Глава 2

Горячая волна омерзения прокатилась по телу и упала в желудок. Хотелось нервно засмеяться и покалечить идиотов. Я в самом деле, даже не рассчитывала на то, что у него хватит доблести и чести обращаться со мной, как с леди. Но вот это всё… Оно выходило за рамки нормального и превращалось в какой-то цирк абсурда, и я бы сказала идиотизма. Просто, потому что, этому не было места в нашем мире. Это смешно… Глупо… Отвратительно… В конце-то концов! Я его жена, а не бесплатная девка, стоящая на углу. Но по выражению лица моего муженька, можно было легко понять, что на все мои душевные терзания, ему плевать с высокой колокольни. Точнее, он не видел никаких проблем в том, что делал. Ведьмовская сила поднялась в душе и засветилась на кончиках пальцев. Но стоило мне сделать один единственный выпад вперёд, как шею сковало удушающей лентой стального ошейника. Пальцами, скребя по жёсткому металлу, я старалась его содрать, но ничего не выходило. Он держался надёжно. Фактически прирос к моей коже и не хотел отделяться от неё, даже под воздействием магии. — А она у тебя не ласковая, — заметил один из присутствующих. — Но не переживай, сегодня её научат, как следует вести себя с гостями. — Не обращай внимания, все говорят, что у аристократок слишком много гонора, пока их раком не нагнёшь! — Тайлер поднялся на ноги, и все присутствующие в комнате мужчины подхватили его издевательский смех. — Даже под самой дорогой юбкой, ничем не примечательная жопа, — протянул кто-то ещё из компании этих уродов. — Ну, чего ждёшь? — он подошёл ко мне и толкнул в сторону своего приятеля. — Давай, раздевайся и начинай отрабатывать мою милость. А то Грегор нетерпелив, может тебе голову оторвать, ты всё же ведьма, а он – сын главного инквизитора. — О, да, мы в любом случае повеселимся, — толстый и отвратительный на вид боров, потряс цепью от ошейника, — и не важно, согласна она на это или нет. В новом взрыве смеха прозвучало нетерпение и какое-то садистское наслаждение от всего происходящего. Они упивались моим унижением. Значит, дальше не постесняются и применят силу, коли буду сопротивляться. Лишней боли мне не хотелось, поэтому я, вздохнув, послушно начала раздеваться под общий свист и похабные выкрики. Всё равно изнасилуют, ещё и обрадуются, если стану сопротивляться. Уж лучше самой. Да и гордость целее будет. Прости, матушка, если бы ты знала об этом… Они бы уже сдохли… Но я… Я слабая… Умирать не хотелось, да и вряд ли бы, мне позволили сделать это быстро. Нет… Эти отвратительные и мерзкие свиньи, нашли бы способ поиздеваться. Так что, я приняла это решение, понимая, что от моего слова тут ничего не зависело. Сначала с головы я скинула фату — не хотелось, чтобы фамильная реликвия пострадала. Аккуратно её сложила на низком столике и отодвинула подальше. Жаль, что не додумалась оставить её в комнате, надеясь, что этой ночью обо мне никто не вспомнит. Затем без лишних промедлений начала перебирать мелкие пуговицы на корсаже. Подняв глаза, я уверенно посмотрела на этих ржущих придурков. Они считали, что свадебное платье аристократки простая конструкция? Двести девяносто жемчужных пуговичек, на всех лифах, корсете, к тому же скрытые крючки и завязки. Стыда я никогда в жизни не испытывала, щёки не покраснели, даже если бы заставили встать голой перед огромной толпой на площади, Аддамс должна сдерживать свои эмоции и уверенно смотреть на мир. А тут всего четыре человека, ещё и не понимающе, что такое истинная гордость аристократа. Долгое ожидание им наскучило. Тайлер подорвался ко мне первым. Схватив за платье, попытался рвануть его на себя, но ткань красноречиво послала его к черту и даже не дрогнула. Платье истинной леди, может защитить не только от изнасилования, но и от ножевого ранения. Это едва ли не броня. Но вот под напором острого лезвия, пуговицы осыпались на пол гораздо быстрее, чем при помощи пальцев. Они с мелодичным перестуком хоронили мои надежды на то, что им это зрелище вскоре надоест. Когда же из одежды на мне осталась лишь нижняя сорочка, он, обняв сзади, положил ладони на мою грудь, несколько раз сжал её, потом отпустил и резким движением разорвал ткань. Теперь же, под перекрёстными взглядами троих уродов, я осталась совершенно голой. Снова толкнул меня в спину, Тайлер заставил сделать несколько неуверенных шагов вперёд. Вот теперь уже моя уверенность в собственных силах, начала рассыпаться на куски. Я не думала, что в самом деле, он до такого дойдёт. Но, кажется, сильно ошиблась в степени его низости. — Хайл, тебе нравится, когда работают ротиком? — обратился мой муж к третьему приятелю, попутно сдавливая мои щёки, от чего губы вытянулись и приоткрылись. — Укусишь и тебе же будет хуже. Запомни, теперь ты моя личная шлюха, у тебя больше нет ни имени, ни гордости. Ты обычная вещь, которую продали и с которой я могу делать всё, что пожелаю. Вместо слов все присутствующие в комнате с готовностью начали развязывать штаны, а я к своему ужасу, практически мгновенно поняла, что сейчас окажусь на коленях. И не просто в унизительной позе, а для… Господи… Как-то не так я себе представляла рассказы служанок о том, что это у Аддамсов с ними хорошо обращались, а другие хозяева могли и плетей всыпать, и взять, задрав юбки и не только в одиночку. Женщин не считали за людей… Голос матери зазвучал в ушах, и я гулко сглотнула. Она оказалась, как всегда, права. Все случилось так неожиданно, что я даже взвизгнула от испуга. Ошейник впился в кожу и повинуясь движению цепочки, я рухнула на колени, с силой приложившись руками и ногами о деревянный паркет. Конечности загудели, но перевести дыхание я не успела. Мне буквально ткнули членом в лицо, в тот же момент Тайлер с силой шлёпнул меня по ягодицам, подгоняя и помыкая. Он заливисто смеялся и отпускал едкие комментарии, которые поддерживали его приятели. В груди поднималась ненависть. И обречённость… — Ну же, ваша светлость, сосите! — заржал тот самый сыночек инквизитора, который держал цепь от ошейника. — И подставляйте зад! Сегодня мы опробуем все ваши дырки и сравним, отличаются они от продажных шкур, или такие же ничтожные! От них за версту несло потом и какой-то ветошью. Словно они понятия не имели, что такое вода и как ей пользоваться. Наверное, и в остальном они такие же, ведь благородные господа это не про них. Они простолюдины, жалкие смертные, которые теперь пытались казаться значимее и горделивее, чем были на самом деле. И от этого тошнило сильнее, чем от резкого и мерзкого запаха немытых тел. Я не хотела этого делать, к горлу подкатила тошнота, но ошейник пережал его с такой силой, что я едва не задохнулась и разомкнула губы. Три пары мужских рук уже облепили моё тело, пока я, проклиная всех давилась коротким, но толстым членом, проникающим в рот. Он дёргался, пытался протиснуться ещё глубже. И когда нос упёрся в жёсткие и воняющие потом завитки на лобке, перед моими глазами все поплыло. Нетерпеливый Хайл тут же схватил мои волосы и начал сам совершать поступательные движения, вбиваясь так, словно от этого зависела его жизнь. Старался унизить, причинить как можно больше боли и заставить покориться. Мерзкий вкус оседал на языке. Было практически нечем дышать, но и к этому я смогла как-то приспособиться. Пока он не передавил мою шею под черепом и не дёрнул на себя, проталкиваясь так глубоко, что на мгновение показалось, он проник в горло. Уголки рта засаднило, и я почувствовала, как тонкие струйки крови потекли по коже. Губы не выдержали такого издевательства и треснули. Боль и отчаяние пронзило до самого сердца. Казалось, хуже уже не будет. Всё, что могло уже и так произошло… — Послушаем, как будет верещать эта свинья? — заржал кто-то сбоку от меня и больно ущипнул за сосок. Чьи-то пальцы проникли во влагалище, кто-то плюнул в место, о котором я даже помыслить не могла и сразу же размазав слюну попробовал вставить палец. Я сжалась в комочек… Это… Они сумасшедшие! Такое… Такое практиковали только мужеложцы и те, кому это доставляло садистское наслаждение. В голове практически сразу зазвенело. Я попыталась дёрнуться, но три пары рук держали слишком крепко, а ошейник инквизитора не позволял использовать магию. Я оказалась беспомощной перед ними. Жалкой и униженной. Единственное, что не давало окунуться в водоворот отчаяния – ненависть! Она ярко пылала в груди. Приятно мне от этого процесса не было... Лишь сверкающая перед глазами боль. Она, конечно, пройдёт, но это не изменит того факта, что три незнакомца лапали меня своими грязными руками и пихали немытые отростки в моё тело. Никто из них не собирался церемониться со мной. Потому что их дружок, мой новообретённый муж, лишь ржал и потягивал вино, смотря за тем, как меня унижали. Он упивался этим, я видела, как блестели его глаза, как он алчно смотрел на меня. Как смеялся и отпускал шутки по поводу столь плачевного положения герцогской дочки, которая походила на шлюху. Его личный товар, который будет делать всё, что ему велено. В какой-то момент меня чуть не вывернуло наизнанку. Хайл толкнулся слишком глубоко и желудок судорожно скрутило от рвотного рефлекса. Сдержаться получилось с трудом. Позориться перед этим скотом не хотелось. Они и так наслаждались моим унижением, наблюдали за бедственным положением и получали от этого неописуемое наслаждение. Очень не хватало воздуха, спасительный глоток я смогла сделать только потому, что жирдяй не стал кончать мне в рот, решив залить своим вонючим семенем лицо. И когда я подумала, что все закончилось, остальные твари резко активизировались. Девственные отверстия разработали грубо и быстро, пальцы тянули во все стороны. В этом не было ни капли нежности. Напротив, желание заставить жертву прочувствовать всю степень унижения. Хайл улёгся на пол, меня толкнули спиной на него, удерживая за лодыжки пошире развели ноги и дали ему минуту на то, чтобы войти в меня сзади. Грегор, всё ещё сжимающий цепь от моего ошейника первым просунул член во влагалище, ещё один мужчина навис над моим лицом, заставляя обслужить ртом. Это было унизительно, даже боль не доставляла столько дискомфорта, как осознание того, что я ничего не могла с этим сделать. Магия клубилась и рвалась наружу, но её сдерживали силы инквизитора. Боль притупляла все остальные чувства. Она давала способность сохранять себя. Напоминала о том, что это происходило не по моей воле. Что я была рабыней в руках своего мужа. Не знаю, сколько это длилось по времени, но я начала теряться в бесконечной череде жестокости и пыхтения. Лишь из-за многолетней выучки и рассказов матери, в это мгновение мне удавалось абстрагироваться, и становилось немножко легче сносить их выворачивающие нутро толчки, гадкий вкус семени, пошлые звуки, мерзкие стоны и грязные высказывания в мой адрес. Взгляд постоянно возвращался к потолку. Большие белые розы… Летящие ангелы… И дивный звук прошлого, наполняющий голову. Когда-то это была любимая комната матушки и я частенько сидела вместе с ней, рассматривая дивные книги о магии. Так хорошо, так правильно… А теперь, я полностью униженная и осквернённая смотрела на эти рисунки и гадала, действительно ли их не коробило, делать все эти мерзости, под ликами божественных посланников? Периодически насильники менялись местами, меня то поднимали, то клали заново, переворачивали, шлёпали по ягодицам и груди, тянули за волосы и кусали. Унижали, как только могли и наслаждались этим. А я… Не могла даже высказать своё нежелание, ведь для них я была просто вещью. Первым кончил пыхтящий жирдяй. Остальные решили снова поменять позицию: на этот раз меня уложили животом на старого друга моего мужа, кажется, его звали Зален. Сзади встал сам Тайлер, а третий навис надо мной, подобно коршуну. В моё израненное и избитое тело друг за другом вошли сразу три члена: один в задний проход, два растянули влагалище. Казалось, что ещё мгновение и я просто умру. Но нет… Они не давали мне такой поблажки. Как только сознание начинало затуманиваться, сильный удар по щекам, заставлял приходить в себя. Тайлер желал видеть, моё унижение. Моё падение… Молча сносить такой позор стало невозможно, и я вскрикнула отнюдь не от приятных ощущений, а от пронизывающей боли. Казалось, что меня огненными всполохами на куски разрывало. Это уже не казалось издевательством, нет, они в полной мере наслаждались тем, как уничтожали меня, ломали и сводили с ума. Магия бурлила в крови, она жгла и лишь лёгкие отголоски регенерации не давали рехнуться. Весь низ живот от зверских толчков разрывало на части. Слёзы сами собой выступили на глазах, но я не позволила им пролиться. Они не дождутся… Я выдержу… Они за это ещё поплатятся! Кто-то сзади очень сильно дёрнул меня за волосы, из-за чего новый вскрик смешался с омерзительным смехом пьяных уродов, которые наслаждались изнасилованием. Я знала, что вряд ли хоть кто-то за меня заступится. Ведь по законам этого чёртового мира, я принадлежала своему мужу, была его вещью, и он имел право делать со мной всё, что пожелает. Один из участников выскользнул из моего заднего прохода и обильно залил спермой лицо, стараясь попасть в приоткрытый от боли рот. Тайлер и Грегор кончили прямо внутрь, заставляя тошноту усилиться. От бессильной злобы, я рухнула на пол и прикрыла глаза, когда меня наконец-то оставили в покое и позволили немного отдышаться. После того, как я утратила надежду на спасение и мучительную смерть, я молилась только об одном. Чтобы они сдохли, чтобы магия немедля их покарала. А ещё лучше, чтобы в комнату вбежал отец и увидел, что сотворили с его дочерью, эти уроды. Им всем нужен был наследник… Они так жаждали его… Пьяная, немного сумасшедшая улыбка, приклеилась к моим губам. Они получат его… Мёртвого! Я никогда не рожу от этого урода! Даже если придётся сдохнуть, ни он, ни отец не получат желаемого! Ибо я – Аддамс! — Какая некультурная дрянь, а ещё аристократкой себя мнит, — вкрадчивый голос моего мужа не предвещал ничего хорошего и погружал меня в нервную панику. — Разве у вас в семье манерам не обучали? Я думал, взял в жёны благородную и шлюху, с гордостью и породой, а на деле – такая же тупая идиотка, как и любая проститутка из борделя. Только зря переживал, что сотню розог придётся сломать, чтобы под себя переучить. — Что смотришь, идиотка, ты пол испачкала, — заржал тот самый инквизиторский щенок, — а теперь будешь его оттирать, как и полагается тупой бабе, чьё место в ногах валяться и выпрашивать милости от своего супруга. Или тебя такому не учили? Нагадила, исправляй! Унизительная пощёчина легла плашмя и мне едва пальцем не попали в глаз. Пришлось привстать и поднять голову, ожидая, что же эти уроды придумают дальше. Было просто физически невыносимо смотреть на гадкую самодовольную рожу, но я была вынуждена поднять глаза в ожидании продолжения. Он указал на бело-красные следы семени и моей крови, которые всё ещё блестели на уродливых отростках, которыми они несколько минут назад, раздирали меня на куски. Я непонимающе подняла бровь и постаралась дышать носом, чтобы ещё больше не травмировать саднящие губы. — Так пусть она и прибирает за собой, язык ничего так, рабочий, — злобный смех дружков Тайлера не удивил. — А то расселась тут, как королева. Надо было бы ещё пару хороших ударов кнута ей всыпать за нерасторопность, но так уж и быть, на первый раз прощу. — Слышала? — муж ухватил меня за волосы, и ткнул лицом в воняющий член, как нашкодившего котёнка. — Слизывай всё, чтобы блестело. — И не забудь с пола, — заржал кто-то из них. К горлу подкатил тугой ком. Главное, выдержать, чтобы не вырвало. А после можно будет запереться у себя в спальне и склонившись над ведром пытаться вывернуть себя наизнанку, чтобы промыть желудок от этого мерзкого и липкого ощущения. Пока водила языком по мягкой и склизкой плоти, старалась меньше думать. Каждое движение отдавало дикой болью в мышцах. Казалось, у меня горело всё… Даже то, что не могло. Осторожно поднялась на ноги, ожидая, когда отпустят. После такого зрелища прикасаться ко мне мерзким тварям было противно. Они только заржали и велели убираться. Я потянулась за платьем, хотя бы нижним, но ошейник резко сдавил шею, едва не до хруста сжимая её. Голой… В мозгу пульсировало. Он хотел, чтобы я шла голой, в следах их издевательств, крови и побоях? Стиснув зубы до боли, я бережно прижала к себе фату и пошла… Надменно подняв голову, несмотря на то что за мной весь коридор следовали и смеялись служанки, которые ещё утром боялись поднять на меня глаза. Я сильная, я Аддамс, я не сдамся! Я не бежала от опасности, напротив... Не желала доставлять им удовольствия взирать на сломанную и разбитую меня, словно на запуганную дичь. Пусть знают, что как бы ни издевались, как бы ни унижали — я всё равно остаюсь герцогской наследницей, ведьмой и не сломаюсь. Я не плачу… Я не умею… И мать тоже не могла показывать слабости. Теперь я понимала её… Дверь за моей спиной захлопнулась, я бережно уложила реликвию в шкатулку, а потом согнувшись над ведром, пыталась стереть из тела мерзкий запах. Я пыталась исторгнуть из себя всё, что за сегодня пришлось проглотить. Хорошо, что этот день, наконец, закончился. Осталось только смыть с себя всю грязь и лечь на жёсткую кровать, которая больше не казалась родной. Мой дом, моя неприступная крепость в одночасье превратились в клетку, в которой я была заперта. Хотя… Стоило ли тратить силы на бесполезные размышления? Меня продали, словно вещь. Родной отец. Которого ещё три дня назад я считала великим. Теперь же… У меня больше не было отца, была лишь мать, которая страдала не меньше моего… Живя в аду и боясь за меня, каждый, чёртов день! Приём в честь свадьбы завершился, а друзья Тайлера остались в моем доме. В имении герцога, которое передали виконту, чтобы его дети росли в достатке и здравии. Ещё пять дней мне приходилось их обслуживать. Терпеть пытки и унижения. Знать, что это не закончится никогда. Они брали меня по очереди и одновременно, на коленях, на четвереньках, лёжа на столе или высоко задрав на руках. Меня заставляли выполнять все их прихоти. Каждое слово, каждое прикосновение по капельке пополняли чашу ненависти, копившуюся глубоко внутри. Может, когда-нибудь мне повезёт, и она переполнится настолько, что взорвётся, и я смогу отомстить. А пока, я с ненавистью взирала на то, как служанки охотно укладываются на постель матушки, чтобы раздвинуть ноги перед этими тварями. Убью… Всех!