4.

      Надсадно надрываясь, дребезжит звонок на урок, и школьники с неохотой устраиваются на местах, доставая из рюкзаков и сумок учебники и тетради. Ши Цинсюань, давно подготовившийся к уроку, подперев щёку ладонью листает тик-ток. Вот-вот в класс войдёт учитель Фэн Синь и всё покатится по отработанному сценарию.       Ведь с недавних пор уроки физики в их классе означали только одно — противостояние конкретного ученика и учителя. Остальной же класс, словно массовка в плохом ситкоме, существовал только для фона.       — Му Цин, иди к доске.       Ши Цинсюань машинально вжимает голову в плечи, как обычно, ожидая до безупречности вежливых издевок Му Цина и с каждым его словом всё больше звереющего Фэн Синя. Как там говорится? Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково…       Весь класс уже железно уверился в том, что нет ничего более вечного, чем перебранки этих двоих.       Как же велико его удивление, когда Му Цин, скрипнув стулом, молча поднимается из-за парты и выходит к доске.       — 117 задача? — только и спрашивает он, вполоборота повернувшись к Фэн Синю.       — Часть «В», — кивает тот, слегка улыбнувшись. Ши Цинсюань не верит своим глазам — он даже снимает с переносицы очки-нулёвки в черепаховой оправе, протирает тщательно рукавом своего извечного радужного свитера и возвращает на нос. Так и есть. Фэн Синь улыбается — и не абы кому, растению там в горшке или ясному солнышку, а Му Цину! И Му Цин не язвит, не острит, только молча кивает и отворачивается к доске.       Мел скрипит по поверхности доски, но не громче, чем мысли Ши Цинсюаня. Му-сюн заболел? Да не похоже, у него и до физики было нормальное настроение… У него теперь аллергия на его же собственный яд, что не позволяет ему хамить другим людям? Это было бы трагедией для мира, но, к счастью, Ши Цинсюань ещё утром самолично убедился, что это не так — Му Цин в пух и прах раскритиковал отвратительно безвкусный шмот Пэй Мина, что принесло им обоим безграничное удовольствие.       Нет-нет, тут что-то другое.       Ши Цинсюань приходит к единственно возможному выводу — Му Цин просто повзрослел наконец и перерос эту странную глупую вражду.       Честно сказать, Ши Цинсюань уже перестал на это надеяться, со смирением приняв тот факт, что теперь все их уроки физики до конца школы будут похожи на цирк. Но, по всей видимости, чудеса всё же случаются!       И когда Му Цин, закончив решение задачи, садится за парту с заслуженно полученной пятёркой, Ши Цинсюань, радостно светя брекетами, хлопает его по плечу.       — Ты молодец, что больше не ругаешься с физиком! — шепчет он, подмигивая всеми глазами сразу.       — Мы и не ругались, — фыркает независимо Му Цин, закатывая глаза.       — Да-да, хорошо, как скажешь! Но почему…       — Ши Цинсюань!       Голос физика, раздавшийся как гром среди ясного неба, заставил Ши Цинсюаня съёжиться, втянув голову в плечи.       — О чём-то интересном шепчетесь? Ну так выходите к доске, поделитесь с классом, — предложил Фэн Синь, скрещивая руки на груди.       — Нет-нет, простите, ничего интересного, — замахал руками Ши Цинсюань, почти сползая под парту, чтобы избежать пронизывающего взгляда физика.       — Ну, хоть задачку решите. К доске, — повторяет Фэн Синь, приглашающе кивая.       Ши Цинсюань издаёт душераздирающий вздох под смешки класса, и, поднявшись со стула, плетётся к доске, как на каторгу. Пока он размышлял о природе внезапного исчезновения конфликта между Му Цином и Фэн Синем, он, конечно, не следил за тем, как Му Цин решал задачу. А учитывая то, что вчера, в воскресенье, он не домашкой занимался, а смотрел «Падение дома Ашеров» с Хэ-сюном и прятался в его грудь на самых страшных моментах… не стоило и надеяться, что он решит эту задачу без помощи.       Медленно стирая надписи с доски и пытаясь разобрать хотя бы что-то из тех формул, что немногим раньше написал на ней Му Цин, Ши Цинсюань про себя пожалел даже, что этот нелепый конфликт Му Цина с Фэн Синем так быстро завершился. Иначе бы Му Цин до сих пор физика отвлекал! А то и до конца урока! Что имеем — не храним…       А Му Цин, тем временем, совсем не обращал внимания на страдания приятеля. Задачка далась ему легко, они такие с Фэн Синем ещё в пятницу прорешали. А без дополнительных вопросов, которыми раньше любил его закидывать Фэн Синь, всё и вовсе было проще простого.       Краем глаза следя за происходящем в классе — за бедным Ши Цинсюанем, пытающимся с помощью закона Ома вычислить скорость поезда, и с искренним интересом наблюдающим за ним Фэн Синем — Му Цин чиркал ручкой в блокноте, задумавшись.       И очнулся только когда весь соседний ряд взорвался хохотом — бедный Ши Цинсюань, запутавшись в задачке и законах, перешёл уже на химические формулы, половину из них затирая руками, отчего они были все в мелу.       — Достаточно, Цинсюань, — вздохнул Фэн Синь, потирая переносицу. — Стирай всё, что успел написать. Тряпкой, не руками! И записывай — V=2πrw…       Му Цин, улыбнувшись, опустил взгляд в блокнот и вдруг замер в медленном осознании произошедшего. Пока он находился в легкой прострации, бездумно водя ручкой по чистым белым страницам, чёрные штрихи будто сами собой образовали чётко узнаваемый профиль. Дурацкий пучок, кривая полуулыбка, нос с горбинкой. Это был Фэн Синь.       Так резко захлопнув блокнот, что чуть не попал себе по пальцам, Му Цин оглянулся поспешно, нервно вглядываясь в лица одноклассников.       Всё их внимание было приковано к страдающему у доски Ши Цинсюаню — да и кому сдался его блокнот, боже! — и Му Цин перевёл дух облегчённо. И тут же отругал себя мысленно, с силой впившись ногтями в ладони — и что с того, что он нарисовал Фэн Синя? Это ж не девчонка с параллели!       «Или парень» — мелькнуло в голове, но Му Цин с силой отогнал эту мысль.       Да он часто рисует людей! Знакомых и незнакомых. В этом не было ничего такого! Он сидит на физике, вот физика и нарисовал. Это вполне себе нормально.       Заставив себя снова открыть блокнот, Му Цин несколько секунд смотрел на написанный размашистыми штрихами профиль Фэн Синя — такой стиль, эта небрежность удивительно шли ему, словно отображая характер физика.       Нахмурившись, Му Цин с тихим треском вырвал лист из блокнота и сунул его между страниц рабочей тетради. Пусть тут и остаётся, со своей физикой.       И зачем он вообще его нарисовал?       Му Цин почти заставил себя посмотреть на Фэн Синя, внимание которого целиком и полностью было сфокусировано на Ши Цинсюане. Не то, чтобы он боялся быть пойманным на разглядывании… Не важно, ясно?       Конечно, Фэн Синь был симпатичным, объективно. Иначе бы по нему не сохла половина школы. Взгляд Му Цина изучающе, словно впервые, скользнул по лицу Фэн Синя, разглядывая каждую чёрточку. Мягкое солнце высвечивало его фигуру, нарочито-расслабленно откинувшуюся на спинку стула. Му Цин пробежался глазами по ямочке на подбородке — он знал, что она становится особо чёткой, когда Фэн Синь улыбается, вот так сейчас. И глаза у него щурятся в улыбке, отливают золотом в свете солнца. Фэн Синь потянулся постучать указкой по доске, указывая на что-то Цинсюаню, и Му Цин увидел трогательный завиток на затылке, который выбивался из причёски каждый раз, когда тот собирал в пучок волосы.       Дыхание почему-то спёрло в горле, а сердце, дрогнув, ускорило бег. Му Цин смотрел на Фэн Синя и сквозь него, замерев.       Стул скрипнул — Фэн Синь, покачнувшись на нём, отложил указку, и Му Цин наконец отмер от этого звука, поспешно утыкаясь взглядом в тетрадь. Ровные буквы своего собственного почерка скакали перед глазами в тон мыслям в голове.       «Красивый. Он правда красивый.»       «И я не хочу об этом думать».       Му Цин с силой вцепился ногтями одной руки в предплечье другой, чувствуя, как корочки запёкшейся крови лопаются под болезненным нажатием, и задышал тихо, пытаясь привести свои мысли в порядок.       «Не хочу об этом думать. И не буду».       Звонок с урока спас Ши Цинсюаня от его нескончаемых мучений. Фэн Синь, обречённо покачав головой, поставил ему тройку, пригрозив сообщить брату на ближайшей планерке об успехах юного дарования в его предмете. Ши Цинсюань, скорчив полную отчаянья мордочку, всё же показал вредному физику язык в спину, когда тот отвернулся записать на доске домашнее задание.       — И помните — на следующей неделе контрольная, — сообщил Фэн Синь уже спешно собирающим вещи ученикам. Полное отсутствие интеллекта на лицах заранее сообщало ему, каких оценок стоило ожидать.       — Му-сюн, подтянешь меня немного перед контрольной? — Ши Цинсюань, едва собрав рюкзачок, вцепился в Му Цина словно клещ. — Пожалуйста-пожалуйста! Меня брат просто убьёт, если я ещё хоть одну тройку принесу!       — Он тебя и пальцем не трогает, — проворчал Му Цин, рассеянно закидывая тетради и учебники в рюкзак. Он всё ещё думал о том портрете — почему-то просто не мог забить на произошедшее и оставить где-то глубоко в своих мыслях. Зачем он нарисовал Фэн Синя? Почему именно его?       — Ну, телефон отнимет и интернет выключит. И Хэ-сюна не даст в гости звать, — Ши Цинсюань прижался всем телом к локтю Му Цина, почти повиснув на нём. — Ну, Му-Сюн! А я за тебя напишу сочинение по литературе на завтра.       — Я уже давно его написал, — фыркнул Му Цин и взглянул наконец на Ши Цинсюаня. На умоляющей мордочке большими буквами было написано слово «Отчаяние». — Ладно уж. Я посмотрю, когда свободен, и напишу тебе.       — Ты лучший! — Ши Цинсюань звонко чмокнул Му Цина в щёку и потянул к дверям. — Пойдём, я хочу найти Хэ-сюна, я ему булочку обещал…       — Му Цин! — голос Фэн Синя остановил его уже у самых дверей.       Му Цин демонстративно закатил глаза и махнул Ши Цинсюаню, мол, иди вперёд, я тебя догоню.       Ши Цинсюаню дважды предлагать было не нужно, он только кивнул, и, бросив: «Увидимся на алгебре, Му-сюн!» поскакал искать Хэ Сюаня.       Убедившись, что в классе больше никого не осталось, Му Цин подошёл к Фэн Синю, нагло привалившись бедром к учительскому столу. Предплечья ныли тупой болью. Он знал, что длинная плотная водолазка и напульсники не дадут никому ничего увидеть, но всё же завёл руки за спину.       Фэн Синь дописал что-то в школьном журнале и поднял глаза, сверкающие смешинками, на Му Цина. Внезапно взгляд его слегка изменился, когда скользнул по чужому лицу.       — У тебя тут блеск остался, — он ткнул в свою щёку, и, почему-то нахмурившись, уткнулся в тетрадки, лежащие перед ним на столе.       — Цинсюань, — Му Цин пожал плечами так, словно это всё объясняло, и, достав из кармана упаковку бумажных платков, аккуратно потёр щёку. Он уже давно свыкся с любовью Ши Цинсюаня к разного рода тактильностям и разноцветным блескам. — Вы меня для этого позвали?       — А? — Фэн Синь, всё ещё хмурясь, поднял на него взгляд, и словно вспомнил, что он хотел. — Сегодня, как обычно, поможешь мне с тестами младшеклассников?       — А вы дадите мне контрольную прорешать? — выдвинул встречное условие Му Цин. — А я Ши Цинсюаня подтяну, чтобы он вам общую оценку не портил.       — Только один вариант, — предупредил Фэн Синь, снова нахмурившись. — И я прослежу, чтобы вам он не достался.       — Пойдёт, — согласился Му Цин покладисто. Фэн Синь смерил его подозрительным взглядом — как-то быстро Му Цин согласился.       Конечно, у Му Цина уже был план — он запомнит номер варианта и попросит Ши Цинсюаня поменяться потом с кем-нибудь из одноклассников, чтобы ему достался тот самый. Кто же откажет местному солнышку?       — Ладно. Иди тогда, не буду задерживать, — махнул рукой Фэн Синь, снова утыкаясь в тетрадки.       Му Цин открыл было рот, чтобы сказать, что он может и остаться на перемену. И тут же осёкся, прикусив язык. А зачем ему это делать?..       И почему вдруг ему захотелось здесь остаться?       — Угу. До вечера, — быстро кивнул он, почти убегая из класса. Он ещё успеет в туалет перед уроком. В рюкзаке точно была перекись и новые бинты.       Фэн Синь проводил его чуть удивлённым взглядом — проскочила глупая мысль, что уход Му Цина из класса был больше похож на побег.       В целом, всё объяснял один факт.       — Подростки… — вздохнул Фэн Синь вслух и вновь вернулся к проверке тетрадей. В голове назойливо вертелась ещё одна глупая мысль — блестящий мокрый след на щеке Му Цина. И почему он вообще об этом думает? Какое ему вообще дело до того, кто там целует Му Цина?       «Вот именно» — твёрдо сказал сам себе Фэн Синь. — «Это просто неподобающий для школы вид — вот я и сказал ему стереть. На других уроках пусть хоть весь в этих следах ходит — мне и дела нет».       И, запретив себе дальше со всех сторон разглядывать эту мысль и даже думать о том, что ему не всё равно на то, что младший Ши целует Му Цина, Фэн Синь заставил себя вчитаться в неровные строки чужого почерка. ***       В последнее время они встречались после уроков всё чаще, даже если совместных уроков у них не было. Фэн Синь был не против, что Му Цин сидит на диванчике в его кабинете, закинув ноги на подлокотник, делает домашку или что-то рисует. Иногда Фэн Синь просил его проверить домашку младших классов, чтобы помочь ему разобраться с заданиями быстрее, Му Цин фырчал и язвил, но никогда не отказывал.       Они много разговаривали ни о чём и обо всём.       Му Цин рассказывает о маме, которая работает на трёх работах, чтобы они могли достойно жить. Он говорит о ней с таким теплом и нежностью, что Фэн Синь сам невольно улыбается, представляя её в своей голове, эту замечательную женщину. Сильную, трудолюбивую, растящую сына в одиночестве и со всем справляющуюся. Женщину, которая, по словам Му Цина, умеет, кажется, всё на свете. И Фэн Синю очень хочется узнать её самому.       Фэн Синь в ответ рассказывает о своей матери — тихой, боящейся отца, и, кажется, всего на свете. Рассказывает с лёгкой застарелой грустью о том, что ему отчасти жаль её, но он уже не чувствует её частью своей семьи. На любопытный взгляд Му Цина он лишь кратко отвечает, что отец выгнал его со скандалом из дома, когда ему было семнадцать. Мать не сказала ни слова против. Он не поясняет ничего свыше сказанного, а Му Цин решает, что это не его дело.       Му Цину, на самом деле, было на удивление комфортно в присутствии человека, который не так давно раздражал его до зубовного скрежета. Фэн Синь приносил учебники из библиотеки, которые нужны были Му Цину, помогал разобраться с трудными заданиями. А если заданий не было — Му Цин мог просто воткнуть в уши наушники, и, уткнувшись в старенький планшет, рисовать что-то на заказ. Раньше он никогда никому не показывал свои незаконченные рисунки. Когда же Фэн Синь спросил, что он там рисует так увлечённо («Если не хочешь, можешь не показывать, я не настаиваю. Просто любопытно» — улыбнулся он тогда), Му Цин, пару секунд помедлив, развернул к нему планшет. Подобрался внутренне, ожидая подспудно, иррационально, какой-то критики или даже насмешек. Но Фэн Синь просто восхищённо посмотрел на него и улыбнулся. И сказал, что у Му Цина получается круто.       "Ты классно рисуешь».       Му Цин прокручивал эти слова в своей голове перед тем, как уснуть. На губах его танцевала лёгкая улыбка. ***       Взрыв звонкого девчачьего хохота отвлёк Му Цина от мыслей и он недовольно взглянул в сторону громкого звука.       — Давай ты!       — Нет-нет-нет, ты!       — Ты!       Снова послышался булькающий смех — девчонки переглядывались и тыкали друг друга в бока, подталкивая к учительскому столу.       — Ладно, хорошо, я сделаю!       — А почему это ты? Я тоже хочу!       — Да, мы тоже хотим! Он такой красивый!       Снова послышалось хихиканье, девчонки склонились ниже друг к другу.       — Какие у него руки, боже, когда он закатывает рукава, я просто умираю.       — А пучок! Как бы я хотела зарыться пальцами в его волосы!       Девчонки снова засмеялись, а Му Цин отвернулся, фыркнув.       Вроде взрослые дылды, а интеллект — как у куриц. Сбиваются в стайку и кудахчут. Опять какого-то парня решили атаковать?       Впрочем, не то, чтобы Му Цину был сильно интересен их трёп. За глаза хватало и болтливого Ши Цинсюаня. Он склонился к тетради — чёрные пряди волос упали на лицо и он лишь понадеялся, что эта завеса хоть немного приглушит визгливый смех.       — Нет, девочки, хорошо всё же, что учитель Фэн пришёл преподавать в нашу школу, — вдруг слышит Му Цин и вскидывается, вслушиваясь с каким-то невиданным раньше вниманием.       — Да… Красавичик, умный и добрый такой!       — И кольца у него нет! Так что…       — …может и шанс у нас есть! Подкидывай записку!       Ножки стула противно скрипят, распарывая девичий смех, когда Му Цин резко встаёт из-за парты. Девчонки на него даже и не смотрят, поглощённые своим разговором, да и сам Му Цин не стремится привлекать их внимание — он подхватывает блокнот с ручкой и почти выбегает из класса. Назойливое хихиканье забирается в уши приторной ватой, Му Цин трясёт головой, тщетно пытаясь его вытряхнуть.       Злобным маленьким вихрем пронесясь по коридору, Му Цин забирается в нишу в самой глубине этажа, надёжно прячась от чужих глаз, раскрывает блокнот и смотрит на пустые страницы невидящим взглядом, даже и не замечая, как крепко он сжимает в пальцах ручку.       Это обычные подростковые глупости! И чего он так взъелся?       «Я? Взъелся?» — тут же фыркает Му Цин про себя. — «Да плевать мне, кто там по нему слюнями истекает!».       Ручка опасно хрустит в сжатой ладони. Му Цин пропускает это мимо ушей.       Просто его бесит, когда люди могут себе позволить быть пустоголовыми подростками. Его и Цинсюань периодически иррационально злит своими простыми проблемами, вроде «Брат не пустил на вечеринку». У самого Му Цина не было времени на глупое хихиканье с одноклассниками, не было времени на вечеринки и тусовки. Он подрабатывал после школы и в выходные, он помогал матери по дому, учился, как проклятый, на одни пятёрки, чтобы бесплатно поступить в универ.       И, да, может это была зависть. И что с того? Что плохого в том, чтобы завидовать тем, кому повезло больше, чем тебе?       И пусть Му Цин успокаивал сам себя такими рассуждениями — злыми, но понятными — где-то в глубине души он знал, знал точно — никакого отношения к зависти его чувства не имеют.       Но думать о том, почему он на самом деле вдруг выбесился на этих девчонок, Му Цин себе запрещал.       — Я побежал, — едва прозвенел звонок Ши Цинсюань покидал учебники в сумку и, махнув рукой Му Цину, побежал отлавливать Хэ Сюаня — это был последний урок, Хэ Сюань запросто мог уйти домой и один, наплевав на всех.       Му Цин только кивнул — он планировал задержаться, а потом вместе с Фэн Синем пойти в его кабинет и прорешать пару задачек, которые они будут проходить через неделю — учебник Му Цин уже прочитал, но хотел поработать с практикой.       Он медленно собирает рюкзак, залипая в телефоне. И, пусть и не смотрит по сторонам специально, всё же невольно слышит, как хихикают девчонки и тоже почему-то медлят, не торопясь выметаться из класса. Пальцы крепче нужного сжимаются на обложке учебника, заставляя её противно скрипнуть, и Му Цин закатывает глаза раздражённо.       И чего они тут забыли?       Он вслушивается в навязчиво лезущее в уши щебетание — девчонки вразнобой переспрашивают домашнее задание, спрашивают, когда будут результаты контрольной, хихикают тонко.       От их слащавости почти тошнит.       А Фэн Синь знай себе отвечает им спокойно. Даже улыбается! Это иррационально злит.       Немного помявшись рядом с учительским столом, девчонки всё же прощаются хором и стайкой выбегают из класса, пересмеиваясь.       Му Цину кажется, что если он ещё хоть раз закатит глаза — он точно увидит свой мозг. Вздохув раздражённо, он закидывает на плечо рюкзак и подходит к учительскому столу.       Чтобы увидеть Фэн Синя, держащего в руках какую-то записку.       — Златые строгие глаза — Как звёзды в бездне ночи. Хоть раз ты на меня взгляни — И вверю я тебе судьбы своей ключи, — продекламировал Фэн Синь с выражением. Уголки его губ подрагивали от еле сдерживаемой улыбки.       — И что это за херня? — буркнул Му Цин, подходя ближе. — Здесь даже нет рифмы, — внутри всё дрогнуло и сжалось противно. Конечно, он уже понял, что это — та самая записка, которую глупые курицы собирались подкинуть Фэн Синю. И что за отвратительные стихи? Больное порождение коллективного разума?       — Нет, ты подожди, тут ещё лучше есть, — вдохновлённо продолжил Фэн Синь, и набрал воздуха в грудь, зачитывая дальше. Голос его дрожал — по-видимому, он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться.       — И веснушки, словно тучки, Вдоль по носу и щекам, Украдут они, колючки, Мои мечты, как в туман.       И, всё же не удержавшись, он рассмеялся, откладывая записку.       — Боже, у меня такое впервые.       — И что смешного с того, что какие-то дуры решили эту записку идиотскую подкинуть? — словно со стороны услышал Му Цин свой голос, пропитанный ядом. — Или что, вам льстит, что по вам малолетки сохнут?       Фэн Синь поднял на Му Цина чуть удивлённый взгляд. Он-то думал, что парень посмеется с ним за компанию.       — О, да брось, — отмахнулся Фэн Синь, стараясь развеять отчего-то хмурый настрой Му Цина. — На новеньких молодых учителей всегда обращено всё внимание. Се Лянь мне рассказывал, как он между уроками вообще прятался в подсобке - за ним девчонки бегали, и…       — Эти девчонки — просто идиотки, — Му Цин рассерженно дернул рюкзак за лямку, висящую на плече, просто чтобы занять руки — пальцы так и зудели отнять записку и порвать её на клочки.       — Му Цин, — Фэн Синь чуть нахмурился и добавил в голос строгости. Записка, которую он крутил в руках, была небрежно убрана в одну из рабочих папок. Му Цин только разозлился ещё больше — не выкинул! Сохранить решил на память, как трофей! — Не оскорбляй своих одноклассниц. Они просто дети, вот и всё.       — И вовсе мы не дети! — вскинулся Му Цин, стиснув кулаки. — Я не ребёнок!       Почему-то сравнение с детьми сильно возмутило Му Цина — именно в глазах Фэн Синя ему почему-то не хотелось быть ребёнком. Хотелось быть взрослым… равным.       — Хорошо-хорошо, как скажешь, — Фэн Синь, покачав головой, вскинул руки, признавая поражение. Он не понимал, что творится с Му Цином, но ругаться с ним точно не хотел. Да и к тому же... если быть честным - он не имел в виду Му Цина, говоря о детях. Его он ребёнком не считал, вовсе нет. — Пойдём в кабинет, а?       — Домой пойду, — буркнул Му Цин, опуская голову и отступая на шаг от стола. — У меня… дела.       И, не слушая удивлённого «Подожди, мы же договаривались…», он убежал поспешно, тут же сливаясь с толпой в коридоре.       Фэн Синь непонимающе смотрел ему вслед, хмурясь. И какая муха его укусила?..       «Подростки…» — выдохнул себе под нос Фэн Синь, и, страдающе выдохнув, растёр ладонями лицо.       Он только надеялся, что Му Цин скоро перебесится и всё вернется на круги своя.       Фэн Синь начал неспешно собирать бумаги и тетради, и взгляд его наткнулся на ту самую бумажку с запиской, которую он так и не показал Му Цину. Неужели он правда так из-за неё разозлился? Её что, подкинула какая-нибудь девчонка, которая самому Му Цину нравится?       От этой мысли в горле почему-то появился вязкий осадок — как тогда, когда Фэн Синь увидел на щеке Му Цина чужой блестящий поцелуй.       Отмахнувшись от этой мысли, Фэн Синь небрежно скомкал записку и отправил в урну. ***       — Смотри, какую записку мне девчонки подкинули! — голос у Фэн Синя возмущённый. Му Цин смотрит на него, и видит, как Фэн Синь разрывает записку на сотни маленьких клочков.       Крошечные бумажки взлетают в воздух, и, подхваченные легким ветерком из окна, опускаются прямо в мусорную корзину.       — Вам разве неприятно чужое внимание? — слышит Му Цин свой собственный голос. До странности незнакомый, немного робкий.       — Такое — нет, — категорично отвечает Фэн Синь и поднимается из-за стола. И как-то неожиданно оказывается близко-близко к Му Цину — нависает сверху, гладит мягко костяшками пальцев по скуле. Му Цин не видит причин сдерживаться и ластится к чужой руке, словно бродячий кот, давно не знавший ласки. — Я бы хотел получать такое только от тебя.       Му Цин вовсе не удивлён почему-то. Му Цин улыбается сладко-сладко, приторно до тошноты. Му Цин тянется выше, почти чувствуя чужое горячее дыхание на своих губах…       и       просыпается.       Старенький диван хрипло скрипит пружинами, когда Му Цин тянется дрожащими руками к стоящему на полу стакану. Вода льётся мимо рта на грудь — пижамная рубашка неприятно липнет к коже, но Му Цину плевать, он поспешно глотает воду, и укладывается обратно на диван, вперившись невидящим взглядом в облупленный желтоватый подоконник, пытаясь успокоить дрожь в кончиках пальцев и неясное томление где-то внизу живота.       Что это, чёрт возьми, было?       Му Цин помнит каждый кадр пережитого сна до дрожи отчётливо. Его почему-то трясёт, быстрый всхлип срывается с губ и он поспешно зажимает рот ладонью, чтобы не разбудить спящую в метре от него на кровати маму.       Почему ему снится такой Фэн Синь?       Сколько себя помнил Му Цин, ему никто и никогда не нравился в том самом плане. Может, ему просто было не до этого в ворохе собственных проблем, а, может, просто не находилось достойных. В любом случае, Му Цину всегда было плевать на то, что ему никто не нравился, на то, что у него не было отношений. Это не было главным в его жизни.       Пока в ней не появился Фэн Синь и не перевернул её с ног на голову.       Почему он смотрит на него так часто на уроках и после них? Почему каждый ответный взгляд согревает его изнутри? Почему рисует его украдкой? Почему улыбается каждой его тупой шутке? Почему злится, и, чёрт возьми, р е в н у е т, когда на него обращают внимание остальные? Почему ему снится, как Фэн Синь целует его?       Почему, почему, почему?       Му Цин не может дать внятного ответа ни на один из этих вопросов, сколько бы не задавал их сам себе. Он только жмурится крепко, до звёздочек в глазах, и пытается дышать. Раскалённый обруч паники, охватывающий голову плотным кольцом, постепенно ослабляет хват с каждым рваным вдохом.       «Фэн Синь мне нравится.» — понимает вдруг Му Цин с кристальной ясностью. Нравится так, как никто другой и никогда. Ни девушка, ни парень.       Но почему? Почему именно он? Только потому, что Фэн Синь был единственным, кто проявил к нему хоть какое-то участие? Кто разговаривал с ним, помогал ему, был рядом. Кто пытался в своей манере защитить его, хоть Му Цин и показывал всячески что ему это не нужно.       Во рту почему-то становится горько и Му Цин сглатывает с усилием вязкую слюну. Боже, как он жалок.       Ему, как бездомной псине кость, швырнули крохи внимания, и он растёкся ебучей лужей, только что хвостиком не виляя. Позорище.       Мысли о Фэн Сине путаются в голове, отдают болью в виски. Му Цин не хотел, не хотел, не хотел о нём думать. Он малодушно накрывается одеялом с головой и сворачивается на диване калачиком под очередной скрип пружин, словно надеется, что здесь, в этом домике, сложные навязчивые мысли его не достанут.       Руки сами тянутся к предплечьям. Сведенные судорогой пальцы уже привычно впиваются в кожу поверх бинтов.       В голову вспышками бьёт боль и Му Цин у л ы б а е т с я дрожащими губами. Если он думает о боли — значит, в голове нет места ни для чего другого. А значит, всё хорошо.       И значит, это всё неважно. И сны, и мысли, и чёртов рисунок.       Уткнувшись носом в подушку, Му Цин твёрдо обещает себе одну вещь.       Он просто сведёт общение с Фэн Синем до приемлимого минимума.       Только «учитель-ученик». И ничего больше. Никакого общения после уроков, никаких разговоров.       И пусть что-то внутри тоскливо ноет в ответ на эти мысли, решение точно правильное.       Му Цин твёрдо решает Фэн Синя избегать. Начиная с сегодняшнего дня.