Часть 9

Склонённый под тяжестью собственной сентиментальности, он встаёт, колени хрустят, и продолжает спускаться вниз. Он вздрагивает, выйдя на улицу, зажмуриваясь от ослепительного солнца. Сейчас полдень, солнце стоит в зените, и свет слишком резок для его нежных глаз. Тогда он решает: солнцезащитные очки — обязательный атрибут, если он хочет дотянуть эти три недели, не ослепнув окончательно. Он трогается с места без определённого направления, довольный, что может просто бродить. Город гудит от звуков: машины, уличные музыканты, щебет птиц и постоянное жужжание цикад. Везде — муралы и уличное искусство, яркие, взрывные цветом. Конечно, есть и менее привлекательные стороны: под палящим солнцем мусорные баки вдоль улицы уже начинают вонять, а тротуар повсюду покрыт трещинами и крошится. Но город живёт, он наполнен энергией, культурой, человечностью. На одном из фонарей привлекает внимание прямоугольное пятно цвета. Он останавливается, чтобы разглядеть его, и улыбается, увидев, что это. Это очередной обычный стикер с именем, украшенный граффити в уличном стиле, с большими стилизованными буквами: «MILES MORALES». Похоже, Майлз оставил свой след в этом городе не только делами. Мигель бродит ещё пару часов, не спеша, выбирая путь по интересу. Он держит в уме расположение квартиры Майлза, учитывая, как далеко зашёл, но всегда может воспользоваться приложением с картами в телефоне. В этом и была гениальность «паучьих» телефонов: подключившись к любой сети Wi-Fi, они мгновенно синхронизировались с данными той вселенной, загружая специфичные приложения и карты. Его несколько озадачил Wi-Fi у Майлза — казалось, Майлз человек практичный и рациональный, как говорит его использование термина «Паучья Вселенная» для описания сложной мультивселенной. А название сети было просто набором непонятных символов — GLMJM2024. Мигель на секунду задумался, что бы это значило, но быстро отвёл мысли — неважно. В итоге он оказался в большом парке, довольно далеко от квартиры Майлза. Он вошёл туда недалеко от дома, но зелёная территория оказалась настолько обширной, с множеством дорожек, садов и прудов, что Мигель увлёкся и забрел глубоко внутрь, даже не заметив. Он наблюдал, как лениво по дорожке идет голубь, когда внезапно осенило, и он резко остановился. В него врезались сзади, но прохожий лишь бросил ему недружелюбный взгляд и пошёл дальше. Мигель вспомнил: для его ключевого события канона Мэри Джейн будет членом Общества — Общества, что находится в 928-м году. А он сейчас в 1610-м, и пробудет здесь несколько недель. В 1610-м никто не приезжает, кроме Майлза и его близких — ни одна из версий Мэри Джейн здесь не обитает. То, что раньше казалось тюрьмой, теперь стало для него убежищем — здесь гарантировано нет Мэри Джейн. Какая удача — у него есть три лишние недели, чтобы разобраться, как предотвратить своё ключевое событие. Ещё лучше — Мэри Джейн этого мира не несёт для него угрозы. Первый Человек-Паук этой вселенной до смерти был помолвлен с Гвен Стейси 1610-го, и никогда не встречал свою Мэри Джейн. Это событие могло бы произойти в будущем, но сейчас неважно. В любом случае, если завтра ему и выпадет встреча с этой Мэри Джейн, это ничего не изменит — ведь его ключевое событие — каноническое столкновение — будет связано с Паучьей личностью. Сейчас единственный другой паучий герой рядом — Майлз Морелес, и не Мэри Джейн или Мишель Джонс. С этой мыслью в душе Мигель чувствует, как груз с плеч немного спадает. К вечеру он возвращается в квартиру. Быстрый осмотр подтверждает, что Майлза нет. Он даже заглядывает в спальню, чтобы убедиться, но задерживаться там не хочет — чувствует, что это слишком личное вторжение. Он не знает, чем занят Майлз: всё ли время патрулирует город или у него есть другие дела. Кошелёк и ключи Майлза лежат в его рюкзаке, значит, рано или поздно он придёт, даже если пытается избегать Мигеля. Пока он изучает квартиру, привыкая к её пространству, его взгляд цепляется за аквариум. Раньше он его не замечал, но теперь, когда солнце село ниже, мягкое свечение из аквариума становится заметным. Он стоит за большой мольбертом Майлза, который Мигель осторожно отодвигает. Внутри — четыре рыбки-клоуна. В груди Мигеля просыпаются радость и любопытство. Он наклоняется ближе, чтобы получше рассмотреть их. В его времени рыбки-клоуны уже давно вымерли. Когда именно — он не знает, и ему даже не приходило в голову, что в других измерениях они всё ещё могут быть в изобилии. Он изучал этих рыб на университетском курсе и считал их увлекательными — в том числе потому, что они давно исчезли, и потому, что все рыбки рождаются мужского пола и могут менять пол в течение жизни. Он садится на колени, а потом опирается на пятки, поднося лицо к стеклу аквариума. Складывает руки на столе и кладёт подбородок на локоть. — Никогда не видел тебя вживую, — говорит он. Бульканье фильтра воды наполняет тишину комнаты приятным звуком. В голове всплывают воспоминания о смерти Питера и жутком крике Джейми — в животе скручивается неприятное чувство. Он следит за одной из рыбок, которая пробирается сквозь водоросли, и медленно ведёт за ней пальцем. — Как думаешь, это была моя вина? Можно ли было спасти Питера? Рыбки не отвечают. — Я не знаю, как это исправить. Даже не уверен, возможно ли это. Кажется, для меня уже слишком поздно. Он не в силах произнести это вслух, даже рыбкам. Ему страшно. По-настоящему страшно. Событие ASM-319 — хорошее событие для некоторых паучьих героев. Для немногих Мэри Джейн становится самым важным в жизни. Но у многих не так — всё быстро заканчивается или, что хуже, Мэри Джейн погибает. Единственное утешение — смерть Мэри Джейн не входит в канон. В редких мирах, где это происходит, это просто трагический случай, побочный эффект, риск любви к Человеку-Пауку. Но для остальных Мэри Джейн просто не остаётся. Девять раз из десяти — потому что Человек-Паук всё портит. Дело не в любви, ведь канон — это именно то: Паук безнадёжно и безвозвратно влюбляется в Мэри Джейн. Но увы, чувства не всегда взаимны. В одних вселенных Мэри Джейн никогда не отвечает ему взаимностью. Во многих — любовь взаимна, но слишком часто бремя жизни Человека-Паука разрывает их на части. А ещё чаще отношения рушатся потому, что Питер Паркер — настоящий дурак с эмоциональным интеллектом чайной ложки. В этом, по крайней мере, Мигель считает, у него есть небольшое преимущество. Наверное. Но одно известно наверняка. В тех вселенных, где всё рушится — а таких очень много — Человек-Паук разбит полностью. Вселенная 199999 — лишь один пример; Мигель не слишком хорошо знает того Питера Паркера, но уверен, что он вряд ли оправится после потери Мэри Джейн. Мигель видел это на записях: Питер, скорбя и страдая, заглядывает в кофейню, где работает Мэри Джейн, его грустные глаза, когда он заказывает кофе, а любовь всей его жизни даже не вспоминает, что он когда-то существовал и что они значили друг для друга. Так что, судя по статистике, шансы Мигеля выглядят не слишком хорошо. Потому что помимо канона, каждый раз, когда он действительно любил кого-то, он всё портил. Скорее всего, и эта история пойдёт по тому же пути, и он ничего не сможет с этим поделать. Он вздыхает и снова смотрит на рыбок. Мягкий голубой свет в аквариуме играет на поверхности воды, отбрасывая бледные полосы света на его лицо. — Вы правда красивые, — говорит он, касаясь стекла указательным пальцем, прямо перед единственной чёрной рыбкой-клоуном. — Ты мне больше всех нравишься. Ты не такой, как все остальные — ты уникальный, правда? — Разговаривать с рыбками — это обычное дело в твоём измерении? Потому что, боюсь, рыбы в 1610 году не понимают человеческую речь. — Чёрт! — Мигель вздрагивает и резко оборачивается, глаза широко раскрыты. — Как долго ты там стоял? — Достаточно долго. — Майлз смеётся. Он без маски, но костюм ещё не снял, и тёмная ткань сливается с полумраком квартиры. Последние лучи солнца исчезли за горизонтом, а Мигель ещё не включил свет. Он даже не знает, где тут выключатели. Мигель хмурится. — Пойдёшь кого-нибудь другого докучать? Мне с рыбками гораздо приятнее разговаривать. Они хотя бы слушают. — Я слушаю. Просто то, что ты обычно говоришь, — полная чушь, так что я предпочитаю не обращать внимания. — Хм. Ты слишком много времени проводишь с Хоби. Майлз наклоняет голову. — Что тебя вообще так привлекает в этих рыбах? Это всего лишь рыбки-клоуны. — Он делает шаг ближе. Глаза Мигеля следят за самой крупной рыбкой, которая лениво кружит за маленькой. Он никогда не замечал, какие они крохотные; думал, что будут хотя бы несколько дюймов в длину. Он кладёт подбородок обратно на руки. — Они вымерли в 2104-м. — Что!? — восклицает Майлз, прикрывая уши руками. — Нет! Не говори так! Мигель пожимает плечами. — Ах, мой день испорчен, черт. Неудивительно, что ты такой мрачный тип, твоя эпоха звучит как безжизненный апокалиптический ад. — Я не мрачный. — Вот сейчас мрачно настроен. Не имея сил спорить, Мигель продолжает смотреть на рыбок молча. Крупная красная рыбка снова следует за маленькой чёрной. Это уже второй раз за последние несколько минут, когда Мигель замечает такую пару. — Почему эта большая постоянно ходит за тёмной? Майлз неожиданно присоединяется к нему на коленях, чем Мигель искренне удивлён. — Не знаю, — отвечает Майлз. — Он всегда так делает. Думаю, он просто любит его. Подобная неожиданная атмосфера спокойствия согревает Мигеля, и он решается спросить, что давно у него на уме: — Я не знал, что бывают чёрные рыбки-клоуны. Они часто встречаются? Улыбка играет на губах Майлза, и Мигель заранее понимает, что сейчас последует: — Это, типа, расизм, чувак. Чёрт возьми, Майлз быстро схватывает любую возможность подколоть, никогда не давая Мигелю передохнуть ни на секунду. Малейшая оплошность — и Майлз уже наготове, как змея. Мигель стреляет ему самым мрачным взглядом, какой только может собрать. — Ты знаешь, что я имел в виду. — Знаю, но ты сам в эту ловушку попался, не удержался, — улыбается Майлз. Улыбка ударяет Мигеля в грудь, словно удар кулаком. Он застывает, дыхание перехватывает. Он никогда раньше не видел, чтобы Майлз так по-настоящему улыбался рядом с ним. Видеть эту улыбку — да ещё направленную именно на него — вызывает в груди трепет. После того, как они начали — с их драки в поезде, криков, ярости — Мигель не думал, что Майлз вообще сможет выносить его в одной комнате. А тут — вот она, эта улыбка… словно невозможное становится возможным, словно прощение подкрадывается на шаг ближе. Мигель стоит, ошарашенный, пока Майлз прочищает горло и строго встаёт. — Ладно, эээ, я пойду переоденусь. Можно закажем еду на вынос, если хочешь? Майлз не смотрит Мигелю в глаза, словно вспомнил, кто именно сидит у него в гостиной. Он сжимает челюсть, а потом, наконец, встречается с его взглядом тёпло-коричневых глаз: — Кстати, ты никуда не уйдёшь, пока не объяснишь, что тут вообще происходит. Это моя территория, играешь по моим правилам, понял? Мигель лишь моргает, потом медленно кивает. Майлз кивает в ответ, резко разворачивается на месте и уходит в свою комнату, тихо захлопнув дверь. Мигель слышит шум воды — наверное, душ — и отвлекается от этого, возвращаясь к наблюдению за рыбками. Не знает, сколько сидит так, но через несколько минут Майлз выходит — в футболке и спортивных штанах. Раньше Мигель не замечал, но теперь видит: Майлз покрыт жёсткими царапинами, такими, что можно получить, когда тебя бросают на бетон. Он осторожно идёт и дышит прерывисто, будто старается не раздувать лёгкие полностью. Мигель резко встаёт, и Майлз сжимается при его приближении. — Что, чёрт возьми, с тобой случилось? Майлз смотрит на себя, будто не веря увиденному. — О, это? Пф, пустяки, пару царапин… — Мигель резко толкает его в рёбра, и Майлз вздрагивает, съёживаясь и шипя громко. — Ай! Зачем так? Ты пришёл в мой дом и так со мной обращаешься? Он отталкивает руку Мигеля. Майлз вложил в это немного силы, потому что при касании проскакивают искры, маленький разряд бьёт по руке Мигеля, заставляя его вздрогнуть и сжать зубы от неприятных ощущений. Волосы на руках встают дыбом, и он дрожит. Мигель встряхивает руку и поднимает бровь: — Это больше, чем просто царапины, Майлз. У тебя переломаны рёбра и, наверное, ещё что-то. Что случилось? Майлз дует губы: — Расскажу, если ты расскажешь. Но только после еды — я сейчас голоден как зверь. — Он достаёт телефон и начинает что-то листать. — Пицца подойдёт? Мигель пожимает плечами. Он сам ужасно готовит, так что пицца — лучший вариант из того, что он ел за последние дни. Часто так занят работой, что забывает поесть, а когда ест — то либо на вынос, либо что подают в кафетерии штаб-квартиры. И дело не в том, что он не умеет готовить, просто нет времени или желания. Майлз принимает его пожатие как согласие и заказывает еду на двоих. Они садятся на диван, молча сидят, залипая в телефоны. Немного неловко, но Мигель не может понять — он один такой социофоб, или Майлз тоже чувствует это. Тот не поднимает глаз уже минут двадцать. Мигель почти уверен, что Майлз забыл о нём, пока телефон не зазвенел, и тот не заговорил снова: — Можешь спуститься вниз и забрать еду у курьера? Думаю, я, эм… — он осторожно крутит ногой в носке, морщится, — сломал лодыжку, и лестницу лучше не трогать. Мигель тут же вскакивает: — Ладно. Он быстро пробегает пять извилистых лестничных пролетов, пока голова не закружится, и с облегчением достигает низа. Принимает коробки от курьера и собирается подняться обратно, когда его останавливает голос: — Извините, молодой человек? Он удивлённо поворачивается. Голос идёт из открытой двери одного из квартир на первом этаже, где на пороге стоит крошечная старушка. Одна из её морщинистых рук опирается на трость, а другая поправляет большие очки на макушке. Её седые волосы собраны в пучок и закреплены длинной кистью для рисования. — Да? Она тепло улыбается: — Извините за беспокойство, не могли бы вы помочь мне занести посылку? — Она постукивает тростью по большой коробке. — Её привезли сегодня утром, но она слишком тяжёлая для моей старой спины. Мигель смотрит с удивлением, а затем идёт на помощь. Сначала ставит пиццу на коробку, потом берёт всё вместе. Коробка тяжелее, чем казалось, но для его силы это не проблема. Он делает вид, что чуть-чуть напрягается. — Что внутри? — спрашивает он. — Тяжеловато. — Глина, — машет она рукой в сторону гончарного круга. — Это сухой порошок, в больших количествах очень тяжёлый. — Ага, понятно. — Коробка действительно казалась песком, неудивительно, что она ей тяжела. — Вы недавно переехали? Я вас здесь раньше не видела. — Нет, — отвечает он, — я просто живу с моим… эээ… другом, пока его сосед в Корее. Я тут по субаренде. — Мигель надеется, что не соврал слишком грубо. Лицо женщины озаряется, морщинки возле глаз расползаются в улыбке: — Ах, с Майлзом! Он просто сокровище, правда? Такой талантливый, прекрасный художник, не находите? Мигель открывает и закрывает рот пару раз, не привык к такой дружелюбной теплоте от незнакомцев. — Эм, да? Женщина продолжает, не замечая его замешательства: — Вы такой милый мальчик, передайте Майлзу привет от миссис Морено, хорошо? Он лишь медленно кивает. Она достаёт из сумочки пятирублёвую купюру и пытается вручить ему: — Вот, за помощь. — О, нет, не стоит— — Настоящий подарок! — Нет, правда, это не проблема— — Ну же, мальчик, это подарок! — Она неожиданно касается его щеки маленькой тёплой рукой. Чтобы дотянуться, она встаёт на цыпочки. Мигель быстро моргает, охваченный внезапным детским уязвимым чувством, и всё же принимает деньги. Она машет ему рукой: — Беги, не задерживай Майлза. У него аппетит льва. Она мягко выводит его из квартиры, а он выходит в лёгком трансе, но прежде, чем уйти, кладёт деньги на стол у двери, когда она не смотрит. В гостиной играет мягкий, проникновенный джаз с старого проигрывателя. Мигель никогда раньше не видел такого аппарата и не слышал, как он звучит. Судя по тому, что он знает о мире Майлза, проигрыватели давно устарели. Владение Майлзом такого устройства вызывает его интерес, и он внимательно изучает его, заходя в комнату. Наверное, на лице у него странное выражение, ведь Майлз без труда замечает и комментирует это: — Что так долго? Тебя кто-то пытался похитить? Мигель ставит еду на журнальный столик: — В некотором роде. Старушка хотела дать мне пять долларов. Вы, наверное, знакомы? Он падает на диван, и Майлз слегка дергается от веса. Майлз кивает и уже с жадностью хватает еду: — Иногда мы вместе рисуем — она очень милая. Каждый раз пытается дать мне деньги. Сколько бы я ни говорил, что не надо, она всё равно пытается, так что я просто подкладываю обратно в её сумочку, когда она не смотрит. — Он на секунду прерывается, бросая Мигелю взгляд. — Ты не взял? Мигель откидывается, обиженно: — Конечно, нет! Ты меня за кого принимаешь, мошенника?! — Надеюсь, что нет. Хотя… разве ты не миллиардер? — Майлз наклоняет голову, широко открыв глаза, и откусывает большой кусок пиццы. Мигель хмурится, не встречая взгляд Майлза: — Что-то вроде того, — бурчит он. — Итак, — Майлз кладёт пиццу и вытирает руки. — Ты обещал рассказать, что тут происходит и почему Джесс тебя отправила в отставку. Мигель сверлит его взглядом: — Это не отставка, придурок. Это обязательный отпуск. — Ему приходится закрыть глаза и глубоко вздохнуть, чтобы продолжить. — Два дня назад на миссии погиб Человек-Паук. Всем, кто был там, дали три недели обязательного отдыха, и мне тоже. — Кто? — Майлз становится серьёзным, вся шутливая натура исчезает. Он пристально смотрит в пол, прикусывая нижнюю губу. — Вариант Питера Паркера. Старший мужчина, около пятидесяти. — Плечи Майлза расслабляются, он кладёт голову в руки. — Майлз, — неуверенно начинает Мигель, — если бы это был кто-то из твоих друзей, мы бы тебе сразу сказали. Майлз лицо искажает: — Правда? А то у вас с этим всегда всё отлично, да? Сообщать мне, если кто-то важный для меня в опасности, а не оставлять в неведении? — Его взгляд пронзительный и обвиняющий. Мигель падает духом: — Это было… — Он проглатывает и меняет позу. — Это было иначе. Кажется, Мигель не может и десяти минут без того, чтобы разозлить Майлза. Майлз молча кивает, сжатая челюсть: — И раньше такое случалось? Человек-Паук погибал на миссии, связанной с аномалиями? Мигель качает головой: — Впервые. Это было… по крайней мере, шокирующе. — Аппетит пропал, тяжесть в груди. Он подумывает рассказать о каноническом развитии событий, но решает не нагружать Майлза чужими проблемами. Он чувствует на себе взгляд Майлза: — Итак, тебя отправили в отпуск. Полагаю, Джесс забрала у тебя основной патруль. Ты решил нарушить приказ и взялся за миссии с каким-то заменяющим тебя никчёмным парнем? Который сломался, и тебе пришлось срочно удирать в 1610-й — ближайшее измерение. А теперь ты застрял здесь со мной. Мигель откидывается на мягкую подушку, поражённый точностью: — В общем, да. — Ты настоящий трудоголик, — качает головой Майлз, продолжая есть. Его пицца почти закончена; миссис Морено не шутит насчёт его аппетита. Мигель не понимает, куда он всё это кладёт. Майлз неплохо сложен, но худощав с тонкой талией. Он немного подрос за пять лет с их первой встречи, но не сильно, и даже сейчас его голова едва достаёт до подбородка Мигеля. Майлз, похоже, доволен, что игнорирует Мигеля, так что старший мужчина прочищает горло. Майлз косо смотрит на него, раздражённый: — Что? — Наше соглашение? Я рассказал, что произошло, теперь твоя очередь — что случилось с тобой сегодня? Это не тот стрелок? Майлз качает головой: — Нет, это ничего. Они не стреляли настоящими пулями — просто хотели напугать людей, чтобы ограбить банк. Ушли, как только я пришёл. — Он смотрит на себя. — Это было позже, пару часов назад. Меня, наверное, сбил грузовик? — Смущённо трёт затылок. — Тебя сбил грузовик? — сухо переспрашивает Мигель. — Это случайно, когда забыл посмотреть по сторонам, или специально? — Нет, шли прямо за мной, искали Человека-Паука. Они… — Майлз возится с устройством. — Они пытались забрать часы. — Что? — Мигелю становится плохо. Майлз просто кивает, проводя пальцем по устройству. Экран тёмный. — Подожди, — начинает Мигель. — Ты говорил, что устройство не работает? Что с ним? Майлз поднимает взгляд: — Я спалил его взрывом яда пару дней назад. С тех пор не могу включить. Хотел попросить кого-то сделать портал в штаб, чтобы отдать в ремонт, но потом ты, как снег на голову, свалился и нарушил мои планы. Мигель протягивает ладонь, Майлз кладёт гаджет в неё. Он тёплый от прикосновения к коже Майлза. Естественно, при нажатии кнопки устройство не включается. Мигель нахмуривается, замечая странность: — Если не работает, зачем ты его ещё носишь? Майлз слегка приоткрывает рот: — Я… эм… — несколько раз моргает, отворачивается, разглядывая ногти и бессмысленно ковыряя их. — Привычка, наверное. Не знаю, — пожимает плечами. Мигель открывает панель управления и перезагружает устройство, отсоединяя и подключая обратно батарею. Экран остаётся чёрным. Он кладёт коготь в рот и задумчиво грызёт. — Оно полностью сгорело. Ты сказал, это из-за твоего энергетического взрыва? — слова приглушены когтем во рту. Майлз отвлекается и смотрит на его рот. Мигель понимает, что тот делал, и быстро убирает коготь. Майлз вновь поднимает взгляд: — Да, пару дней назад. Это был сильный взрыв, а часы были влажные, так что… — замолкает. Мигель хмурится: — Я делал их устойчивыми к твоей биоэлектричеству. — Да, до этого всё было нормально. Но этот взрыв был сильнее обычного — я зарядился большой энергией. Он откидывается, переваривая новость. Мигель настраивал устройство именно под силу Майлза, с запасом по сопротивлению электричеству. Не знал, что Майлз настолько мощный. Он думает, как починить устройство, когда Майлз прерывает мысли: — Есть ещё кое-что. — Майлз нервно покусывает губу. — Что? — Те, кто пытался забрать часы, сбили меня грузовиком, чтобы обездвижить и снять их. Когда я поднялся… Он уходит в комнату, выходит через секунду с предметом в руке. Мигель при виде его чувствует, как сердце сжимается. — Они пытались меня выстрелить этим. Дротик маленький, но очевидный. В нём полный картридж с прозрачной жидкостью — скорее всего, транквилизатор. — Они не попали? — Нет, я поймал его. Потом быстро убежал, когда понял, что они пришли только за мной. — Чёрт. — Мигель выдыхает. — Да, чёрт. — Майлз кивает. — Им очень нужны были часы. Они пришли с планом, оборудованием. Были готовы убить меня ради них . Мигель держит дротик на свет, но без спецоборудования не понять, что за жидкость. Он смотрит на Майлза: — У тебя есть микроскоп? — Нет, — удивлённо. — Ты думаешь, у меня дома валяется микроскоп? Мигель поднимает брови. — А у тебя есть микроскоп? — Несколько. Они молчат, обдумывая последствия нападения. — У меня микроскопа тут нет, — повторяет Майлз. — Но я знаю, где мы можем его найти.