Часть 8

Настоящее время; Земля-1610, Нью-Йорк, 2024 год. Солнце садится над Центральным парком, когда Мигель О’Хара падает с неба. Листья у ног Майлза начинают шевелиться и подниматься в воздух, предвещая появление межпространственного портала. Врата открываются вниз головой, в сорока футах над землей. Они мерцают и гудят нестабильно, будто вот-вот погаснут от малейшего дуновения ветра. И затем сам Человек-паук 2099 вываливается из них в открытый воздух, кувыркаясь в полете. Он падает прямиком в фонтан Бетесда. Чудо, что рядом никого нет, учитывая, что вечер августовский, теплый и душный, а воздух наполнен стрекотом цикад. Фонтан Бетесда украшен большой статуей ангела, возвышающейся над водой. Созданная в 1873 году, это элегантная фигура в струящихся одеждах с распростертыми крыльями, будто ловящими невидимый ветер. Майлз вспоминает, что читал что-то о библейском упоминании купальни Бетесда, которая, по легенде, обрела целебные свойства после благословения ангелом. Мигель врезается в статую ангела на пути вниз. Его плечо и голова пробивают одно из распростертых крыльев, когда он пролетает мимо, и оно рассыпается на куски, падая в воду. Всплеск от его падения в мелкую воду впечатляет — приличное количество воды выплескивается на брусчатку вместе с кувшинками. Мигель лежит на спине, почти полностью погруженный в воду, когда Майлз подбегает к нему. Он резко останавливается у края бассейна, чуть не ударив колени о мокрый камень. — Господи, Мигель! Какого черта?! — Майлз обрывает себя. Мигель подозрительно неподвижен. — Лайла, отключи его маску, пожалуйста. Маска Мигеля исчезает, открывая его лицо. Он без сознания. Майлз не знает, был ли он уже в отключке до падения или его вырубило при ударе о крыло. В любом случае, Майлз не хочет, чтобы тот утонул. Он вздыхает и заходит в прохладную воду, чтобы вытащить его, морщась, когда вода поднимается до колен. На дне фонтана лежат сотни монет. Угасающий солнечный свет красиво играет на их металлических поверхностях, а под ногами Майлза они скользят и перекатываются. Он думает, что наступить на столько чужих желаний — плохая примета. С другой стороны, куда хуже — позволить кому-то умереть прямо на них. — Давай, здоровяк, пошли. — Мигель лежит на спине, так что хотя бы лицо его не в воде. Майлзу совсем не хочется сейчас делать Мигелю О’Харе искусственное дыхание. Он подсовывает предплечья под мышки Мигеля и приподнимает его, чтобы вытащить к краю. Голова Мигеля безвольно запрокидывается на грудь Майлза, и тот замечает глубокую кровоточащую рану на линии роста волос. Точно травма головы. Майлз поднимает его так, чтобы верхняя часть тела Мигеля оказалась над водой, и начинает идти назад, стараясь не поскользнуться на монетах. Благодаря своей усиленной силе, он не считает Мигеля *тяжелым*, но тащить бесчувственное тело шестифутового девятидюймового Человека-паука чертовски неудобно. Они слишком на виду, чтобы Майлз мог использовать свои силы для переноски, так что волочение — единственный вариант. Майлз иногда забывает, насколько Мигель огромен. Они редко оказываются так близко, да и не разговаривали уже годы. При своем росте в 5’10" Майлз не низкий, но рядом с массивным Мигелем он чувствует себя хрупким и маленьким. Спина и ноги Мигеля грубо скребутся о край каменного бассейна, когда Майлз вытаскивает его, и он морщится, мысленно извиняясь. Надеюсь, Мигель был без сознания и не почувствовал этого. Наконец, Майлз полностью вытаскивает его из фонтана, не избежав при этом собственного промокания. Он аккуратно укладывает Мигеля на брусчатку, стараясь не уронить ему голову. Легко похлопывает по лбу, пытаясь привести его в чувство. — Эй! Кто-нибудь дома? Перерыв на сон закончен, чувак. Глаза Мигеля остаются закрытыми. Майлз кладет руки на его плечи и трясет сильнее. Ничего. — Давай же, — умоляет Майлз, — ты начинаешь меня пугать, здоровяк. — В горле начинает клубиться тревога. Он прикусывает короткий ноготь и внимательнее осматривает повреждения. Мигель покрыт длинными глубокими ранами, включая ту, что на лбу. Крови на нем не так много, но когда Майлз оглядывается на воду, она окрашена в красный. Серьезно красный. На том месте, где лежал Мигель, плавает большое кровавое облако. Майлз смотрит на свою одежду — и она тоже вся в красном. *Черт*. Мигель, вероятно, потерял много крови, плюс травма головы. Майлз не знает, как долго он истекал, но то, что раны до сих пор не свернулись, тревожит. Майлз не готов справляться с такими повреждениями. Больница неизбежна — Мигель не в состоянии прыгнуть обратно в медицинское крыло Общества Пауков. Может, вызвать Uber? Нет, он не хочет заталкивать Мигеля в такси. Майлз также беспокоится о травме головы, так что лишний раз тревожить позвоночник — не вариант. И то, что Мигель все еще без сознания, тоже тревожно. Большинство Пауков быстро оправляются от травм головы — их сложно вырубить надолго. Скорая — единственный выход. Убедившись, что в легких Мигеля нет воды (для этого достаточно просто послушать его дыхание — ровное и глубокое), Майлз набирает 911 и ждет. Он садится на корточки рядом с неподвижным телом, но все это время держит пальцы на пульсе. Сердце бьется ровно, хотя и медленно. Нижняя часть острого подбородка Мигеля теплая и мягкая под пальцами Майлза. Когда приезжают парамедики, они задают раздражающе много вопросов. — Вы его знаете? — Нет. — Вы видели, что произошло? — Нет. — Как он сюда попал? — Не знаю, я просто нашел его. — Почему он мокрый? — Он был в фонтане. Похоже, они принимают тот факт, что Майлз либо не может, либо не хочет давать больше информации, и после проверки жизненных показателей грузят Мигеля на носилки и в скорую. Они даже не комментируют его странный красно-синий костюм. Один из них все же поднимает бровь, когда Майлз влезает в заднюю часть скорой, оставляя за собой капли воды и крови. — Я думал, вы не знаете этого человека? — Не знаю. Но это не значит, что я не хочу убедиться, что с ним все в порядке. — Он бросает на них вызов, словно ожидая возражений. Парамедики просто пожимают плечами и продолжают заниматься… чем там обычно занимаются парамедики. Много суеты, перевязок, беспокойства о травме головы. Они не выглядят обеспокоенными серьезными осложнениями, потому что зрачки Мигеля реагировали нормально. В задней части скорой довольно тесно. Четверо взрослых (один из них — почти гигантского роста) — не оставляют много места для дыхания. Майлз прижат к правой стороне у стены и вынужден вжиматься в нее, чтобы не мешать движениям парамедиков. Носилки недостаточно длинные для ног Мигеля, так что его ступни нелепо свисают с края. Будь он на дюйм-другой выше, двери скорой не закрылись бы. Парамедики начинают разрезать верхнюю часть костюма Мигеля, от бедер и выше. Майлз морщится, когда видит масштаб повреждений. Мигель покрыт глубокими царапинами, будто его терзал велоцираптор. Крупные синяки опоясывают ребра и плечо, а рука сломана. Майлз не может сказать, от чего остальные повреждения, но он почти уверен, что сломанная рука и часть синяков — от падения на статую ангела. Они приезжают в больницу, и Мигеля везут внутрь. Майлз идет с ним, потому что не знает, что еще делать. Он ждет в коридоре, пока его не долечат, и ломает голову, пытаясь найти объяснение странному и внезапному появлению Мигеля. Зачем пришел в 1610? Почему Майлзу не сообщили? Почему Мигель сражался один? Что он вообще делал? Судя по повреждениям, то, с чем он дрался, дало ему серьезный отпор. Мигель должен был вызвать подкрепление задолго до того, как получил такие травмы. Все это сбивает с толку. Желудок Майлза сжимается, когда он вспоминает важную деталь. Сняли ли с Мигеля часы? Он вскакивает и уже готов рвануть в палату, когда дверь открывает врач. Майлз чуть не сбивает ее с ног, резко останавливаясь и упираясь руками в дверной косяк. Она довольно миниатюрная и смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Проведаете друга, полагаю? Майлз несколько раз открывает и закрывает рот, прежде чем находит ответ. — Эм… да. Он…? — Он замолкает. Она закрывает за собой дверь и отводит его на пару шагов. — С ним все будет в порядке. Мы вправили сломанную руку и зашили раны. Он уже приходит в себя, но за ним нужно понаблюдать как минимум до завтра. *Не вариант*, — думает Майлз. Мигель, скорее всего, начнет заживать в течение часа. К завтрашнему дню его состояние улучшится настолько, что будет выглядеть так, будто он лечился несколько дней. Им нужно убраться отсюда до этого. Не говоря уже о том, что у Майлза нет денег на больничные счета (спасибо, американская система здравоохранения), и он сомневается, что у Мигеля есть межпространственная страховка. Майлзу нужно было лишь, чтобы кто-то обработал самые серьезные раны и остановил кровотечение, чтобы Мигель мог исцелиться сам. Какими бы ни были их разногласия, Майлз не хочет, чтобы парень умер. Врач продолжает: — Мы были уверены, что у него сотрясение, учитывая, что он был без сознания. Но, по какому-то чуду, его нет. Я никогда не видела ничего подобного. Но мы дали ему обезболивающее, так что он немного заторможен. — Она указывает на дверь. — Можете зайти, если хотите. Майлз кивает и проходит мимо нее. Мигель лежит на больничной койке. На нем больничный халат, и, к счастью, часы все еще на левом запястье. Хотя экран разбит вдребезги. Вероятно, сломался при падении в фонтан. На правой руке — гипс от кисти до чуть ниже локтя. Чудо, что часы не сняли. Майлз предполагает, что рядом не было ран, которые потребовали бы их снятия. Скорее всего, они просто не знали, как это сделать. Часы устроены так, чтобы их нельзя было легко снять — для этого понадобилась бы пила. Майлз даже не представляет, что бы они сделали, если бы Мигель начал неконтролируемо глючить прямо перед медиками. Мигель в сознании — едва — и щурится в потолок. Когда Майлз заходит, он медленно поворачивает голову на звук открывающейся двери. Ровные гудки кардиомонитора наполняют тишину. Майлз останавливается у изножья кровати, опираясь руками на перекладину. Мигель слегка хмурится и медленно моргает, раз, два, три, как большой кот. Его брови сдвигаются чуть сильнее. — Майлз? — Его глаза медленно скользят по комнате, затем возвращаются к Майлзу. — Что ты здесь делаешь? — Он смотрит на себя и, кажется, впервые осознает, что находится в больнице. — Какого черта я здесь? — Его растерянность почти умиляет. Мигель явно не в себе. Майлз только пожимает плечами. — Это мое измерение. Что *ты* здесь делаешь? Мигель слишком долго думает. — Я… мой девайс сломался. Лайла отправила меня сюда. Это ничего не проясняет. Майлз решает пока оставить это. Похоже, Мигелю вкололи что-то серьезное, потому что он явно не в своем уме, и попытки ответить на вопросы, кажется, вызывают у него головную боль. Майлз подходит к стулу у кровати и плюхается на него. Полуприкрытые глаза Мигеля лениво следят за ним. — Это ты отвез меня в больницу? — Ты истекал кровью, у меня не было выбора. — А. Понятно. Мигель хмурится еще немного, прежде чем его глаза снова закрываются. — Мне нужно… выбраться отсюда… пока не заметили… — Я уже об этом позаботился, чувак. Ты просто отоспись, пока лекарство не выветрится… Тихий храп прерывает Майлза. — …Ладно. Постарайся не умереть во сне. *** Мигель спит еще три часа. Майлз достает из сумки скетчбук и материалы, чтобы скоротать время. Он как раз рисовал в парке, когда Мигель ворвался в его измерение, и хочет закончить набросок, пока образ цветов не стерся из памяти. Через несколько минут он заканчивает и перелистывает на новую страницу. Он ерзает на стуле, подтягивая ноги к груди. Больничные стулья чертовски неудобны — левая нога уже начинает неметь. За неимением чего-то более интересного для рисования, он начинает набрасывать Мигеля. Он рисует его таким, какой он сейчас — без сознания в больничной койке, со всеми травмами. Мигель чертовски приятен для рисования — выразительные скулы, глубоко посаженные глаза, полные губы. Мечта художника. Майлз не позволяет этой мысли полностью оформиться. Просто в этой скучной больничной палате больше нечего рисовать, вот и все. Голова Мигеля повернута в сторону Майлза, длинные ресницы отбрасывают тени на щеки. Его здоровая рука лежит на животе, и он спит спокойно, несмотря на травмы. Он не шевелится, если не считать едва заметного подъема и опускания широкой груди. Ночь тянется. Тишину прерывают только гудки аппаратуры и скрип карандаша Майлза. На часах телефона — чуть больше трех ночи. Солнце взойдет меньше чем через три часа, но Майлз совсем не чувствует усталости, запертый в тихом, мирном пузыре палаты Мигеля. Карандаш Майлза замирает. Легкое покалывание пробегает по задней части шеи, и это похоже на его паучье чутье, но… не совсем. В этот момент Майлза охватывает ощущение, что он на пороге чего-то. Назовешь это интуицией или чем-то еще — это отчетливое чувство, лежащее за гранью обычного восприятия, что что-то необратимо изменилось. Как смена направления ветра или заряд в воздухе перед первой каплей дождя, перед первым ударом молнии. Мигель просыпается — резко, глаза распахиваются, голова отрывается от подушки, будто его что-то напугало. Обезболивающее явно начинает отступать, не справляясь с ускоренным метаболизмом мутанта. Мигель озирается, быстро моргая. Он щурится, замечая Майлза, сгорбившегося в кресле. — Что ты все еще здесь делаешь? — Его голос низкий и хриплый от сна. — Ты мог уйти часами раньше. Майлз заканчивает штриховку волос нарисованного Мигеля. — О, я знаю. Просто люблю рисовать людей в кризисе. — Он поворачивает скетчбук, показывая страницу. Майлз добавил мультяшные «ззз» над головой Мигеля и не забыл про темные круги под глазами. — Видишь? Это ты. — Майлз усмехается. Мигель фыркает и закатывает глаза. Он плюхается обратно на матрас. — Хватит дуться. Я тебе одолжение делаю. — Я не *дуюсь*, придурок. — Мигель хватает подушку здоровой рукой и швыряет в Майлза. Должно быть, лекарство еще действует, потому что бросок отвратителен. Майлзу даже не нужно шевелиться — подушка врезается в стену у его головы. — Очень зрело, — парирует Майлз. Уголок его рта против воли дергается вверх. Его внезапно переносит в тот день пять лет назад в лифте, когда Майлз случайно выдал контактное имя Мигеля. *Очень зрело*, — сказал тогда Мигель, казавшийся таким высоким и внушительным. Сейчас он не выглядит таким страшным. Майлз захлопывает скетчбук и засовывает его в рюкзак. — Серьезно, нам нужно выбираться отсюда. Я пойду поищу тебе одежду, если только ты не хочешь выйти отсюда в этом халате. Мигель делает неопределенный жест «ну давай» и возвращается к разглядыванию потолка. Майлз направляется к двери и становится невидимым прямо перед тем, как переступить порог. Ему приходится немного побродить, прежде чем он находит кладовку с больничной одеждой. Он не удивлен, что там только одноразовые вещи, но это лучше, чем ничего. Он берет верх и низ самого большого размера и возвращается в палату. Большую часть пути ему приходится ползти по потолку, чтобы его не сбили больничной каталкой или реанимационной бригадой. Когда Майлз возвращается, Мигель снова выглядит сонным, но все еще в сознании. Он швыряет одежду ему на грудь, и Мигель вздрагивает, когда та падает, быстро моргая. — Просыпайся, соня. Нам пора. Майлз разворачивается и выходит в коридор, чтобы дать Мигелю пару минут на едине. Через несколько минут, когда Мигель переоделся, они обсуждают план. — Ты можешь карабкаться по стенам в таком состоянии? — спрашивает Майлз. — С такой рукой — нет. — Хмф, ладно. Придется выкрасть тебя обычным способом. Оказывается, сбежать из больницы не так уж сложно. Уже глубокая ночь, так что в коридорах почти никого нет. Все сводится к тому, чтобы дождаться, пока путь будет свободен, и выйти через черный ход. У Мигеля нет обуви, так что Майлз вызывает Uber. Поездка проходит в странном молчании: стоит ли болтать о пустяках? Стоит ли Майлзу требовать объяснений, что вообще происходит? Но когда он смотрит на Мигеля, тот кажется на грани сна. Мигель развалился на сиденье, запрокинув голову на подголовник. Он настолько высок, что даже в таком положении спинка сиденья ему мала. Длинные ноги поджаты, чтобы уместиться перед ним. Он выглядит так, будто сидит в кресле, предназначенном для детей, а не для взрослых. Майлз задается вопросом, как Мигель вообще передвигается в мире, где ничто не рассчитано на его габариты. Без слов Майлз наклоняется, чтобы подвинуть переднее пассажирское сиденье вперед, насколько это возможно. Они оба сидят сзади, так что никто не пожалуется. Ноги Мигеля слегка распрямляются, расслабляясь в новых нескольких дюймах пространства. Он ничего не говорит, но его глаза приоткрываются, и они с Майлзом ненадолго встречаются взглядом, прежде чем снова закрываются. Майлз где-то читал, что кошки выражают признательность людям с помощью морганий. Может, Мигель делает то же самое? Эти сонные моргания под действием обезболивающего напоминают Майлзу львов в зоопарке, дремлющих на солнце. Водитель высаживает их перед домом Майлза — десятиэтажным зданием 1920-х годов с традиционными нью-йоркскими пожарными лестницами. Лифт сломан, но, к счастью, Майлз живет на пятом этаже, так что тащить полубессознательного варианта Человека-паука по лестнице не придется. Мигель справляется с подъемом достаточно легко, хотя и держится здоровой рукой за перила для равновесия. Когда Майлз открывает дверь в свою квартиру, Мигель оглядывается с любопытством. Майлз может позволить себе аренду двухкомнатной квартиры только потому, что родители Ганке владеют ею — он уверен, что они занижают арендную плату как минимум на 500 долларов. Родители Ганке обожают Майлза и готовы на все, чтобы сохранить его хорошее влияние на их сына. Дверь закрывается с легким стуком. Майлз поворачивает замок, затем протискивается мимо Мигеля, чтобы провести его в комнату Ганке, по пути бросая ключи на прихожую. Он благодарит всех богов, которых знает, что заставил Ганке убрать свой внушительный бардак и сменить постельное белье перед отъездом в Корею. — Так, Ганке уехал на пару недель. Можешь взять его комнату, наверное. — Ганке? — Мой сосед. — А. Разве не сложно… заниматься делами Человека-паука, если живешь с кем-то? — Он уже в курсе. Узнал, что я Человек-паук, примерно… — Майлз делает паузу, вспоминая хронологию, — через день после укуса. Так что этот корабль давно уплыл. Брови Мигеля слегка сдвигаются. — Понятно. — Он смотрит на себя. — У тебя есть что-нибудь, что я мог бы надеть? Майлз смотрит на Мигеля с недоверием. — Эм… простыни? Мигель стонет и запрокидывает голову. — Майлз, серьезно, если мне придется носить этот одноразовый хлам еще минуту, я сам сдеру с себя кожу. — Я серьезен! Ты себя вообще видел? Ганке ненамного больше меня, шансы найти что-то в этой квартире, что тебе подойдет, практически нулевые. — Ты просто *посмотри*? — капризничает Мигель. Они десять секунд меряются взглядами, прежде чем Майлз сдается. — Ладно. Дай минутку. Он раздраженно шагает в кладовку с бельем и перебирает корзину Ганке с чистыми вещами. Останавливается на больших шортах для баскетбола, которые на Ганке спускаются ниже колен. Может, сойдут — Мигель, наверное, стройнее Ганке в талии, если задуматься. Он выскакивает из кладовки и швыряет шорты в Мигеля, который ловит их на лету. Осматривает и, кажется, находит приемлемыми, потому что не проявляет никакой реакции. Майлз заходит в свою комнату и останавливается. Со шортами было просто. Он действительно не думает, что у него есть что-то, что подойдет на эти чертовски огромные плечи Мигеля. Серьезно, кто ему разрешил так вырасти? Он начинает рыться в ящике с футболками, скорее для вида, чем действительно надеясь что-то найти. Майлз знает, что у него есть — шансов нет. Он уже собирается сказать Мигелю, что тому придется обойтись без футболки, когда замечает ее на кровати. Это его ночная футболка, брошенная в смятом виде с утра. Майлз спал в ней, потому что продавец случайно прислал 3XL вместо M, и она была нелепо велика. Это, без сомнения, самая большая вещь в квартире. Майлз поднимает ее и расправляет. Проверяет на запах. Пахнет только его дезодорантом — стирал два дня назад. Разглядывает принт на груди. Он почти швыряет ее обратно на кровать, готовый сказать Мигелю, что ничего нет. Ненадолго задумывается, прикусывая щеку изнутри. Затем сминает ее, разворачивается и возвращается в прихожую. Как бы то ни было. — Вот. Это все, что у меня есть. — Он швыряет ее в Мигеля с такой силой, что это, наверное, невежливо. Футболка ударяется в грудь Мигеля со звуком «фьють» и почти падает к его ногам, прежде чем он ловит ее. Разворачивает и держит за рукава. Проходит несколько секунд, пока он рассматривает футболку. — Кто это? — спрашивает Мигель. Майлз ожидал осуждения. Подколов, может быть. Колких комментариев. Он щурится. — Что? Мигель поворачивает футболку принтом к Майлзу. — Кто это? Она знаменитость? Он не верит своим ушам. — *Она знаменитость* — ты вообще читать умеешь? Это *Бейонсе*, Мигель. Ну знаешь, лучшая исполнительница нашего поколения? Ее имя написано прямо сверху заглавными буквами. Действительно, так и есть. В верхней части черной футболки, прямо под воротником, золотыми буквами выведено «BEYONCÉ» поверх нескольких изображений певицы. Футболка лимитированная, и Майлз гордится тем, что достал ее, даже если не того размера. Мигель все еще серьезно рассматривает футболку. Его голова слегка наклоняется. — Сестра Соланж? — *СЕСТРА СОЛАНЖ* — Майлз обрывает себя, проводя руками по лицу. — Ладно, что за хрень творится в 928-м, что ты знаешь Соланж, но не Бейонсе? Мигель моргает на него. — Я не особо разбираюсь в музыке начала XXI века, но у Соланж карьера была успешнее. Кажется, ее сестра ушла из бизнеса после распада Destiny’s Child. Может, вышла за Джей Зи, но я не помню точно. Какого черта. Слушать, как Мигель серьезно объясняет карьеру (или ее отсутствие) Бейонсе с Земли-928 — не то, чем Майлз планировал заниматься сегодня. Он пощипывает переносицу. — Ладно, думаю, это не так уж важно. Надень футболку или нет, мне плевать. Просто… никогда не называй мое время «началом XXI века», это заставляет меня чувствовать себя очень странно и… старым, окей? — Но это просто название периода… — Заткнись, — перебивает Майлз. — Тебе нужно поспать и перестать нести чушь. — Он указывает на Мигеля обвиняющим пальцем. — Мы поговорим о том, почему ты здесь, завтра. Комната Ганке вон там. Спокойной ночи. Майлз разворачивается и мчится в свою комнату, хлопая дверью. Прислоняется к ней спиной и тяжело вздыхает. В открытое окно врывается прохладный ветерок. Он подходит, чтобы закрыть его, ругаясь, когда оно, как всегда, застревает. Наконец, ему удается захлопнуть его с громким стуком. Скинув свитер, он падает на кровать. Он не включает свет, но его улучшенное зрение позволяет видеть все идеально, так что в этом нет смысла. Что Мигель делал в 1610? Что привело его в такое состояние? В груди Майлза поднимается раздражение. За пять прошедших лет Мигель ни разу не ступал на Землю-1610. Майлз четко дал понять свои пожелания, и Мигель всегда их уважал. До сегодняшнего дня. 1610 — дом Майлза, его ответственность, его безопасное место. Никто не входил сюда без его явного разрешения. Майлз провел черту, и она соблюдалась как священная. Если Мигель пришел сюда сейчас… что-то не так. Лучше бы так и было. Иначе завтра Мигеля выставят за дверь, травмы или нет. **Майлз переворачивается на бок и подтягивает колени к груди.** Чёрт, как же хочется пить. В комнате нет воды — придётся идти на кухню и рискнуть нарваться на Мигеля. Он колеблется. Сможет ли он выдержать ещё один странный разговор с ним? Пока он взвешивает, стоит ли мучиться от жажды до утра, сквозь стену раздаётся громкий храп. Майлз замирает. Это…? Следующий храп, уже безошибочный, подтверждает догадку. Ну что ж. Похоже, можно выйти. Он встаёт и на цыпочках пробирается к двери, приоткрывая её с осторожностью. Вздрагивает, когда петли тихо скрипят. Вздрагивает снова, когда под его ногой предательски скрипит половица. Храп не прекращается. Майлз мысленно даёт себе подзатыльник. Это *его* дом, *его* измерение. К чёрту сон Мигеля. Он буквально впрыгивает на кухню, даже не пытаясь идти тихо. Достаёт из холодильника банку «Пепси», с хлопком открывает её и жадно выпивает половину. Затем оглядывается на дверь Ганка. Она всё ещё открыта. Подкравшись, он заглядывает внутрь. Мигель раскинулся на спине, как морская звезда, глубоко спящий. Он даже не утрудился залезть под одеяло. Майлз едва сдерживает смех при виде того, как его ноги свисают с кровати добрых на двадцать сантиметров. Ему приходится прикрыть рот рукой, когда очередной чудовищный храп вырывается из носа Мигеля. Разворачивается, разблокирует телефон и переключает камеру в режим селфи. На фото — Мигель в бессознательном состоянии на кровати, а на переднем плане — Майлз с выражением крайнего недоумения на лице. Он отправляет снимок в общий чат, и ответы приходят мгновенно. **Питер (199999):** Эм?????? **Гвен (65):** Я никогда в жизни не была так сбита с толку. **Хоби (138):** ЛОООООЛ **Пав (51010B):** Он медитирует, ребят. **Хоби (138):** Он откинулся. **Пав (51010B):** Шавасана 100. **Гвен (65):** Намасте. **Питер (199999):** Майлз, ты его реально прикончил? **Майлз (1610):** Хз, он просто объявился. **Майлз (1610):** Точно ещё живой. Майлз отрывается от телефона, услышав новый храп. Видимо, у него совсем смерти не боязно, потому что он крадётся ближе. — Псссст. Мигель даже не шелохнулся. — Эй. Ещё один храп. Решив, что опасности нет, Майлз медленно, *очень* медленно ставит наполовину полную банку «Пепси» Мигелю на лоб. Убедившись, что она не опрокинется, отходит. Делает ещё один кадр, на этот раз крупнее, и снова швыряет в чат. Тот мгновенно взрывается потоком эмодзи «ржунимагу» и «черепов». Майлз хихикает про себя и выключает экран. Забирает банку с лба Мигеля. Наклоняет голову, разглядывая спящего Человека-паука. — Я слышал, ты страдаешь бессонницей, так что это сюрприз. Наверное, тебя конкретно накачали, да? Чем это тебя угостили — оксикодоном? Мигель не отвечает. И впервые за этот вечер в груди Майлза вспыхивает крошечная искорка беспокойства. Он пытается её задавить, но она только разгорается. Последний вопрос вырывается шёпотом. — Что с тобой случилось, Мигель? --- Майлз просыпается от солнечных лучей, бьющих прямо в лицо. Учитывая его потребности как Человека-паука в доступе к окнам, Ганк великодушно уступил ему комнату с самыми большими окнами, за что Майлз ему вечно благодарен. Сейчас всего девять утра, но он сразу идёт в душ и одевается. Ему не по себе от присутствия Мигеля О’Хары в его пространстве, и он не настолько расслаблен, чтобы разгуливать перед ним в пижаме. В носках он выходит в гостиную, по пути заглядывая в комнату Ганка. Мигель всё ещё спит, но храпит уже не так громко — если это признак того, что сон стал менее глубоким, значит, скоро проснётся. Майлз наливает себе миску хлопьев и ставит кофеварку, и если он случайно наливает кофе на две чашки… делает вид, что так и задумано. Ну а если Мигелю вдруг захочется кофе — по крайней мере, не пропадёт. Как будто почуяв запах, мужчина вываливается из комнаты Ганка, щурясь от утреннего света. Похоже, он не понимает, куда идти, потому что замирает посреди гостиной, озираясь с любопытством. Взятая напрокат футболка сидит на нём на удивление хорошо. Майлз ёрзает на стуле — по всей квартире разбросаны следы его присутствия: рисунки на стенах, фотографии с Ганком, друзьями и семьёй. Ему не нравится, что его жизнь выставлена перед Мигелем так откровенно. Не в силах вынести этот осмотр, Майлз нарушает тишину, чтобы отвлечь его. — Итак, тёмный властелин восстал. Мигель слегка вздрагивает и резко поворачивает голову к Майлзу. Тот едва сдерживает ухмылку при виде его растерянного лица — он-то думал, Мигель уже заметил его, сидящего у кухонной стойки. Всё время забывает, что у того нет паучьего чутья. Майлз не может удержаться от соблазна подразнить его. — У тебя слюня на лице. — Он указывает на подбородок Мигеля. Там ничего нет, но Майлз внутренне хихикает, когда тот начинает вытирать несущественные следы. Мигель бросает на него убийственный взгляд. Майлз решает предложить перемирие. — Кофе есть, если хочешь. — Кивает на кофеварку. Тот молча идёт на кухню. Останавливается и оглядывается на Майлза. — Кружки в шкафу слева. Мигель открывает нужный шкаф, берёт первую попавшуюся, наливает себе и, похоже, не зная, куда деться, садится напротив Майлза. Тот не может не отметить, что волосы Мигеля всё ещё выглядят безупречно. Когда он заглядывал к нему в комнату, тот лежал в той же позе, что и прошлой ночью. Неужели не шевелился всю ночь? Майлз вспоминает, как Гвен впервые описала Мигеля как «вампира-Человека-паука», и усмехается про себя при мысли, что он спит неподвижно на спине, как вампир. Не хватает только гроба. — Что-то смешное? — впервые за утро раздаётся голос Мигеля. Майлз стирает улыбку с лица. — Нет. — Прочищает горло и выпрямляется. — Вообще-то, нет. Совсем нет. — Пристально смотрит на Мигеля, и тот выдерживает взгляд без дрожи. — Тебе нужно объяснить, что ты здесь делаешь. И объяснение должно быть хорошим, иначе вышвырну тебя на улицу. Мигель закатывает глаза. — Уверяю тебя, это не дружеский визит… — Тогда что это? — вырывается у Майлза. Челюсть Мигеля сжимается. — Мой девайс сломался. Я чуть не застрял в другом измерении, и энергии хватило только на один прыжок. Твоё измерение было ближайшим. Я… — Его взгляд падает на кружку. Большие руки обхватывают её, делая посуду крошечной. Он глубоко вздыхает. — Прости, что появился без предупреждения. Я знаю, что здесь нежеланный гость. Майлз откидывается назад, застигнутый врасплох извинениями. Выдыхает. — Ладно. — Переваривает информацию, отхлёбывает кофе для храбрости, уставившись в гранит столешницы. Барабанит пальцами. — Ладно, — повторяет. — Мой девайс сейчас глючит, так что я вызову Джесс, чтобы она тебя забрала. — Начинает тыкать в часы, но вздрагивает, когда Мигель резко вскакивает, откидывая стул с оглушительным скрипом. — НЕТ, не надо! Майлз замирает, ошарашенный этим воплем. Они смотрят друг на друга в полной тишине, оба с круглыми глазами. Звонок проходит, и Мигель ныряет за кухонный остров, вне зоны видимости. Но он явно не успел. — Привет, Майлз! Как дела? Это… — Её лицо искажается яростью. — *Мигель О’Хара*. Немедленно выйди. Мигель медленно поднимается, не отрывая взгляда от пола. — Привет, Джесс. — Не «привет» мне, подлый ублюдок. Какого чёрта ты делаешь в 1610? Я же конфисковала твой девайс. Майлз переводит взгляд на Мигеля, который всё ещё избегает её глаз. Никогда не видел его таким пристыженным. Значит, ему нельзя было прыгать по измерениям? Смотрит на его часы. Теперь, когда он присмотрелся, замечает, насколько они отличаются от стандартной модели. — Ну, у меня был… запасной? Джесс скрещивает руки. — Очевидно. Я удивлялась, почему система вчера глючила — значит, ты решил самовольно попрыгать по вселенным и влип? Мигель зажмуривается, потирая переносицу. — В общем, да. Если бы ты открыла портал, я был бы признателен. — Нет. У Майлза ёкает в животе, и он возмущённо поворачивается к проекции. — Эй, чего? Этот тип не останется здесь, забери его к себе и разбирайтесь сами! Джесс смотрит на Майлза. — Прости, Майлз, но этот гений, — тычет в Мигеля, — должен быть в отпуске. Очевидно, ему нельзя доверять, так что он остаётся там, где у него не будет доступа к другому девайсу. Майлз и Мигель говорят одновременно: — Нет! Джесс, *пожалуйста*. Я сделаю всё, что скажешь, просто дай мне вернуться в 928… — Это не приют для бездомных, почему *я* должен с ним возиться… — Эй! Не будь мудаком! — Сам мудак! Это *моя* квартира, придурок! — ЗАТКНИТЕСЬ! — орёт Джесс, и оба замолкают, шокированные. — Майлз, прости, что на тебя свалили это. Мигелю не обязательно жить у тебя, я не стала бы тебя просить. Где он будет и что делать в 1610 — не твоя забота. Ему просто нельзя покидать это измерение, пока отпуск не закончится. Это *медицинское предписание*. — Бросает на Мигеля убийственный взгляд. Вздыхает. — Я ожидала от тебя большего, Мигель, правда. Это для твоего же блага. Не подводи меня снова. — Отключается. Наступает тишина. Майлз поворачивается к Мигелю с ухмылкой. — Ты *влип*, — поёт, растягивая слово. — Заткнись. — Мистер Большой Плохой Человек-паук 2099 отправлен в угол, да? Мигель резко оборачивается. — Майлз, сейчас происходит серьёзное дерьмо, ты даже не представляешь… — Эй, остынь! — Майлз поднимает руки. — Я просто прикалываюсь, чувак. Всё норм. Хотя это *совсем* не «норм». Но Майлз чувствует — что-то не так. Медицинский отпуск звучит серьёзно. Никогда не видел Мигеля таким отстранённым и странным. Значит, случилось что-то плохое. *Очень* плохое. Майлз думает о том, чтобы выгнать его, и сразу корит себя. Какой же он тогда Человек-паук, если оставит коллегу на улице? У Мигеля даже нет обуви — только сломанные часы и пижамная футболка Майлза. Он может его не любить, но не настолько же он мудак. Пишет Джесс: **Майлз (1610):** Можешь прислать вещи Мигеля? У него нет одежды. **Майлз (1610):** И обуви. **Майлз (1610):** Вообще ничего. **Джесс (616C):** Для стабильности измерений нельзя перебрасывать много вещей. Пришлю паучье-телефон — сможет купить что надо (у вас в 1610 Apple Pay? Совместим). **Майлз (1610):** Да. **Майлз (1610):** И обувь тоже, плиз, мою он не натянет. **Джесс (616C):** Ок. Через мгновение открывается крошечный портал, и из него выпадает телефон и пара чёрных кроссовок. Мигель ловит телефон в воздухе, прежде чем тот упадёт, но позволяет обуви грохнуться на пол. Майлз, заинтересованный стилем будущего, разглядывает кроссовки. Ничего особенного — выглядят как обычные Yeezy или Jordan. И они *огромные*, потому что Мигель *огромный*. Бросает взгляд на его босые ноги. Да. Очень большие. Неожиданно замечает, что у Мигеля довольно изящные лодыжки. Странное наблюдение, и оно застаёт Майлза врасплох. Отбрасывает мысль, но она всё равно застревает в голове: *У Мигеля О’Хары красивые лодыжки*. Его размышления прерывает голос Мигеля. Судя по тону, это не первая попытка привлечь внимание. — Эй. Йо. Алло??? Где тут вай-фай? — Чё? Мигель тычет телефоном Майлзу в лицо. — Вай-фай. Какой? — А. «GLMJM2024». Пароль тот же, но строчными. Мигель вбивает данные без лишних вопросов. Видимо, подключается, потому что больше не спрашивает. Живот Майлза предательски урчит. Хлопьев было недостаточно. Придётся брать сэндвич в ближайшей лавке. — Ты голодный? — спрашивает он. Мигель не отрывается от телефона. — Наверное. Майлз встаёт и направляется к двери. — Я пойду перекушу. Идёшь или нет, но тут есть нечего, так что… Мигель, похоже, понял намёк, потому что поднимается и натягивает кроссовки. Внутренний кроссовочный маньяк в Майлзе умирает, когда тот даже не развязывает шнурки, а просто засовывает ноги внутрь, мну задники. Майлз стискивает зубы, чтобы не сказать чего-нибудь глупого. *Внутренний покой, Майлз. Внутренний покой.* Прогулка до лавки проходит на удивление комфортно. Тёплый августовский день, солнце ещё не палит. Пока Майлз не портит всё, потому что он безбашенный идиот. — Ты знаешь, что храпишь, как трактор? Мигель хмурится, но не отводит взгляда от дороги. — Я не храплю. — Ещё как. Я слышал через стену. Вся квартира дрожала. — Я не храплю, — повторяет Мигель. — Кто-нибудь да сказал бы. Особенно мой брат. У Мигеля есть брат? Майлз откладывает эту информацию на потом. Когда он смотрит на него, то видит искреннее недоумение. Может, он правда не знал? Майлз пинает камешек на тротуаре. — Ну, может, тебе стоит провериться. Похоже на искривлённую перегородку или что-то такое. Останавливается у перехода и кладёт руку на грудь Мигеля, чтобы тот не шагнул под машину. Тот сразу замирает. Мигель задумчиво хмурится, засовывает руки в карманы шорт. — Я… сломал нос несколько лет назад. Может, из-за этого. Извини, если мешал спать. — Смотрит в землю. — О… — Майлз поднимает на него глаза. — Почему не проверился тогда? Загорается зелёный, они идут дальше. Мигель избегает его взгляда. — В тот день было… много дел. Врачи в медотсеке были перегружены, у людей травмы куда серьёзнее. Майлз переваривает информацию. Единственный раз, когда медотсек был забит, — пять лет назад, после Спота. Если бы что-то ещё отправило столько Пауков на лечение, он бы знал. Потом всплывает воспоминание, и в груди что-то сжимается. Поезд, погоня, ощущение, как он врезался локтем в лицо Мигеля, раз за разом. Затем лёгкий хруст в последний момент, перед тем как тот сбросил его. Стыд накрывает с головой за то, что затронул эту тему, и он замолкает. К счастью, впереди показывается лавка, и разговор заканчивается сам собой. Дверь звенит, когда Майлз заходит внутрь, и приглушённая поп-музыка доносится с улицы. Они заходят, и Мигель оставляет Майлза, направляясь к полкам — видимо, за зубной щёткой. Из-за прилавка раздаётся голос: — Майлз, братан! Чё надо, кореш? — Из-за витрины появляется парень с дредами. Тянется через стойку, и Майлз бьёт ему по руке с ухмылкой. — Прив, Ричи. Два сэндвича с беконом, яйцом и сыром, ок? Мой — с двойным сыром, как обычно. Ричи начинает готовить, ловко орудуя лопаткой. — Без проблем, кореш. — Косится на Мигеля, который разглядывает банки с «Монстром». Переходит на испанский: — Где ты этого *гринго* откопал, Майлз? Он твой сахарный папочка, что ли? За долю секунды Майлз видит, как у Мигеля глаза лезут на лоб, и они в ужасе переглядываются. Мигель роняет банку, и вся стопка с грохотом летит на пол. Он хватает несколько штук и начинает судорожно ставить их обратно, скрываясь за стеллажом. Майлз чувствует, как душа покидает тело, а внутренности превращаются в жижу из стыда и ярости. Никогда ещё он не хотел умереть так сильно. — *Ричи!* — шипит по-английски. — Можешь хоть раз не быть придурком?! Он не… мы не… Хватается за волосы, сжимая их в кулаках, чтобы выпустить пар. Мигель появляется снова, видимо, закончив укладку. Майлз смотрит, как тот подходит к кассе, окидывая Ричи взглядом сверху вниз. — Ты кого *гринго* назвал, малыш? Его беглый испанский заставляет Ричи позеленеть. Тот поворачивается к Майлзу и шепчет так, что Мигель точно слышит: — *На нём твоя пижама, Майлз.* Боже, убейте меня. — Он… эм… снимает комнату у Ганка. Пока тот в Корее. — Кашляет в кулак. — Да. Он мой… — Смотрит на Мигеля. Тот смотрит в ответ. — Он мой… коллега. Ричи молча протягивает сэндвичи. Майлз выхватывает их с убийственным взглядом. — Я не плачу за это, псих. Твой комментарий стоит недели бесплатных завтраков. Ричи только кивает, сжимая губы и старательно не смотрит в сторону Мигеля. Они выходят в тишине. Майлз бросает Мигелю его свёрток, и тот ловит на лету. — Значит, коллеги, да? Я бы сказал, что скорее я твой начальник. Майлз кривится. — Ты мне не начальник, я сам себе начальник. Я больше как фрилансер, ты же мне не платишь. — Разворачивает еду и откусывает. — Как скажешь. Жуют молча. Майлз ведёт их обратно. Не выдерживает и выдавливает из себя извинение: — Прости за твой нос. Мигель напрягается. — Не извиняйся. Это была самооборона. — Но… — Не хочу это слышать, Майлз. — Его холодный тон не оставляет места возражениям. Сожаление сжимает рёбра Майлза, как тиски. Он не осознавал тогда, какой урон нанёс. Был слишком ослеплён страхом, адреналином и злостью. Теперь ему стыдно. Да, Мигель причинил ему боль. Но когда он бил его локтем в лицо… он *хотел* причинить боль, заставить страдать. И теперь Мигель живёт с последствиями. Фантомная боль пробегает по плечу Майлза. Обычно он заживает слишком быстро для шрамов, но следы когтей Мигеля остались. Почти невидимые, тонкие, заметные только при определённом свете. Но они есть. Похоже, в тот день они оба оставили на друг друге следы.