6.

У Му Цина глаза пустые, как тетрадный лист. Фэн Синь не то чтобы смотрит специально — но смотрит ведь, почти заставляя себя временами отводить взгляд. Он с Му Цином вообще старается не пересекаться, а на уроках и вовсе прекратил вызывать. «Так будет лучше», — твердит он себе. — «Лучше для нас обоих, но для Му Цина — в первую очередь. Он это перерастёт и спасибо ещё скажет». Му Цин, правда, благодарить не спешит — только зыркает из-под излома нахмуренных бровей, когда думает, что Фэн Синь на него не смотрит. Если смотреть на Му Цина со стороны, он кажется Фэн Синю ровно таким же, как и в день их знакомства. Замкнутым, язвительным. И глубоко несчастным — это видно по его глазам. Но Фэн Синь знает, что Му Цин другой. Знает, что тот умеет смеяться так, что у Фэн Синя дрожит что-то внутри и губы сами собой растягиваются в улыбке. Знает, как тот может рассказывать взахлёб о том, что ему нравится, светясь энтузиазмом. Что тот знает об искусстве столько, сколько Фэн Синю и не снилось, что может рассказывать увлекательно, чётко, красиво — заслушаешься. А ещё Фэн Синь знает, что ничего из этого он больше не увидит и не услышит. Что Му Цину нужно просто пережить эти чувства вдали от Фэн Синя. И, когда Му Цин вырастет, он будет благодарен ему за то, что Фэн Синь так поступил. Он обязательно все поймет. Но, чёрт… как же ему Му Цина не хватает. Му Цин по-прежнему улыбался иногда самыми кончиками губ — вот только не ему. Ши Цинсюань звенел браслетами на веснушчатых запястьях, смеялся в ответ, светя щербинкой между зубами. Склонялся к Му Цину низко-низко, перешёптываясь на уроках. И, чёрт, Фэн Синь знал, что это ни хрена не педагогично. Впрочем, как педагог он явно проебался ещё тогда, когда позволил ученику в себя влюбиться. Но когда он видит, как Му Цин к Ши Цинсюаню склоняется, как шепчет что-то, его словно переклинивает каждый чёртов раз. Внутри словно бы какой-то триггер переключается, и Фэн Синь слышит своё «Цинсюань, к доске». Словно бы он, Фэн Синь, мстил по-глупому ни в чём не повинному Ши Цинсюаню — за то, что он может общаться с Му Цином. Тогда как Фэн Синь не мог, запрещал себе сам. Фэн Синь чертовски устал держать эту мучащую его и Му Цина дистанцию. И, когда Се Лянь внезапно зовёт его на открытие клуба, куда он собрался пойти в выходной вместе с Хуа Чэном, Фэн Синь вдруг соглашается отвлечься. Се Лянь, кажется, радуется абсолютно искренне, когда они встречаются у дверей клуба — обнимает его смазанно, тащит за столик, за которым уже сидит Хуа Чэн. — Я так давно не был в таких местах… барах, клубах, — признаётся Фэн Синь, открывая коктейльную карту. — Со школы, наверное. В клубе слегка дымно, но не накурено — дым искуственный, от генератора у сцены. Мигают разноцветные огни, долбит какая-то электронщина… Ну, в общем, клуб как клуб. Сойдет на "отвлечься". — Особенно с друзьями? — с мягкой улыбкой спрашивает Се Лянь, потягивая пина коладу. — А друзей у меня не было примерно с того же момента, — хмыкает Фэн Синь и жестом подзывает официантку в яркой форме. В голове проскакивает глупая мысль — и почему Му Цина он даже в мыслях не называет своим другом? Потому что концепция дружбы не для них, с их социальной разницей в положениях и возрасте? Или потому, что Му Цин просто... нечто другое? — Тёмный «Guinness», пожалуйста, — просит он, сразу протягивая карту для оплаты. Хуа Чэн только хмыкает выразительно — непонятно, то ли сомневается в возможности наличия у Фэн Синя друзей в принципе, то ли осуждает выбор пива. Фэн Синь косится в его сторону — перед самим Хуа Чэном стоит какой-то навороченный коктейль с алым зонтиком сверху. Выпендрёжник, что с него взять. Разговор течёт неспешно — они общались немного в стенах школы, но здесь можно было быть посвободнее в темах для общения и выражениях. Речь заходит о родителях — Фэн Синь, перед которым стоит уже два пустых стакана, немного расслабляется, а потому почти спокойно рассказывает свою историю. Как он сделал каминг-аут перед родителями, как отец со скандалом выставил его из дома. Как мать только перевела на его счет небольшую сумму с подписью «Прости» — больше они не общались. — Твои родители хотя бы живы, — вздыхает Се Лянь — Хуа Чэн тут же притягивает его к себе, успокаивающе чмокая в макушку. Фэн Синю вроде и хочется поспорить, но в чём-то он согласен — где-то в глубине его души до сих пор живёт наивная детская надежда помириться хотя бы с матерью. Они никогда не были особенно близки, она всегда и во всём беспрекословно слушалась отца. Но всё же любила его… по-своему. — У меня были чудесные родители, — продолжает Се Лянь, привалившись к плечу Хуа Чэна. Голос его звучит грустно. — Довольно обеспеченная семья, свой дом за городом, элитная школа — ну, вроде нашей. А потом партнеры по бизнесу подставили моих родителей. Они обанкротились и не выдержали позора. Повесились. Я снимал их с кухонной балки, — Се Лянь пожимает плечами так буднично, словно только что не рассказал историю из жизни — довольно жуткую, к слову — а сводку погоды зачитал. — Соболезную, — неловко выдавливает из себя Фэн Синь. И тянется аккуратно, чтобы Се Ляня по руке похлопать. Тот улыбается чуть грустно, а Хуа Чэн смеряет Фэн Синя ревнивым взглядом. Это заставляет фыркнуть под нос, пряча неуместную эмоцию в кружке с пивом. — Так, мы пришли сюда не думать о грустном, а веселиться! — Се Лянь сбрасывает с себя тягостные мысли и улыбается чуть натянуто, подзывая официантку. — Ещё одну Пина Коладу, пожалуйста, Кровавую Мэри и… а тебе, Фэн Синь? — Се Лянь смотрит внимательно на Фэн Синя, ожидая ответ, и добавляет тут же. — Рекомендую всё же попробовать коктейли. Они просто супер. — Что ж, тогда на твой вкус, — улыбается Фэн Синь, залпом допивая своё пиво. — Я люблю всё до ужаса сладкое, — смеется Се Лянь и вдруг подскакивает. — Сань Лан, моя любимая песня! Идем, идем! Потанцуем! Фэн Синь, посмотришь за коктейлями, когда их принесут? Фэн Синь кивает только, рассеянно тычет на первый же попавшийся коктейль в меню, отпуская официантку, и следит взглядом за Хуа Чэном и Се Лянем, ввинчивающимися в толпу. То, как Хуа Чэн преображается рядом с Се Лянем, на самом деле, просто поразительно. Может, так влияет на людей любовь? Фэн Синь видит, как Се Лянь закидывает руки Хуа Чэну на плечи, как тот обнимает его, словно самую большую в мире драгоценность. И Хуа Чэн улыбается — не так, как обычно, самовлюблённо или нагло, а мягко, нежно. Чужое счастье настолько неприкрытое и яркое, что бьёт в глаза не хуже софитов. Фэн Синь отводит взгляд. Становится немного неловко — словно заглядывает во что-то личное. Взгляд скользит рассеянно по толпе, выцепляя отдельных людей. Девушка с ярко-зелёными волосами, светящимися в неоновом свете. Пучки лучей бликуют в её очках, делая её похожей на странное, неземное существо. Фэн Синь ведёт взгляд дальше, к барной стойке. За ней устроился симпатичный парень с длинными тёмными волосами. В голове мелькает мысль, что он похож на Му Цина. Его гладит по колену какой-то мужик, на вид старше его раза в два, но тот недовольным вроде не выглядит. Что-то царапает краешек сознания - может, знакомые нарукавники или рваные джинсы, и Фэн Синь приглядывается, силясь разглядеть чужое лицо в неровном дрожащем дыму. И, когда парень вдруг поворачивается к нему лицом, удачно подставляясь под софиты со сцены, Фэн Синь холодеет, мгновенно вскакивая из-за стола. Чёрт подери, это и есть Му Цин.

***

— Му-сюн, всё будет просто супер! — щебечет Ши Цинсюань, повисая на его локте. — Вчера мне исполнилось восемнадцать! И теперь! Мне законно можно ходить по клубам! Му Цин морщится, отпихивая от лица чужие кудрявые волосы, пахнущие чем-то приторно-сладким. — Как будто тебя раньше останавливало то, что восемнадцати тебе не было, — ворчит он, проходя мимо секьюрити — те даже не думают о том, чтобы спросить у них документы. — Нет, конечно, — хихикает Ши Цинсюань. Он уже немного пьяный — кажется, в очередной раз поругался с Хэ Сюанем, но Му Цин не вникал. Отношения у них всегда были странные, если это можно было назвать отношениями. — Но теперь-то всё официально, Му-сюн! Я тебя угощаю! Глаза Му Цина закатываются так далеко, что он, кажется, видит свой мозг. — Я и сам в состоянии за себя заплатить, — отрезает он коротко. Ши Цинсюань не спорит, только машет ладонью — мол, ладно, всё, как захочешь. Болезненная гордость Му Цина была ему отлично знакома. Радовало одно то, что он разрешил ему глиттером скулы мазнуть и пошёл с ним в клуб. Не то что Хэ-сюн, предатель… Они проходят сразу к барной стойке — Ши Цинсюань любопытно изучает коктейльную карту, а Му Цин просто сразу заказывает клубничный мохито. Не слишком крепко — для начала подойдёт. Му Цин вообще нечасто пил, да и в клубах бывал редко — и только с Ши Цинсюанем, который каждый раз долго и обстоятельно капал ему на мозг, умоляя составить компанию. Но сейчас хотелось отвлечься, и отвлечься конкретно. Нервы были совсем ни к чёрту. Му Цин топил себя в учёбе, а по-ночам расчёсывал руки до кровавых полос. Запястья болели постоянно, повязки приходилось менять прямо в школе, заперевшись в туалетной кабинке. Но боль позволяла сфокусироваться, позволяла отпустить ненужную шелуху эмоций и чувств. А ещё был Фэн Синь, который игнорировал его существование, будто бы ничего не случилось. И Му Цину было плевать, что недавно он игнорировал его сам. У него были причины. У Фэн Синя же — не причины, а хуйня и трусость. — Му-сюн… — снова повисает на его локте Ши Цинсюань, как только им вручают коктейли. Му Цин смотрит незаинтересованно на то, как Ши Цинсюань, отведя их немного в сторону, с загадочным видом роется в карманах. А затем, кивнув в сторону своей ладони, подмигивает Му Цину. Между его пальцами мелькает быстро пакетик с таблетками. — И что это? — холодно спрашивает Му Цин, пряча замешательство за бокалом с коктейлем. — Это экстази! — выдыхает возбуждённо Ши Цинсюань, приподнимаясь на носочки и говоря Му Цину почти в самое ухо — впрочем, в этом нет никакого смысла, музыка долбит так, что их разговор не услышал бы никто, даже если бы они кричали. — И это мой себе подарок. И тебе, Му-сюн, — Ши Цинсюань, кажется, замечает выражение откровенного скептицизма на лице Му Цина, а потому вцепляется пальцами в его руку сильнее — Му Цин кривится, не сдержавшись — ногти впиваются прямо в алые полосы на руках поверх повязок. — Они безвредные, я клянусь! Не вызывают привыкания и всё такое. От них ты просто будешь… не таким угрюмым, — Му Цин наконец вырывает руку, но Ши Цинсюань от него не отливает, сверкая глазами в предвкушении. — Ну? Что скажешь? И стоит просто отказать. Му Цину вообще стоило сказать Ши Цинсюаню «Нет» ещё тогда, когда он его в клуб заманивал. Он отворачивается, молчит, потягивая свой мохито. Мысли мечутся в голове — перепуганно и… заинтригованно. В конце-концов, ему просто хотелось отвлечься, да? Так какая разница, каким способом? Так наверняка будет даже надёжнее! В толпе мелькает мужчина, смутно похожий на Фэн Синя — широкий разворот плеч, выбритый затылок, небрежно собранные в пучок волосы. Впрочем, что бы Фэн Синю делать в таком месте? Что бы Фэн Синю делать рядом с ним? И Му Цин только кивает коротко, решаясь сразу же. — Давай, — слышит он со стороны свой собственный голос. — Но только половину, понял? И ты тоже! Не хватало ещё потом тебя отсюда вытаскивать... Ши Цинсюань взвизгивает восторженно, даже не дослушав, и, подскочив выше, чмокает громко Му Цина куда-то в щеку. На коже остаётся липкий блеск. — Пойдём в туалет, — тут же вновь подхватывает он Му Цина под локоть. — Не будем привлекать внимание. Му Цин кивает, залпом допивая коктейль. Оставляет пустой стакан на стойке, проходя мимо неё, и устремляется вслед за Ши Цинсюанем в набитый людьми туалет. Часом спустя Му Цину наконец хо-ро-шо. Ши Цинсюань куда-то свалил — Му Цин то и дело видел его вихрастую макушку в толпе, он танцевал то с одним, то с другой, летая от партнера к партнёру, словно мотылёк. Сам Му Цин фанатом танцев не был — позволив Ши Цинсюаню пару песен потереться вокруг него, он просто устроился за барной стойкой, потягивая коктейль, покачивал головой в такт музыке — непривычно громкой, почти орущей прямо в уши. В голове было приятно пусто, что выводило смутную тоску по Фэн Синю и эту глупую влюблённость куда-то на задний план. Все ощущения обострены, словно выкручены на максималку. Му Цин почти чувствует, как музыка гремит в голове. Он то и дело скользит с рассеянной улыбкой кончиками пальцев по барной стойке, отчётливо чувствуя шероховатость залакированного дерева, каждую выбоинку, каждое липкое пятнышко от коктейля. Это неожиданно завораживает. Даже собственная майка сейчас кажется непривычно приятной на ощупь — Му Цин трогает и трогает её, не в силах остановиться. — Здесь свободно? — слышит вдруг Му Цин смешливое и, бросив быстрый взгляд влево, видит устраивающегося на стуле рядом с ним мужчину. Тот объективно красивый. Тёмные глаза, аккуратная борода… И он, Му Цин, явно ему понравился — это видно по заинтересованному блеску глаз, оценивающему взгляду. И Му Цин кивает, отворачиваясь и выпуская из пальцев подол майки. Первый шаг он делать не будет — вот ещё. Но если этот мужчина захочет… Му Цин не против отвлечься. И плевать, как на это посмотрит «завтрашний» Му Цин. Сейчас в голове нет никаких лишних установок, нет ограничителей. — Виски со льдом и… тебе какой коктейль? — спрашивает мужчина небрежно, поворачиваясь к Му Цину. — Повторите, — только кивает Му Цин на свой пустой стакан, стоящий рядом. И слегка разворачивает стул, полуоборачиваясь к незнакомцу. — Ты здесь один? — интересуется мужчина, приваливаясь к стойке. Его колено касается бедра Му Цина — по коже с шорохом ткани разбегается странный жар. — Со знакомым… но можно сказать, что один, — хмыкает Му Цин, оглядываясь на танцующую массу людей. Ши Цинсюаня он в толпе найти не может, но не сомневается, что время тот проводит отлично. — Ну… надеюсь, не против, что я составлю компанию? — когда на его колено ложится тяжёлая ладонь, Му Цин только дёргает плечом, кидая на незнакомца быстрый взгляд из-под ресниц. Тот его хочет — это очевидно, Му Цин не дурак, пусть и опыта у него нет. Он не самый страшный, Му Цину хочется забыть обо всем, а потому… плевать. И он кивает, подпирая ладонью щёку. Мужчина вдруг улыбается одними глазами и наклоняется ниже. Висок щекочет чужое горячее дыхание. — Не хочешь выйти, покурить? — мужчина делает странный акцент на последнем слове, ухмыляется тонко — Му Цин не обращает на странный тон внимания, только пожимает плечами равнодушно и поднимается на ноги. — У меня есть кое-что интересное. Думаю, тебе понравится. Му Цину кажется, что он снова видит того парня, похожего на Фэн Синя, в толпе, когда он пробирается к выходу за незнакомцем. Губы сами собой растягиваются в мстительную улыбку — быть может, он найдёт его позже. На улице прохладно — сейчас всего лишь ранняя весна — и Му Цин ёжится, щурясь на яркий неон вывески. Он не то, чтобы часто курит. Старается этого не делать, по большей части — мама как-то почуяла запах сигарет от кожанки, когда он вернулся с работы. Нет, не ругалась, но расстроилась. А расстраивать её Му Цин не любил больше всего на свете. Но сегодня можно всё и немножко больше. Поэтому, когда мужчина протягивает ему сигарету — кажется, что самодельную — и поджигает её от своей, низко склоняясь к Му Цину, он смело затягивается. И тут же вжимается в стену спиной, задыхаясь. Горло перехватывает от горечи и острого, дерущего ощущения — и Му Цин не может сдержать кашель, жмурясь до слёз в глазах. — Тише, малыш, тише, — гудит голос у уха — в нём до тошноты явно слышна насмешка. — Помедленней. Это травка. Вдохни ещё раз — распробуешь и понравится. Му Цин, наверное, мазохист. Или идиот. А ещё он пьян и немного обдолбан — поэтому сквозь слёзы в глазах он затягивается ещё раз, и ещё. Упрямо, сквозь боль в горле, сквозь горечь — пока наконец не чувствует, как по телу проходит расслабляющая волна. — Окей, это... отвратительно, — хмыкает Му Цин — голос у него всё ещё хриплый. — Но сойдёт. — Говорил же — понравится, — хмыкает незнакомец. Только сейчас Му Цин наконец может разглядеть его — он стоит рядом и курит другую самокрутку, кажется, совсем не чувствуя гадкой горечи. — А знаешь, как круто будет, если... Когда он затягивается и опускается к нему, Му Цин чётко понимает, что он собирается сделать. И какая-то часть его хочет его остановить — оттолкнуть, сказать проваливать, уйти. Не чувствовать чужих губ на своих, не вдыхать гадкий дым травки — едкий, им наверняка провоняют вещи и одежда похлеще сигарет. Другой части, от всего уставшей и дико задолбавшейся просто... похер. И он закрывает глаза. — Вам стоит уйти, — слышит вдруг Му Цин до боли знакомый голос откуда-то сбоку. Внезапная вспышка глупой щенячьей радости перекрывается всплеском злости. Да какого чёрта! Незнакомец хмыкает и ленивым жестом притягивает Му Цина к себе за плечо. — А ты типа его парень? — интересуется он с насмешкой. Му Цин же нового знакомого вообще перестаёт замечать. Он поворачивается к Фэн Синю (конечно же, это он!) резким движением, оттолкнувшись от стены. — Здесь вы мне не учитель, — цедит холодно он. Ладонь с его плеча исчезает моментально — как только незнакомец разбирает слово "учитель" и маячащие за ним проблемы. А затем исчезает и сам новый знакомый, который выхватывает из пальцев Му Цина самокрутку, бормочет что-то вроде «Я, пожалуй, пойду», и исчезает в толпе курящих чуть поодаль. Впрочем, остаётся оплаченный им коктейль на баре и лёгкость внутри, а потому Му Цину плевать. А, может, ему плевать сейчас на всех, кроме Фэн Синя. Тот выглядит встревоженным, злым. «Ревнует?» — проскакивает в голове глупое, но Му Цин отмахивается. Фэн Синь чётко свою позицию обозначил — он нахер ему не сдался. — Му Цин, ты… — начинает Фэн Синь, сводя брови, но его прерывают. — Нет, мне похуй, что вы хотите сказать, — отмахивается Му Цин, почти демонстративно поправляя майку с откровенными вырезами. — Мне уже есть 18. И я буду делать со своей жизнью все, что захочу. Му Цина слегка потряхивает от обилия эмоций — злость, непонятное возбуждение, и эта тупая радость — от того, что Фэн Синь наконец-то, блять, с ним разговаривает. Боже, как он жалок. Фэн Синь вглядывается внимательнее в его лицо. Му Цин слегка… странный. Если испарину на лбу можно свалить на духоту и толпу, то расширенные зрачки и слишком откровенное поведение… — Ты что-то принял? — спрашивает он наудачу, и с ужасом видит, как Му Цин только вскидывает подбородок, не собираясь, кажется, оспаривать этот абсурдный вопрос. — А вас ебет? — фыркает Му Цин спесиво. Дёргает покрасневшим на холодном ночном воздухе носом, поводит плечом — элегантно, словно ебаная модель. — Му Цин, это серьезно, — ладонь Фэн Синя опускается на плечо Му Цина, сжимает его с силой, словно в попытке привести в себя. — Я волнуюсь за тебя. Рука Фэн Синя на его обнажённом плече пышет жаром. Это приятно настолько, что Му Цину не хочется, так сильно не хочется отстраняться. Но резкий прилив злобы выбивает из сознания всю сопливую чепуху. Фэн Синь звучит серьёзно, искренне. И это почему-то бесит куда больше, чем если бы ему было плевать. — Бросьте, учитель, — Му Цин дёргает зло плечом, сбрасывая чужую руку. Обращение выделяет голосом язвительно — мол, «учитель», правда? Ну так держи дистанцию. — Мы не в школе. И вы не несёте за меня никакой ответственности. Одним гибким движением Му Цин отталкивается, поправляя рваную майку. — Хорошего вечера. Мне, — ухмыляется он препоганенько, отворачиваясь от Фэн Синя, словно бы потеряв к их разговору всякий интерес. А Фэн Синю, в общем-то, крыть нечем. Он Му Цину не… «Кто? Парень?» — спрашивает язвительно внутренний голос. Фэн Синь только встряхивает головой. Этого ещё не хватало. Ему остаётся одно — отпустить Му Цина, вновь молча смотреть, как он заходит в клуб, ввинчиваясь ловко в толпу. Впрочем, это не означало, что он не будет за ним приглядывать. «Приглядывать», хах. Да Фэн Синь глаз от него не мог оторвать. Му Цин танцует — и кажется, что только для него одного, пусть в сторону Фэн Синя он не смотрит почти демонстративно. Му Цин красивый, пластичный. Изгибается словно змея в рваном ритме музыки. И Фэн Синь против своей воли чувствует, как что-то сдавливает горло глухим комком, когда замечает, как на Му Цина кидают заинтересованные взгляды какие-то девушки и парни. Кулаки сжимаются сами собой, когда Фэн Синь видит, как чьи-то руки обвивают талию Му Цина в подобии танца — а тот выглядит так, словно он и не против. Откидывает голову на чужое плечо, улыбается тонко, по-кошачьи. «Только ещё одно доказательство, что Му Цин врал самому себе, когда говорил о влюблённости» — успокаивает себя Фэн Синь. Но он понимает, конечно понимает, что ревнует — он не дурак. Но ведь он не должен ревновать. Не должен потому, что ничего к Му Цину в романтическом плане не чувствует. Не чувствует ли? Плевать — он не имеет на это права, вот и всё. Фэн Синь повторяет про себя, как мантру: "Я — его учитель. Он — мой ученик". Да только ведь чувства — вещь неподконтрольная. Ревность — да, это она, глупо отрицать — душит изнутри, заставляя стискивать зубы. Заставляя оставаться на месте и смотреть-смотреть-смотреть. «Я ведь должен за ним присмотреть. Он мой ученик, это моя ответственность» — убеждает себя Фэн Синь. Как будто бы смотрит он только из-за воображаемой ответственности. Может, это в нём говорят три кружки пива, а, может, что-то ещё, но Фэн Синь признаёт — он смотрит на Му Цина потому, что ему хочется смотреть. Хочется смотреть, как вспыхивает в неоновых огнях синеватым отливом гладкий высокий хвост. Как блестят ключицы, покрытые крапинками пота. Как Му Цин выгибается в танце, в чьих-то (не в его) руках. Да он просто грёбаный мазохист. Фэн Синь чувствует — ещё немного, и он сделает что-то, о чём обязательно пожалеет. — Минералки. Со льдом, — просит он коротко, поворачиваясь к бармену. А когда поворачивается — Му Цина уже нет. Только спина его мелькает в коридоре, ведущем в туалет. Залпом выпив воду, Фэн Синь, не задумываясь, спешит за ним. Возле туалета толпа — курят, хохочат, переговариваются. Му Цин проталкивается мимо них, хлопает дверью, сразу бросаясь к раковине. Голову кружит — последний коктейль явно был лишним — а к горлу подступает тошнота. Он склоняется над раковиной, жмурится, торопливо считая вдохи. Раз-два-три-четыре. Грёбаный квадрат. Когда дверь туалета вновь хлопает, когда Му Цин слышит чьи-то уверенные шаги, когда чувствует ладонь на взмокшей спине — он точно знает, кто это. — Му Цин, прошу, позволь отвести тебя домой. Му Цин только мотает головой рвано, зажимая рот от подступающих к горлу спазмов. И слышит, как Фэн Синь вздыхает тяжело. Затем до его слуха доносится журчание воды, и Фэн Синь аккуратно тянет его ниже. — Умойся. Я помогу. Голос у него спокойный, уверенный — словно ничего не происходит, словно бы он каждый день приводит в чувство напившихся малолеток. И всё же Му Цин слушается — склоняется ниже, чувствуя, как Фэн Синь убирает его волосы за спину, умывает дрожащими руками лицо. Промывает рот. Думает, как же блять хорошо, что его не стошнило. А то был бы совсем позор. Холодная вода немного помогает придти в себя. Му Цин открывает глаза и смотрит на Фэн Синя через отражение в зеркале. Тот стоит прямо за его спиной — Му Цин чувствует, как Фэн Синь дышит, с каждый вдохом касаясь грудью его плеча. И видит, как Фэн Синь на него смотрит — на него, вот такого, с липнущей ко лбу мокрой чёлкой, с поплывшей подводкой (а обещали ведь, что водостойкая), со склеившимися стрелками ресниц. Словно бы этот «Фэн Синь из отражения» его… хочет?.. — Поцелуй меня, — выдыхает Му Цин, глядя прямо в золотые глаза напротив. — И я поеду. С тобой. Фэн Синь замирает. Конечно же, он должен сказать «Нет». Должен осадить Му Цина, повторить, что между ними ничего не может быть. Должен позвонить его матери, в конце-концов — пусть разбирается с ним сама! Вместо этого он отступает на шаг и аккуратно разворачивает Му Цина к себе. Тёплые ладони стирают с лица капли воды, обводят скулы, да так и остаются на них. Му Цин чуть приоткрывает губы, но не говорит ничего. Просто смотрит этими своими бездонными глазами, ворошит внутри что-то самому Фэн Синю неизвестное. Взгляд Фэн Синя скользит по его лицу, подмечая и тёмные круги под глазами, замаскированные тоналкой, и поплывшую у уголков глаз чёрную краску, и блёстки на скулах. Му Цин красивый, правда красивый. И это всё ещё не повод его… Взгляд опускается до призывно приоткрытых губ. Последний (первый) их поцелуй был со вкусом крови. «У меня нет выбора» — твердит себе Фэн Синь. — «Я просто хочу о нем позаботиться. Отвезти его домой». И, забивая на все порывы совести и остатки моральных принципов, он склоняется к чужим губам. Му Цин отвечает на поцелуй с такой готовностью, словно от этого зависит его жизнь. Рывком льнёт ближе, прижимаясь к груди Фэн Синя своей, неумело сталкивается с Фэн Синем зубами, губами, языком. Му Цин весь — ураган чувств, ворох сумасшедших порывов, горячий, льнущий послушно к рукам. А ещё Му Цин - сладкий. Как и этот чёртов поцелуй. Отстраняется Фэн Синь с большим трудом, собирая все жалкие остатки моральных принципов. — Вы мне нравитесь. По-настоящему, — шепчет Му Цин в самые губы — и у Фэн Синя не хватает сил, чтобы отойти. Зрачки у Му Цина такие огромные, что радужки почти не видно. — И если вы будете меня избегать, это не изменится. И я… что с того, что я ваш ученик? Мне уже есть 18. И я… я нравлюсь вам тоже. Так? Взгляд Му Цина требовательный и цепкий. Впрочем, ему не нужен ответ. Губы у них обоих до сих пор горят от поцелуя — и это самое очевидное признание, это белый флаг, поднятый Фэн Синем, это чёртова капитуляция. И Фэн Синь, словно сдаваясь, отводит глаза. Хмурится, отступая на шаг. — Теперь ты позволишь отвести себя домой? — спрашивает он сухо. Му Цин только потирает усталые глаза ладонями. — Нет, я не могу вернуться домой... так, — и, предвосхищая возмущения Фэн Синя, он поясняет коротко. — Маме не нужно видеть меня таким. Мне нужен Цинсюань, я заночую у него. Привычная вспышка ревности всполохом загорается в груди при одном лишь упоминании чужого имени. Фэн Синь хмурится сильнее, сжимая челюсть. — Он тоже здесь? И тоже… в таком состоянии? — уточняет он прохладно. — Это были его таблетки… — бормочет Му Цин, делая шаг вперёд. И тут же покачивается, словно растеряв все силы. Фэн Синь аккуратно подхватывает его за талию. На то, чтобы отвести Му Цина в машину, уходит пара минут. Му Цин даже не сопротивляется, послушно виснет на нём, щекоча тёплым дыханием шею — по видимому, алкоголь, экстази и травка сочетаются так себе. Фэн Синь, конечно, не собирается ехать домой на своей машине, учитывая, что он выпил. Просто Му Цина где-то нужно оставить, пока он ищет чёртового Цинсюаня — в таком состоянии в клубе его одного бросать не хочется, всё же он его преподаватель, как-никак... И плевать, что все принципы отношений учитель\ученик были недавно раскрошены им самим в щепки. К тому же, стоит предупредить ребят, что он ушёл… Фэн Синь кривится чуть виновато, когда вспоминает о Се Ляне и Хуа Чэне — они наверняка его потеряли. Он находит их за стойкой — судя по улыбке Се Ляня и его запыхавшемуся от танцев виду, они даже и не заметили, что он куда-то пропадал. Оно и к лучшему. Коротко с ними попрощавшись, он ныряет в толпу — разыскать Ши Цинсюаня. Сам он с ним возиться, конечно, не собирался. Ши Уду уже улетела SMS-ка с адресом клуба и лаконичным «Твой брат чем-то накидался, забери его сейчас же». И, передавая Ши Уду пьяненького Цинсюаня, который нашёлся в самом центре танцпола, Фэн Синь чувствует какую-то мрачную удовлетворённость от того, что младшему Ши за всё произошедшее точно влетит. Когда он возвращается к Му Цину, тот уже спит, свернувшись в клубочек на заднем сидении. В груди расцветает ненормальная нежность от одного мимолётного на него взгляда — Му Цин, такой растрёпанный, расслабленный, похож на крошечного котёнка. И весит не больше — когда Фэн Синь поднимает его на руки, он даже не просыпается, только утыкается носом в его шею и сопит тихонько. Дорога до дома на такси занимает минут пятнадцать, не больше. Всё это время Фэн Синь держит Му Цина на руках, даже не подумав о том, чтобы отпустить. А дома опускает на кровать в своей спальне. Уличная одежда чем-то перепачкана и пахнет алкоголем, но у Фэн Синя рука не поднимается его раздеть. Разве что эти штуки... Взгляд Фэн Синя останавливается на длинных чёрных повязках на руках Му Цина. Кажется, что спать в них — хреновая идея для кровообращения. Аккуратно потянувшись к липучкам, Фэн Синь отстёгивает их, стараясь шуметь как можно меньше. Му Цин не просыпается — только хмурится во сне, что-то пробормотав. И лишь стянув с рук Му Цина повязки, Фэн Синь понимает, что ему не стоило этого делать. К горлу подступает ком, и Фэн Синь застывает над кроватью вот так, держа в подрагивающих руках чёртовы повязки. Потому что все руки Му Цина от запястий и до локтей покрыты порезами. Где-то красными, совсем новыми, где-то — побелевшими, кажется, давно зажившими. Шрамы на руках накладываются один на другой, словно образуя какой-то страшный узор, понятный лишь одному Му Цину. Фэн Синь неуверенно смотрит на подвязки — вернуть их назад? Дождаться, когда Му Цин признается сам? Он ведь не признается. Не расскажет. С тихим вздохом Фэн Синь опускает повязки в карман, лишая и себя, и Му Цина шанса не поднимать эту тему, и тихо уходит, прикрыв за собой дверь. Поспит сегодня в гостиной на диване, не сломается. Ему сегодня обо многом нужно подумать. В том числе и о том, что… Чёрт. Кажется, ему нравится Му Цин. А Му Цину нужна помощь.