7.

Утро встретило Му Цина головной болью – такой, что ему показалось, что он вот-вот сдохнет. Сдохнуть сразу всё же не получилось, и, утыкаясь носом в подушку, он только беззвучно простонал. Кажется, так плохо ему не было никогда в жизни. Ни тогда, когда он сломал ногу и валялся в больнице под крайне хреновыми лекарствами, ни тогда, когда он обжёг руку о раскалённую сковороду. Голова буквально раскалывалась. Перед глазами всё плыло. А ещё… чёрт, его пиздец как тошнило – желудок болел так, словно в нём просверлили дыру насквозь. Кое-как поднявшись с кровати, не обращая никакого внимания, где он находится, Му Цин почти рухнул на пол, успев уцепиться за тумбочку. Послышался грохот и звон – что-то упало с тумбочки, и, видимо, разбилось – ногу сразу опалило болью. Впрочем, эта мимолетная вспышка боли на фоне разрывающейся головы была совершенно незаметна. — Му Цин?! — услышал он знакомый голос – даже в таком состоянии Му Цин расслышал в нём встревоженные нотки. Фэн Синь. Ну конечно. Кто ещё это мог быть… — Туалет, — кое-как прохрипел он, жмурясь – не то для того, чтобы хоть как-то сосредоточиться и не выблевать всё скудное содержимое желудка себе на ноги, не то для того, чтобы Фэн Синю в глаза не смотреть. Итак понимал, что состояние у него, наверное, сейчас до отвращения жалкое. На мысли о том, что Фэн Синь здесь делает и где это “здесь” не было ни сил, ни желания. — Сейчас, сейчас… — пробормотал Фэн Синь, аккуратно подхватывая Му Цина за талию. — Пойдём. Вот так, аккуратно… Му Цин только зажмурился плотнее, почти повисая в чужих крепких руках. Фэн Синь куда-то повёл его – и он пошёл, не задумываясь куда. Вскоре щёлкнул выключатель, ногам стало холодно – кафель – и Му Цин понял. Туалет, точно. Он же сам попросил. — Выйди, — хрипло каркнул Му Цин, почти падая на пол. Прямо перед ним сиял белый ободок унитаза, но чёрта с два он потеряет последние крохи достоинства. — Я… — Фэн Синь, кажется, собирался поспорить, но Му Цин так яростно и загнанно взглянул на него, что он только выдохнул сквозь зубы и рвано кивнул. — Жду снаружи. Ты можешь принять душ… и всё такое. Белое полотенце, оно чистое. Му Цин его сбивчивую речь слушал, но едва ли слышал – только за Фэн Синем закрылась дверь, он тут же склонился над унитазом, с отвратительными звуками извергая из себя всё содержимое желудка. Внутренности сжимались болезненными спазмами, на глазах сами собой выступили слёзы. Он прижался лбом к ледяному ободку унитаза. Зажмурился, стараясь дышать глубоко. За первым приступом рвоты последовал ещё один, и ещё – и только тогда, когда, казалось, блевать уже было нечем и с перепачканных губ срывалась только горькая вода, Му Цин нашёл в себе силы подняться на дрожащие ноги. Нажал на кнопку спуска воды, с каким-то злобным отупением глядя, как в унитаз смывается неприятная даже на вид масса. От одного только вида вновь замутило и Му Цин поспешно отвернулся. Раковина. Отлично. То что надо. Пальцы судорожно сжались на белоснежных бортиках раковины – в зеркало, висящее прямо перед ним, Му Цин отчаянно старался не смотреть. Знал, что ему не понравится то, что он там увидит. Ледяная вода брызнула в подставленные ладони. Му Цин не стал настраивать тёплую – подставил рот под струю, почти давясь водой, пытаясь прогнать изо рта гадкий привкус рвоты. Почистил зубы пальцем, выдавив на него зубную пасту из стаканчика. Умылся нервно. И всё же заглянул в отражение. Отражение смотрело на него уставшим взглядом. Но если не брать в расчёт покрасневшие и опухшие глаза… Потёкшую тушь и размазанные по скулам блёстки… Нет. Выглядел он отвратительно. Пиздец. Просто здесь же, в раковине, утопиться и сдохнуть. Му Цин с силой дернул на себя дверцу ящичка под раковиной, пытаясь найти ватные диски или вату – что-нибудь, чем можно было оттереть макияж. Не нашёл, конечно же, он ведь не у Ши Цинсюаня, он… У Фэн Синя. Му Цин замер в дурацкой позе, склонившись над ящиком, в молчаливом осознании. Он у Фэн Синя дома. Ведь сам он здесь. Вчера Фэн Синь нашёл его и отвёз к себе, и… С силой подскочив, чуть не ударившись о раковину, Му Цин вновь заглянул в зеркало, внимательно рассматривая себя. Он в одежде – во вчерашней одежде из клуба, Фэн Синь не стал его раздевать. И ничего с ним не сделал, конечно же, вот только… Тот поцелуй. Му Цин прижал к губам ладонь. Отражение – похмельное, уродливое отражение – всё же не смогло скрыть глупого блеска в глазах. Фэн Синь поцеловал его – сам. Поцеловал так, как надо, как хотелось. Им обоим. Фэн Синь, конечно, идиот, кретин и сотня самых разных оскорблений – но он хотел этого поцелуя не меньше самого Му Цина. Он ему нравился. И это… это меняло всё. Боль в голове напомнила о себе треском, и Му Цин зажмурился, прислонившись лбом к холодному зеркалу. Пусть он и умылся… но всё ещё выглядел отвратительно. Майка воняла табаком и алкоголем – Му Цин смутно помнил, что вчера кто-то пролил на него пиво. Фэн Синь, кажется, говорил ему про душ?... Если бы Му Цин знал, что Фэн Синь стоял здесь, под дверью, и подслушивал, как последний сталкер – наверняка бы ему вмазал. И, может, был бы прав – слушать, как человек по ту сторону двери выворачивает себя наизнанку – крайне крипово, если не сказать больше. Но Му Цин не знал – ему точно было не до Фэн Синя – а тот себя не выдавал. Хотя были порывы зайти обратно, как-то помочь – да хотя бы подержать волосы! – а беспокойство за Му Цина заставляло хмуриться и стискивать зубы, но Фэн Синь сам себя останавливал. Понимал, что Му Цин его скорее пошлёт, чем примет помощь. В конце-концов, как здраво рассудил Фэн Синь, сам догадался накидаться, сам пусть и с последствиями справляется. Впрочем, беспокойства здравые доводы рассудка не слишком умаляли. Только услышав шум воды, Фэн Синь смог выдохнуть и направиться обратно в спальню, отлепившись от дверного косяка. Он как раз готовил завтрак, когда Му Цин проснулся – ничего необычного, просто яичница с помидорами. А потом всё случилось так быстро – грохот, звон стекла… Ничего страшного – просто разбился стакан с водой, поставленный им на тумбочку – но стоило убрать сразу, пока паркет не испортился. Да и надо было чем-то себя занять, пока Му Цин не вышел.... Собирая осколки, Фэн Синь нахмурился – на одном из них была кровь. Видимо, отскочил Му Цину на ногу… надо будет обработать. Протерев лужу и убрав осколки, Фэн Синь вернулся на кухню. Учитывая состояние Му Цина, вряд ли будет хорошей идеей предлагать ему яичницу. Кажется, где-то у него валялся пакетик быстрозавариваемой каши – Му Цин говорил, что ест её, когда времени утром нет на приготовление нормального завтрака. Фэн Синь откопал его на одной из полок и засыпал содержимое пакетика в глубокую плошку – зальет кипятком попозже, чтобы не остыла. Себе он заварил кофе, Му Цину приготовил чашку с пакетиком жасминового чая, и устроился за столом, рассеянно помешивая кофе в кружке. Фэн Синь никак не мог расслабиться, не мог перестать хмуриться – в голове вертелось столько мыслей. И произошедшее вчера, и шрамы Му Цина, и этот поцелуй… Им нужно было поговорить, но с чего начать, Фэн Синь не мог понять. Кажется, что вот так, залипая в стену и медленно потягивая кофе, он просидел дольше, чем думал, даже не заметив, что в ванной прекратила литься вода и хлопнула дверь. Потому что со стороны входа в кухню послышался тихий смешок. — Вы так хмуритесь, что на шарпея похожи, — фыркнул Му Цин. Впрочем, судя по скривившемуся лицу, он тут же пожалел о том, что в принципе открыл рот. Негромкий фырк отдался грохотом в уши. Фэн Синь суетливо вскочил, чтобы помочь ему дойти до стола, но Му Цин, дернув подбородком, справился сам, почти упав на стул. Пусть походка его была вялой и шаткой, Фэн Синь всё же заметил, что рукава длинного халата Му Цин цепко держал, натягивая до самых кончиков пальцев. Рука сама собой дёрнулась в сторону кармана – там лежали повязки, снятые вчера с чужих запястий – но Фэн Синь сжал пальцы в кулаки. Он отдаст их, конечно отдаст, но сначала… хотел бы поговорить. — Пиздецки хочу жрать, но меня тошнит. И бошка болит. Чтобы я ещё раз согласился хоть на одну авантюру Цинсюаня… — пробормотал он, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза. Фэн Синь на секунду замер у стола, просто глядя на Му Цина. Он знал, что не должен думать вот так – но, чёрт возьми, вся его мораль давно пошла по пизде, а Му Цин выглядел… по-настоящему очаровательно. Его мокрые волосы были собраны в смешной пучок на затылке, а в огромном халате Фэн Синя он почти утопал и казался по-новому хрупким и трогательным. Нет, Фэн Синь не носил бронебойной толщины розовые очки – Му Цин даже после душа оставался помятым, а синяки под его глазами могли посоревноваться глубиной с марианской впадиной. И тем не менее… он правда был красивым. А Фэн Синь чертовски влип. — Если ты называешь “авантюрой” принятие наркотиков – это очень слабо сказано, — коротко кашлянув, наконец заговорил он, тут же предлагая, — Кашу? — Боже, нет, пожалуйста, — пробормотал Му Цин, зажмурившись от одной лишь мысли о серой массе овсянки в тарелке. — Что-то хочу... кислое, не знаю... — Сока? Апельсинового? — тут же предложил Фэн Синь — опыта в вытрезвлении у него не было никакого, но как будто бы интуитивно казалось, что сок — это хорошая идея. Му Цин только согласно промычал что-то и замолчал, переваривая напоминание о его глупости ("авантюра", ага, как же) и слушая, как Фэн Синь передвигается по кухне – как булькает вода в чайнике, как стучит о стол тарелка, а за ней кружка. Фэн Синь потратил ещё пару минут, чтобы найти в холодильнике пачку сока, налить его в высокий стакан, шлёпнуть на свою тарелку уже остывшую яичницу и устроиться рядом за столом. Му Цин, кажется, даже не до конца открыл глаза, когда пробормотал “Приятного аппетита” и начал медленно потягивать сок, хмурясь и кривясь на каждое движение. Какое-то время они сидели молча – Му Цин уткнувшись в свой стакан, а Фэн Синь бросая на него искоса один взгляд за другим. Наконец, Му Цин вздохнул, отодвигая от себя пустой стакан. И вскинул голову, цепко ловя взгляд Фэн Синя своим. Тот замер, словно его поймали за чем-то неприличным. — Пялитесь, — констатировал Му Цин, всё же подвигая к себе плошку с остывшей кашей. Выглядела она не слишком аппетитно, но живот угрюмо ворчал, пусть и слегка успокоенный кислым соком. Стоило попытаться впихнуть в себя хоть пару ложек. Фэн Синь только пожал плечами. Брови его сошлись на переносице, и Му Цин, заметив это, тихо фыркнул. — Я… — начал Му Цин негромко и нахмурился, отводя взгляд. Прикусил губу, словно раздумывает, хочет ли сказать то, что собирался, но, кажется, спросил совсем другое. — Как Ши Цинсюань? Я ведь про него сказал и вырубился… нехорошо получилось. Он дурак иногда, конечно, но он мой единственный хороший знакомый. Фэн Синь нахмурился при упоминании младшего Ши. Тот и раньше его иррационально раздражал – своей близостью к Му Цину, тем, что был безответственным, избалованным и громким, но сейчас, после этого случая, это раздражение только возросло. — Сдал его на руки брату, — всё же ответил он ровно, подпирая ладонью щёку. Му Цин кивнул. — Хорошо. Спасибо, что позаботились о нас. Фэн Синь взглянул на Му Цина чуть удивлённо. Он прекрасно знал, что тот не любил благодарить – а ещё больше не любил быть должным. Му Цин перехватил его взгляд и закатил глаза. — Я не идиот и умею признавать очевидное. Я повёл себя по-идиотски. И, может, натворил бы ещё больше глупостей, если бы вы не появились. Опустив взгляд в тарелку и рассеянно ковырнув ложкой серую массу, Му Цин постарался выгнать из памяти непрошенно всплывшие картинки – тот подкатывавший к нему мужик, чужая ладонь на колене, маслянистый взгляд, буквально раздевающий его. Вчера всё это казалось нормальным и правильным, а сегодня вызывало только тошноту. Кажется, что Фэн Синь тоже вспомнил это, потому что он нахмурился ещё сильнее. — Нам нужно поговорить, — тихо произнёс Фэн Синь, собираясь с духом. — А сейчас мы что делаем? Танцуем вальс? — мягко съязвил Му Цин, без привычного яда в голосе, скорее в шутку, и вновь поднял взгляд на Фэн Синя. Серьёзный прищур янтарных глаз напротив заставил его вздохнуть и кивнуть. Фэн Синь был прав – вчера они целовались и это перечеркивало всё, что они до этого друг другу говорили. Это билось эйфорически в голове, это заставляло вновь надеяться, это просилось наружу. — Насчёт… вчерашнего? — И это тоже, — Фэн Синь с силой закусил внутреннюю сторону щеки и потянулся к карману. Ладонь казалась тяжёлой и неповоротливой. Он знал, что эта тема не будет лёгкой, но не мог просто так забыть то, что видел. Сердце в груди колотилось как бешеное, пока Фэн Синь отчаянно тянул время, подбирая слова. — Вчера, после того, как я привез тебя домой, я положил тебя в кровать. Раздевать не стал, это было бы неприличным, и ты мог бы подумать что-то не то, когда проснулся, но… я снял это. Думал, что это просто украшения… — Фэн Синь потянул из кармана повязки – он ещё не положил их на стол, а в глазах Му Цина уже зажглось понимание. Это было даже страшно – то, как Му Цин побледнел, как закусил губу, как подобрался, ссутулив плечи. Как натянул рукава халата еще ниже, пытаясь спрятать, никогда не показывать – а, может, и не смотреть… Му Цин знал, конечно, знал, что Фэн Синь увидел его руки. Он всё понял ещё в душе – когда забрался в белоснежную ванну, включил воду, увидел кровь и машинально взглянул на запястья, с ужасом осознав, что повязок на них нет. И что он их не снимал, а значит… значит… Кровь капала не с рук – в этот раз – на ноге обнаружился порез. Му Цин его промыл, вздрагивая от тревожных мыслей. Ему только и оставалось, что надеяться, что Фэн Синь не будет поднимать эту тему. Конечно, Фэн Синь об этом заговорил. С его-то синдромом спасателя. — Ты не должен был этого видеть. Фэн Синь только кивнул – он знал, что Му Цин ни за что не рассказал бы об этом сам. То, что Му Цин перескочил на “ты”, он решил игнорировать – это было не самым худшим из всего, что они натворили. — Не должен был, — повторил Му Цин, стиснув побелевшие губы. — Я не… мне просто нужно это. Ты не поймешь. — Му Цин… — Фэн Синь, наплевав на всё, встал из-за стола. Стул противно скрипнул ножками по полу, отодвигаясь, и этот звук заставил Му Цина вздрогнуть. Он отшатнулся, кода Фэн Синь присел рядом с ним на корточки. — Меня это пиздец, как испугало. Му Цин вздрогнул, широко открыв глаза. Он не помнил, чтобы до этого Фэн Синь позволял себе выражаться в его присутствии – он всегда старался соблюдать образ учителя в глазах Му Цина, даже когда они общались почти по-дружески. — Твои шрамы… Ты прав, Му Цин, я не понимаю этого. Меня это пугает, я переживаю за тебя. Я… наверное, ты так переживаешь, что пытаешься физической болью заглушить моральную. И если я – одна из причин этой боли, мне жаль. Очень, очень жаль. Я хотел бы… хотел тебе помочь. Ты позволишь? Фэн Синь просто протянул вперёд ладонь, ожидая ответа Му Цина. Тот сидел, замерев, слушая все эти слова – такие пронзительно честные, что перехватывало горло. Голос Фэн Синя сквозил беспокойством за него и.. любовью? К нему? Му Цин просто застыл вот так, пытаясь всё осознать и принять. Одно дело – влюбиться в своего преподавателя. Знать, что тот что-то чувствует в ответ, но не может признаться в этом самому себе и трусливо прячется за масками и “дружбой”. Другое – столкнуться с ответными чувствами. С тем, что его собственные чувства вскрывают и рассматривают, как под микроскопом, с тем, что его видят насквозь. И со всем, что приходит с этими чувствами – с волнением за его состояние, стремлением помочь. Никто не знал о его шрамах. Никто не должен был узнать. Никто не мог и не хотел помочь – и сейчас, когда Фэн Синь предлагал эту помощь, Му Цин просто не знал, что ему делать. — Я… — пошевелил он дрожащими от волнения губами, но не смог выдавить из себя ни слова. Поэтому просто протянул ладонь терпеливо дожидавшемуся его ответа Фэн Синю. — Мы разберемся со всем, хорошо? — спокойно произнес Фэн Синь, сжимая ладонь Му Цина в своей. И только сжатые губы выдавали, что на самом деле он совсем не спокоен – он боялся и переживал не меньше Му Цина. У него это – всё это – тоже было впервые. Но вместе они разберутся – может, не сегодня, но первый шаг они сделали. Вдвоём. На столе тихо пиликнул телефон, и оба вздрогнули, отмирая. — Вечно я забываю будильник выключить, — пробормотал Фэн Синь, поднимаясь на ноги. Му Цин только хмыкнул неразборчиво, и, пока Фэн Синь отвлёкся на телефон, поднял со стола свои повязки, скрывая за ними шрамы. Пусть Фэн Синь всё знал, пусть видел его, всё же со своей броней Му Цин чувствовал себя намного уверенней и спокойнее. — К слову о телефонах, — спохватился Му Цин. — А где мой? В джинсах его не было. — А… — Фэн Синь почесал затылок и подошел с кухонной стойке. — Я его на зарядку поставил. Он вчера выпал у тебя из кармана, был полностью разряжен. Надеюсь, мама твоя переживать не будет? — Нет, — отмахнулся Му Цин, забирая из его рук телефон. — Я предупреждал, что могу заночевать у Цинсюаня. Но написать, что я жив, всё же стоит. Можно ещё сока? Фэн Синь только угукнул, снова отправляясь к кухонной стойке. Му Цин быстро отписался маме, что он жив-здоров (подробности ей было знать совершенно ни к чему) и, отложив телефон, искоса взглянул на спину Фэн Синя, бессовестно его разглядывая. Они, казалось, всеми силами обходили очевидно неудобную тему – но игнорировать её было словно не замечать слона в посудной лавке. И, набравшись смелости (наверное, тут помогло то, что Фэн Синь на него не смотрел, наливая себе ещё кофе а Му Цину сока), Му Цин спросил: — Итак… поцелуй. Тут же раздалось тихое чертыхание – Фэн Синь вздрогнул, пролив кипяток на палец и подскочил, ругаясь под нос. Реакция Фэн Синя насмешила Му Цина – она означала, что не он один нервничал, как влюблённый идиот. — Кхм… поцелуй, — эхом отозвался Фэн Синь, снова прокашлялся, наконец поворачиваясь к Му Цину. Поставив стакан с соком перед Му Цином, он сел рядом за стол – чашка с кофе спряталась полностью в его больших ладонях. — Я всё ещё думаю то, что сказал раньше, — Му Цин было нахмурился, открывая рот, но Фэн Синь качнул головой, продолжая. — Ты младше и ты мой ученик. Это неприемлемо. Но… — Фэн Синь тяжело сглотнул, хмуря брови. — Отрицать чувства – глупо. Это вредит и тебе, и мне. Я согласен попробовать. Но! Только после того, как ты закончишь школу и я перестану быть твоим учителем. Губы Му Цина сами собой расплылись в глупой ухмылке. “Отрицать чувства”. Он чувствует что-то к нему! О, Боги… Глупое сердце, казалось, специально отфильтровало всё остальное. Ну и что, что после школы? Ему учиться осталось всего ничего! — Мне что, опять накидаться, чтобы вы меня поцеловали? — сгоняя с лица улыбку идиота, шутливо спросил Му Цин. — Не смей, — тут же серьёзно отозвался Фэн Синь. Му Цин насмешливо фыркнул, увидев его насупившиеся брови-гусеницы. — Я серьезно, Му Цин, — Фэн Синь заглянул ему в глаза, наклонившись. — Я готов попробовать… отношения. С тобой. Но как со взрослым человеком, понимаешь? Я сам не дурак, иногда могу выпить, но не так, и уж тем более не… — Не душни, — тут же скривился Му Цин, обрывая его. Но Фэн Синь, чёрт его дери, всё же был прав. Поэтому он все же неохотно согласился. — Я никогда раньше не….вот так. Честно. И не хочу. Бухать по клубам – не моё призвание. Просто… это тупое оправдание, я знаю, но меня очень задела ситуация с… поцелуем. Когда вы... ты?... меня оттолкнул, — говорить честно и искренне получалось с трудом. Но то ли большая часть его защитной шелухи слетела после того, как он рассказал про шрамы, то ли он наконец смог вновь Фэн Синю довериться, но Му Цин смог сказать то, что хотел. Пусть и прятал глаза в стакане с соком, старательно не глядя на Фэн Синя. Губы Фэн Синя поджались сами собой. Он много раз за эту ночь прокручивал в голове тот день, когда Му Цин признался ему в чувствах и поцеловал его. Мог ли он тогда что-то сделать иначе? Сказать что-то другое? Могло ли это помочь и не разрушить их отношения, лишить Му Цина хотя бы части тех шрамов? Теперь уже не узнать. — Я думал, что так будет лучше, — тихо вздохнул Фэн Синь, сжимая ладонями чашку. — Для тебя в первую очередь. Для нас обоих. Я ошибался, знаю, но… пойми меня. Ты мой ученик. Это всё неправильно. До сих пор неправильно. Вот так сидеть на кухне – неправильно. Пить чай – неправильно. Обсуждать поцелуй – неправильно. Ловить взглядом капли воды, скатывающиеся по длинной шее за ворот халата и хотеть поймать их губами – неправильно. Хотеть его – неправильно. Но когда Му Цин смотрит вот так – колко, но доверчиво одновременно, пронзая льдом серых глаз, даже самые глупые вещи кажутся правильными. И хочется просто… попробовать. — Я скоро перестану быть твоим учеником, — напомнил Му Цин, хмурясь упрямо. Фэн Синь только улыбнулся слабо. — Я помню. Тогда и поговорим снова. Му Цин только фыркнул и отпил сок. Над столом снова повисла тишина – и это перемирие после месяцев холодной войны и вчерашней сумасшедшей ночи казалось таким ценным, что каждый из них боялся нарушить тишину. Только изредка бросали друг на друга взгляды. — Поможешь мне потом проверить домашку пятых классов? — наконец миролюбиво предложил Фэн Синь, сжимая ладонь Му Цина в своей. Брови Му Цина дрогнули – он опустил взгляд на ладонь Фэн Синя, накрывшую его собственную – теплую, настоящую – так, будто не до конца верил, что это всё правда происходит с ним. Фэн Синь не убирал руку – только выводил большим пальцем на костяшках какие-то глупые узоры. И Му Цин улыбнулся до незнакомого ломко. Это всё по-настоящему. Они попробуют… правда попробуют. — Ладно, — кивнул он, поднимая на Фэн Синя взгляд. Через пару часов сработал будильник – Му Цину пора было на работу. Хорошо, что за это время он хоть немного пришёл в себя и был похож на человека намного больше, чем утром. Обуваясь в коридоре, он напоследок заглянул в отражение. Его майку (всё ещё мокрую после стирки) надевать на работу было бы неуместно, пришлось одолжить у Фэн Синя футболку. Эта глупая фэнсиневская футболка с щитом капитана Америки на груди была ему отвратительно велика – и смотрелась настолько хорошо, что Му Цин решил, что ему её не вернёт. Не обеднеет он от воровства одной несчастной футболки. Ноги в высокие кеды, завязать поплотнее, засунуть внутрь шнурки. Фэн Синь, скрестив руки, стоял у стены, привалившись к ней плечом. Его провожал. Прямо как щеночек. Лукавая ухмылка пробежала по губам Му Цина. — Так что… учитель, — Му Цин покачнулся на носочках и сделал плавный шаг вперёд. — Поцелуете меня? На прощание? Тонкая ладонь скользнула по плечу Фэн Синя, легко огладив его, спустилась на грудь. Застыла там – прямо напротив сердца. Ухмылка стала чуть шире, когда Му Цин уловил, как грохот в груди стал чаще и громче. а кадык Фэн Синя дёрнулся, выдавая его. И всё же Фэн Синь оставался невозмутим. — Мы договорились, — напомнил он спокойно, не сдвигаясь с места. — Сначала ты заканчиваешь школу. Три месяца. — Зануда, — фыркнул Му Цин, всё же убирая ладонь. И, не отказав себе в маленькой шалости – это ведь не совсем поцелуй! – поднялся на носочки и быстро чмокнул Фэн Синя в щёку. — Увидимся в школе! — бросил он напоследок, отворачиваясь. Запирая за Му Цином дверь и пытаясь согнать с губ глупую влюблённую улыбку, Фэн Синь с тоской подумал, что это будут чертовски тяжелые месяцы.