские губы. Брюнет отстраняется, когда воздуха не хватает обоим, и снова смотрит в глаза — у самого скопилась непрошеная влага, но он смог сдержать её, в отличии от парня. Последний тянется к нему, не в силах больше стоять, и угождает в слабые объятия старшего, не смея думать о том, что это всё сон. Арсений слабо держит его, не понимая, что происходит. Он так старался оставаться единственным адекватным человеком из них, но сейчас они оба плывут, и оба не знают, куда. — Я устал. — тихо, на выдохе говорит Антон, и Арсений, так же слабо сжимая его запястье, отвечает: — Пойдём домой. Больше они не говорят ни слова, лишь Антон позволяет целовать себя время от времени, например в метро, на перекрёстке, пока горит красный, и ещё пару раз на улице, где везде были люди, но обоим было плевать. Придя домой, Антон первым отправляется в душ, желая смыть с себя хотя бы половину тех эмоций и чувств, что он испытывал сейчас. Его никогда так сильно не накрывало, он лишь может понять одно: Арсений целовал его. Целовал и, когда парень вышел из душа, обнял, а потом сам, так же молча, будто оба понимали друг друга без слов, помог обработать рану на левой ноге ещё раз, ведь бинты пришлось снять, принимая душ. Антон даже впервые ест приготовленную мужчиной пасту без всякого отвращения, просто чувствуя необходимость организма в пище и в принятии таблеток после неё. — Ты завтра уезжаешь. — за столом говорит Арсений, и эта фраза бьёт по сознанию, как булыжником по голове. Он на миг забыл, что это всё не навсегда. Что это всё не сон, а невыносимая реальность. Что он улетит домой один и вряд ли когда-нибудь сюда вернётся. Что он позволил целовать себя, и лишь на крохотную долю секунды почувствовать себя любимым. Последняя недоеденная порция пасты, что уже была поднесена ко рту с помощью вилки, с шумом падает обратно в тарелку, а сам Антон молчит. По прежнему молчит и думает, что произошло и как быть дальше. Он не хотел громкого звука от падения вилки на тарелку, не хотел настороженно-строгого взгляда в свою сторону, но еда больше в рот не лезла, как, кажется, и сама жизнь. Парень молча выпивает прописанные врачом таблетки и уходит к себе, запирая дверь и сожалея, что в ней нет замка. Он будто сейчас приходит в себя, хотя, возможно, ещё в храме Дебод знал ответ, но поддался чувствам и желанию, впервые за свои двадцать два года. Он позволил воспользоваться собой, как игрушкой. Позволил поиграть, приютить, простить, поцеловать и бросить, поскольку уже завтра того, что было сегодня, не повторится уже никогда. Это был как романтичный курорт, где смешно все люди находят «любовь», а потом через неделю бросают её, возвращаясь домой, где это уже остаётся приятным воспоминанием или забывается вовсе. Руки дрожат, тело ватой лежит на кровати, а глаза судорожно ищут рюкзак, где в потайном кармане лежит лезвие, ведь так хочется ощутить сейчас кровь, запах крови и щиплющую боль в ногах, только бы не пустоту, только бы не этот тяжёлый камень на душе. Он завтра уедет. И не вернётся сюда больше никогда.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!