5.

Му Цин его избегает. Такой вывод сделал Фэн Синь, провожая взглядом Му Цина, спешащего прямо к своей парте. Он не поднял головы, не взглянул на него даже мельком — что уж говорить о приветствии. И Фэн Синь был уверен, что после урока Му Цин просто сбежит, словно не слыша, как он его окликает. А потом будет избегать его в коридорах, в столовой, мастерски прячась от его взгляда. Как он делал это уже несколько недель подряд. Сначала Фэн Синь думал, что просто преувеличивает. С ним такое бывало. Он редко позволял себе привязываться к людям, но, если это всё же происходило, эти люди становились для него слишком близки. А ещё их было слишком больно терять. Последней была Цзянь Лань, и… да. Больно было до сих пор, сколько бы лет ни прошло. И вот сейчас Фэн Синь чувствовал, что Му Цин от него отдаляется. Его и раньше-то нельзя было назвать открытым человеком. Му Цин в глазах Фэн Синя был маленьким ёжиком – вечно сердитым, ощетинившимся иголками на весь мир. Но ему казалось, что этот смешной маленький ёжик только-только начал подбирать свои иголки рядом с ним. Смотрел не так колко, язвил мягче. Говорил больше. О себе, о своей матери, о своих рисунках. Фэн Синь, честно признаться, сам не понимал, как позволил себе привязаться к этому взбаламошному мальчишке меньше чем за полгода учебы. Да, сначала он его выводил из себя, доводил до бешенства – Фэн Синь считал его обычным противным подростком. Но потом… Му Цин открылся для него в другом свете. И Фэн Синь понял, что на самом деле он всегда выглядел и звучал гораздо старше своего возраста, на фоне своих сверстников выделяясь, словно кровь на снегу. И, возможно, поэтому Фэн Синь ослабил перед ним ту броню, которую он надевал при общении с другими учениками. Возможно, поэтому рассказал ему столько всего личного… услышав то же самое в ответ. Они слишком много времени проводили вместе после занятий. Прорешивали задачи на новые темы, разбирались с домашними работами младших классов, смеясь с их забавных ошибок. Разговаривали. Много. Обо всём на свете. С Му Цином… было не скучно. И пусть Фэн Синь успокаивал себя тем, что они не делают ничего неподобающего, совесть внутри противно скреблась. Учителям нельзя иметь любимчиков. Поэтому, да, Фэн Синь был уверен, что Му Цин его избегает. И он абсолютно не понимал, почему. Му Цин, конечно же, объяснять своё поведение не собирался, пусть Фэн Синь честно пытался узнать, что происходит. Сначала Му Цин отказался от их встреч после уроков, коротко объяснив, что у него много работы. Фэн Синь понял и принял это – помощь предлагать не стал даже пытаться, понимая, что гордый Му Цин оскорбится не на шутку. Потом Му Цин стал держаться с ним по-другому – холодно, отстраненно-вежливо. Как с чужим. Словно не было этих посиделок в кабинете физики с чашкой чая, словно не он, Му Цин, кидая колкие взгляды из-под насупленных бровей, показывал Фэн Синю новый рисунок. И Фэн Синь пытался, правда пытался понять, что произошло, почему Му Цин ведёт себя _так_. Однако все его попытки поговорить с ним после уроков разбивались о вскользь брошенное «У меня проблемы с предметом? Нет? Тогда все вопросы через директора. Я спешу.». И Фэн Синь просто бессильно смотрел, как Му Цин уходит. — Утречка, учитель! По классу весёлым вихрем пронёсся Ши Цинсюань – подмигнул кому-то с задней парты, помахал рукой стайке девчонок у окна. Шлёпнулся на стул рядом с Му Цином, небрежно бросив рюкзак с кучей значков под парту. И Фэн Синь увидел, как Му Цин, сидевший с отстранённо-ледяным лицом, вдруг улыбнулся младшему Ши. Улыбнулся не так, как ему – может быть, скованно, с льдинками в глазах, но это была улыбка, самая настоящая – та, которой Фэн Синь так давно не видел. Внутри почему-то кольнуло противной иголкой. Глядя неотрывно на ребят (прекрасно, впрочем, отдавая себе отчёт, насколько странно он себя ведёт), Фэн Синь сжал с лёгким хрустом в ладони карандаш, когда Ши Цинсюань с заговорщицкой улыбкой склонился к уху Му Цина, что-то шепча. Хрипловатый смех Му Цина бьёт что-то хрупкое внутри на сотню осколков. Фэн Синю хочется, чтобы Му Цин смеялся так вместе с ним – да даже над ним, боже – но тот даже не смотрел на него. И, отводя глаза, Фэн Синь почувствовал, как кончики пальцев покалывает от ледяного бешенства. Что ж, Му Цин не хочет с ним общаться? Не страшно. Они уже это проходили. И, может, если Фэн Синь начнёт вести себя как тогда он получит хоть немного внимания. Звенит звонок – едва дождавшись, пока все усядутся на места после слаженного приветствия, Фэн Синь приказал коротко: — Му Цин. К доске. Му Цин вздрогнул от неожиданности, поднимая взгляд на Фэн Синя. И тут же отвёл его – Фэн Синь смотрел прямо на него. Сердце сбилось с ритма, бешено пускаясь вскачь. Му Цин впился ногтями в предплечья, тщетно пытаясь успокоить сердцебиение, затолкать глупый кусок мышц, качающий кровь, из горла обратно в грудную клетку, где оно вечно выстукивало что-то такое же жалкое, как он сам, на Азбуке Морзе. Ши Цинсюань рядом тыкнул его под ребро острым локтём – мол, тебя зовут, приди в себя. Му Цин не обратил внимание. — Вам нужно особое приглашение? Ковровая дорожка? — вытаскивая его из пучины мыслей, подчёркнуто вежливо поинтересовался Фэн Синь, насмешливо приподнимая брови. О. Му Цин встал из-за парты почти автоматически, не обращая внимания на смешки класса, и прошёл к доске, перешагивая через чьи-то рюкзаки, валяющиеся в проходе. Вот как они общаются. Снова. — Благодарю за уделённое внимание. Весьма сожалею, что пришлось оторвать вас от важных дел ради решения жалких задач на моём никчёмном уроке, — голос Фэн Синя доносился словно через вату в ушах. Ещё несколько месяцев назад, услышь Му Цин такие слова в свой адрес, он бы уже исходил ядом, пытаясь вывести Фэн Синя из себя. Сейчас же… внутри было пусто. Проще было игнорировать. Он не хотел смотреть на Фэн Синя, не хотел разговаривать с ним. Он хотел, хотел, хотел этого больше всего на свете. Но как раньше быть уже не может. Не теперь. — Номер?.. — только и спросил Му Цин, беря в руки мел и отворачиваясь к доске. — Слушать учителя – пожалуй, слишком сложная задача, — подчёркнуто сочувствующе покивал головой Фэн Синь. — Цинсюань? Может, вы подскажете товарищу? Жёсткий прищур янтарных глаз пригвоздил Ши Цинсюаня к стулу и тот сглотнул, почти машинально вжимая голову в плечи. — 394? «А»? — почти вопросительно мяукнул он, вызывая тихие смешки класса. — Ну, хоть это вы услышали. Надеюсь, на следующей задаче вы продемонстрируете, что ещё и запомнили хоть что-то. И мне не придётся поднимать этот вопрос с вашим братом на следующей планёрке, — Ши Цинсюань под этим пристальным давящим взглядом сползал под парту всё ниже, почти чувствуя фантомный вес на своих плечах. Несколько секунд – и Фэн Синь отвёл взгляд от Ши Цинсюаня, словно потеряв к нему интерес, вновь повернувшись к Му Цину. Тот уже раскрыл учебник на нужном задании и начал расчерчивать доску. Му Цин не обращал внимания на то, что творится за его спиной, не обращал внимания на подколки Фэн Синя. Раньше, да, он был бы разозлён, он бы отвечал Фэн Синю, пытался бы сам его задеть. Сейчас ему просто было… больно? Он знал, какой Фэн Синь на самом деле, и прекрасно понимал, что он ведёт себя так только чтобы задеть его, вывести на эмоции. Но Му Цин знал и то, что не может позволить себе такого – не может проявить злость, поддаться привычному течению, завести перепалку. Не может «дружить» с Фэн Синем. Он знал себя – маленькая жадная тварь внутри будет хотеть больше и больше. Фэн Синь не мог дать ему этого «больше». И Му Цин панически боялся того, что случится, если он вдруг даст слабину. Он просто не… Он не хотел слышать отказ. Поэтому он только кивал безразлично на все фразочки Фэн Синя, которые, видимо, должны были его подколоть. Отвечал сухо, когда ему задавали вопросы – явно из тех разделов, что они ещё не проходили. И спокойно прошёл на своё место, услышав наигранно-кислое «Отлично». Му Цин знал – Фэн Синь мог бы пойти ва-банк и поставить ему плохую оценку даже за отличный ответ. Вот только Фэн Синь лучше всех знал, как важен для Му Цина его аттестат, как он трясся над каждой оценкой, чтобы поступить на бюджет. «Даже если Фэн Синь злится на меня – он не может так со мной поступить». Понимание этого простого факта только сжимало тошнотворно изнутри. Да, да, Фэн Синь – хороший человек. Не то, что он, Му Цин. Да и поебать. Фэн Синь даже не попытался Му Цина окликнуть - и тот, швырнув тетрадь с тестом на его стол, сбежал из класса сразу после звонка. За ним, едва поспевая, мимо стола пробежал Ши Цинсюань. Фэн Синь проводил их взглядом и вздохнул тяжело, укладывая голову на тетради. Он устал, ему тошно от самого себя, от того, какой бездарный концерт он устроил сегодня – и всё напрасно. Ведь Му Цин по-прежнему его игнорировал. Чтобы хоть как-то отвлечься, Фэн Синь открыл первую из лежащих перед ним тетрадей. И застыл в изумлении. Между страниц... вложен его портрет. Фэн Синь узнал бы небрежный стиль Му Цина из тысячи, и всё же закрыл в лёгком неверии тетрадь, взглянув на обложку. Так и есть – это тетрадь Му Цина. А в тетради – его, Фэн Синя, портрет. Фэн Синь пару раз пытался в шутку упросить Му Цина его нарисовать – тот всегда отнекивался вредно, мол «Я рисую только важных людей». Выходит – он, всё же, важен? Тогда почему Му Цин, чёрт побери, его игнорировал?.. Фэн Синь со стоном уткнулся лицом в ладони. И почему этот парень такой чертовски сложный!.. — Ты идёшь, Му-сюн? — Ши Цинсюань поправляет на плече лямку рюкзака, подпрыгивая на месте от нетерпения. В руке у него зажат телефон – и заглядывать не нужно, чтобы знать, что там переписка с Хэ Сюанем. Конечно, если сообщения в одну сторону без ответа можно назвать перепиской… — Мне в библиотеку надо, — Му Цин качает головой отрицательно. — О! — ничуть не расстроенно цокает Ши Цинсюань. — Ну, тогда я побежал! До завтра, Му-сюн! Му Цин только кивает смазанно, сразу направляясь в библиотеку. Он уже просрочил несколько книг, которые ему выдавал Фэн Синь, ему были нужны новые и оттягивать поход туда ещё дольше не было смысла. Хоть Му Цин и прекрасно знал, что его выслеживают уже несколько недель, желая взять реванш - выбора не было. И, может, ему иррационально хотелось наконец подраться - выпустить пар, даже если сам он получит хорошенько. Боль приводит в чувства не хуже холодного воздуха - и косые вспухшие шрамы под тёмными напульсниками лучшее тому доказательство. — Что за мелкая тварь ползает по коридору? Голос Ци Жуна узнаваемо-мерзкий – с таким звуком металлическая вилка скрипит по стеклу. А гадкая ухмылка на его лице свется от триумфа – ещё бы, подстерёг наконец. Знал, что крысёныш сюда заявится рано или поздно. Му Цин кривится и молча показывает фак, оглядываясь по сторонам едва заметно. И обреченно вздыхает – блять, он знал, он, сука, чувствовал. Все три прохода были перекрыты. Да и бежать – не в его принципах. — Мусорка в другой стороне, — продолжает нагло его обидчик. — Если ты хотел сам себя вынести – перепутал коридоры. Его свита гогочет – Му Цин лишь морщится, заправляя длинный хвост за ворот толстовки. — Не удивлен, что ты не знаешь, что такое библиотека, не говоря уже о ее местонахождении. — хмыкает он, снимая с плеча рюкзак и швыряя его на подоконник. — Читать-то папочка не научил, да? Только заплатил за учебу? — Ты, жалкий говнюк!.. — шипит Ци Жун и делает шаг вперёд, сжимая кулаки. — Что, бросил тебя учитель Фэн, да? Больше некому защищать? – и он кривится в триумфальной улыбке. — Ты всего лишь жалкий. Питомец. Учителя. Стоит признаться – в этот раз Му Цин бьёт первым. И всё смешивается перед глазами. Му Цин дерётся со всем отчаянием - нападающих больше, сильно больше. Он мечется юркой змеёй, прицельно и чётко бьёт - так, чтобы сбить с ног, сломать нос, вывести из стоя, так, чтобы противников оставалось всё меньше и меньше. Но это не помогает. Его валят на пол - он отбивается руками, ногами, слыша со всех сторон вопли и стоны - бьют тяжёлыми ботинками - и Му Цину остаётся только свернуться на полу, закрывая лицо - мама не переживёт, если его разобьют слишком сильно. Впрочем, он уже чувствует, что губа разбита, а из носа течёт кровь. Плевать - лишь бы выбраться. — Учителя! Шухер! Валим! — А ну стоять! Резко вскакивая на ноги - бока обжигает болью - Му Цин пытается пробиться в соседний коридор – рядом с ним бежит ещё кто-то, все бросились в рассыпную, едва заслышав голоса учителей. Да только его ловят – на этот раз не сбежать. Му Цин оглядывается – все коридоры перекрыты. Видимо, в этот раз их драка привлекла слишком много внимания. Большая часть его обидчиков уже стояли возле учителей, переминаясь с ноги на ногу. Му Цин ощущал мрачное удовлетворение, когда видел, что то один придурок, то другой потирают бок или покрасневшую скулу. И пусть ему тоже досталось — неважно. Он избил их куда сильнее. — Всех в кабинет директора. Сейчас же. — Му Цин?... — слышит Му Цин голос Фэн Синя. И отворачивается - нечего на него смотреть. Пусть от его голоса, от звенящего в нём беспокойства, что-то замирает внутри. Му Цин закусывает внутреннюю сторону щеки так, что чувствует металлический привкус во рту. Это определённо закончится отстранением. В кабинете директора шум невероятный – каждый ученик, перебивая один другого, валит на Му Цина всё на свете. Он их подкараулил, он начал драку, он оскорблял их... Му Цин только ухмыляется, не пытаясь оправдаться – а кто ему поверит? Вскидывает подбородок, кривясь гордо. Пошли они все... Ему плевать. Не плевать ни разу, он просто хотел бы, чтобы хоть кто-нибудь в него верил. — Господин директор, и вы серьёзно в это верите? Голос Фэн Синя звучит громко и тяжело, разбивая неровный гомон остальных учеников. Оглядев презрительно сборище малолетних хулиганов, Фэн Синь продолжает: — Один ученик напал на целую толпу и избил их? Серьёзно? Вы что думаете, что Му Цин психопат какой-то? — Фэн Синь, подбирайте, пожалуйста, выражения, — просит чванливо какая-то пожилая учительница, но Фэн Синь только отмахивается. — Да я сам видел не раз, как они подстерегали Му Цина у библиотеки. А ещё видел, что Му Цин лежал на полу, когда мы подошли! Что, остальные все ослепли? - Фэн Синь оглядывает толпу учителей, которые отводят глаза - не все хотят связываться с отцом Ци Жуна. А кому-то, как Хуа Чэну, просто плевать - он бы и на "рейд" этот несчастный не пошёл, да просто рядом был. — Ты! — Фэн Синь резко оборачивается и подходит к сжавшемуся у стенки пареньку – тому, кажется, от Му Цина неплохо так досталось – нос у него распух и под глазом расползался синяк. — Рассказывай. Что вы делали у библиотеки? — Я не... я... — взгляд паренька мечется от Ци Жуна, ухмыляющегося окровавленными губами, до Фэн Синя, взгляд которого мечет настоящие молнии. — Мы брали книги... я вообще... меня заставили, Ци Жун сказал нам его избить! — взвизгивает он вдруг коротко и закрывает голову руками, когда Ци Жун взвивается, словно хочет наброситься на него прямо в кабинете директора. — Достаточно! Голос директора гремит по всему кабинету. Он снимает устало очки, потирая переносицу. — Все будут наказаны соответственно проступку. Му Цин, ты защищался, но тоже избил своих товарищей. Му Цин кривит губы на такое обращение к этим падальщикам, но молчит. Внутри всё сжимается - его точно отстранят. — Отстранение, — выдыхает тяжело Цинъюань и надевает на переносицу очки, глядя строго на всех ребят. — На три недели. Для всех, кроме Му Цина. Тебе будут назначены общественные работы в школе в течение недели. Сердце Му Цина бьётся бешено - не отстранили, не отстранили! Всего лишь в школе поубираться или кому из учителей помочь - ему не привыкать. И это не будет отмечено в табеле посещаемости. Не повлияет на его поступление в институт. Му Цин бросает невольно взгляд на Фэн Синя – это всё потому, что он его защитил... — Вы все остаётесь здесь. Мы вызовем ваших родителей, чтобы рассказать о вашем возмутительном поведении, — обращается строго директор к ребятам - но те, похоже, только рады внеплановым каникулам. — Моя мама не... — начинает Му Цин негромко, но его перебивают. — Я знаю, — кивает Цинъюань со вздохом. — Ты можешь идти. — Я провожу Му Цина до ворот, — обещает Фэн Синь уверенно. — Прослежу, чтобы ничего больше не случилось. Директор только кивает снова, поднимая трубку телефона. Едва за ними закрывается дверь кабинета директора, Му Цин тут же порывается сбежать — Фэн Синь невежливо ловит его за капюшон, дёргая на себя. — В мой кабинет. И даже не думай спорить, — тяжелым голосом произносит он. Му Цин зыркает на него злобно из-под растрёпанной чёлки, но всё же не спорит. — Отпустите, — только бросает он, дёргая плечом. Фэн Синь, помедлив секунду, разжимает пальцы. До кабинета они доходят в молчании – Му Цин бредёт, ссутулившись, словно сердитый ёжик. Фэн Синь пытается понять, что он хочет сделать и сказать. Так и не придумывает – только кивает на диван, едва они заходят в кабинет, берёт аптечку. Стены кабинета знакомы до мельчайших деталей. Му Цин опускается на диван аккуратно – тот привычно поскрипывает под его движениями. В кабинете пахнет чернилами и сигаретами, а ещё кофе и самим Фэн Синем – его дурацким одеколоном. Мешком прибивает к полу осознание того, как же чертовски сильно он по всему этому скучал. Фэн Синь молчит, пока смачивает ватку перекисью, пока обрабатывает раны Му Цина –тот старается не дёргаться и не шипеть, но всё равно поджимает губы от боли и Фэн Синь, замечая это, замедляется, действуя ещё аккуратнее. От этой ненавязчивой заботы Му Цин задыхается. Фэн Синь близко – слишком близко. Му Цин может разглядеть каждую морщинку на нахмуренном лбу, может увидеть, какие глубокие у Фэн Синя синяки под глазами. И хочется спросить грубовато «Вы что, совсем не спите, что ли?» да только он, Му Цин, не имеет на это права. Уже нет. — Му Цин, — наконец мягко произносит Фэн Синь – он явно не запаривается фундаментальными вопросами того, на что он имеет право или не имеет, потому что Му Цин чувствует, как чужие тёплые ладони мягко обхватывают его собственные. — Что происходит? И Му Цин ломается. Он мог выносить эти аккуратные, нежные прикосновения, он справился, когда Фэн Синь защитил его, пойдя против богатеньких мальчиков. Но когда Фэн Синь касается его вот так, когда смотрит на него – нежно, с беспокойством и искренней заботой, когда сидит перед ним на корточках, выворачивая перед ним душу… И Му Цин ухмыляется внезапно – от этой ухмылки у Фэн Синя бежит по спине холодок. Она жёсткая и такая… сумасшедшая. Безумная. Как у человека, который думает, что ему нечего терять. — Я пытался держаться от вас в стороне, — шепчет хрипло Му Цин, глядя прямо Фэн Синю в глаза, не давая отвернуться – хотел правды? Так получай! — Потому что, блять, я и сам знаю, что это неправильно и ненормально, и… — он втягивает носом воздух с резким звуком, мотает головой. Что-то в груди у Фэн Синя сжимается – кажется, уже тогда он начинает что-то понимать. И он умоляет мысленно кого угодно – Иисуса, Будду, Мухаммеда – или пророков не принято молить, лучше сразу обратиться к Богу? – чтобы это было не то, что он думает, но… Словно со стороны Фэн Синь видит, как шевелятся разбитые губы Му Цина, когда он произносит «Я люблю вас». Вот так просто. Если бы он только знал, что для Му Цина это не было просто – что Му Цин задыхается, горит изнутри, и каждая жилка в его теле трясётся в ожидании ответа (как будто он не знает, каким будет ответ). И всё же надежда – гадкая штука. Все эти взгляды, внимание, прикосновения – это ведь не может быть просто так, верно?.. И Му Цин идёт ва-банк. — Я хочу поцеловать вас, — произносит он – голос его слегка подрагивает, почти срывается в конце. И Фэн Синь осознает, что не может сказать нет – он застыл, словно муха, попавшая в мёд, он не может двинуться, не может выпустить рук Му Цина из своих ладоней. Он должен, он обязан, чёрт его дери, сказать нет, оттолкнуть, объясниться. Что-то гадкое, мелкое шепчет внутри «А хочешь ли?..». И, видимо, Му Цин это чувствует. Может, что-то видит в его глазах, а, может, думает, что знает Фэн Синя куда лучше, чем он сам. Потому что Му Цин склоняется вниз, прикрывая глаза, и целует его. Фэн Синь чувствует, как по подбородку течёт кровь из чужих разбитых губ – едва появившаяся корочка снова лопнула – чувствует, как подрагивают чужие губы, когда Му Цин неловко прижимается ими к его собственным – и Фэн Синь, не в силах ответить на этот поцелуй, только сидит, замерев. Так и не выпустив руки Му Цина из своих рук. В голове у него сотни мыслей – как пропустил? Как недосмотрел? Это ведь его, только его ответственность, как взрослого. Теперь все странности в поведении Му Цина с болезненной ясностью обретают смысл. Фэн Синь и раньше замечал, что Му Цин ему симпатизирует в своей особой манере, но отмахивался, думая, что это невозможно. Злился на свой глупый мозг, который подкидывал ему такие мысли. Может, это просто были его же подсознательные желания?.. Которые совпали с желаниями Му Цина. Фэн Синь винит только себя – за то, что не считал эти невербальные знаки, за то, что не установил между ними дистанцию. И, когда Му Цин наконец отстраняется спустя бесконечно долгие секунды – так и не дождавшись ответа – Фэн Синь аккуратно отпускает его ладони. Он мягко объясняет Му Цину, что это не любовь. Что Му Цин не ошибается, конечно, нет, это ведь его чувства, и они, безусловно, валидны, но он… он заблуждается. Что у них слишком большая разница в возрасте, и, в конце-концов, в положении. Всё это – абсолютно неправильно и неприемлимо. Невозможно. Му Цин не хочет его слушать. — Я так и думал. Оттолкнув Фэн Синя, он вскакивает, кривя губы в горькой ухмылке. Боже, как будто могло быть по-другому. Но почему тогда так больно? Му Цин никогда раньше ни к кому не испытывал таких чувств – он знает, что чувствует, он всё понимает, он не маленький и не идиот. А сейчас Фэн Синь вот так просто говорит, что ему показалось? Что он всё себе придумал? Му Цин и представить не мог, что ему будет настолько больно, когда его отвергнут. Грудь сжимает тисками, он задыхается – и, подхватив, не глядя, рюкзак с пола, он выбегает из кабинета. И в этот раз Фэн Синь его не останавливает. Ему о многом необходимо подумать. Голова тяжело падает на спинку дивана – Фэн Синь смотрит куда-то в потолок бессмысленным взглядом. По натуре своей во всех личных отношениях Фэн Синь обычно плыл по течению и ему никогда раньше не приходилось сильно копаться в себе. Все складывалось как-то само собой. Но здесь… здесь всё было по-другому. Фэн Синь был старше, а значит, был ответственен – пусть не он сам поцеловал Му Цина, но он это допустил, и вся вина, вся ответственность – полностью на нём. Фэн Синь не должен был допустить, чтобы у Му Цина возникли к нему чувства – как преподаватель он провалился целиком и полностью, не справился с тем, чтобы выставить между ними разумную дистанцию. И даже, сам не осознавая того, Фэн Синь отвечал на чужие знаки внимания, только поощряя закрепление этой неправильной привязанности. Ну какой же он идиот… Не стоило искать компании Му Цина, не стоило привязывать его к себе. Стоило свести их общение к строгим рамкам «ученик-учитель». В конце-концов, скоро выпуск, Му Цин поступит в институт и просто забудет о нём. Фэн Синь останется только лёгким воспоминанием о подростковой влюблённости – и потом, когда Му Цин вырастет, он обязательно скажет ему «Спасибо» за то, что Фэн Синь отверг его. Ему больно сейчас, но так даже лучше. Лучше. «А как лучше тебе?» — шепчет совесть. На сердце было препаршиво, но чувства Фэн Синя не имели никакого значения. Возможно, избегание – это лучшее решение для них обоих.