8.

Так их встречи после уроков за чашкой чая и проверкой домашних заданий младшеклассников возобновились — и вместе с тем преобразились полностью. Как-то неуловимо совсем — не действиями, нет, оба приняли правила игры и не разрешали себе больше, чем позволяли приличия. Просто какой-то... атмосферой открытости. Фэн Синь позволял себе прикасаться к Му Цину чуточку дольше положенного — задерживал ладонь на угловатом плече, когда привлекал его внимание, сжимал узкую ладонь в своей на доли секунд. Му Цин не реагировал на это как раньше — как пугливый кот, которого погладили против шерсти. Поначалу замирал, конечно, осторожничая, но привыкнув заново, всё смелее открывался, всё громче говорил. Фэн Синь понимал, что они оба натворили глупостей, и чтобы завоевать расположение Му Цина ему понадобится вернуть его доверие — и он был на это готов, терпиливо выжидая, когда Му Цин готов будет снова ему поверить. И когда Му Цин, рассказывая какую-то историю из детства (одну из немногих радостных, не омрачённых нищетой их семьи), впервые улыбается ему, как раньше, у Фэн Синя что-то ярко колет в груди — прямо напротив сердца. И пусть в последнее время они не так часто встречаются — Му Цин работает и готовится к экзаменам, с головой уйдя в учёбу — им хватает того, что этот странный игнор закончен. Больше не приходится тратить энергию на то, чтобы прятать взгляд или обращаться подчеркнуто-официально, на то, чтобы выбрать время обеда так, чтоб не пересечься. Даже не слишком внимательный к другим Ши Цинсюань замечает, что они, видно, с Фэн Синем снова решили вести себя как взрослые люди. Му Цин только хмыкает нечитаемо (его крайне веселит, что, все же, «взрослый» он для Фэн Синя не во всех смыслах, но уж этого Ши Цинсюаню точно знать не стоит). Фэн Синь настаивает на том, чтобы Му Цин сходил к психотерапевту, чтобы он, Фэн Синь, сам оплатил приём — и Му Цин долго думал над этим его предложеним. Он ведь не был психом — он справлялся со своими эмоциями как мог и как умел. И справлялся ведь! Он не немощный, ему не нужны костыли в виде таблеток! Но потом он вспомнил лицо Фэн Синя, когда тот говорил о его шрамах, вспомнил его разбитый голос и страх в глазах. Вспомнил, что он обещал быть взрослее и мудрее — иначе какие, к чёрту, с ним могут быть отношения? И, попросив Фэн Синя найти специалиста — всё же связей у него было побольше — оплатил приём и выписанные врачом антидепрессанты сам, пусть и пришлось взять пару лишних халтурок. Забавно, что одна фраза врача сильно врезалась ему в память. Когда Му Цин, нахохлившись, объяснял сбивчиво, что он, в общем-то, и сам справляется, но, кажется, всё не так хорошо, как он думает, врач — смешной старичок в очках — склонил голову к плечу и мягко спросил: «Ты же знаешь, что не обязан справляться со всем сам, правда?». И Му Цин замолчал. Потому что, нет, не знал. Потому что на нём всегда было столько ответственности, что он под ней задыхался, потому что он всегда должен был быть лучше, умнее, сильнее — иначе этот ебаный мир бы его сожрал и переварил, выплюнув только пустую оболочку. И мир ведь не поменялся — он всё такой же поганый. Ему нужно работать после школы и перед ней, чтобы помогать маме с кредитами, оставшимися после отца, и с деньгами на жизнь и учебу. Поменялось только одно — теперь рядом есть Фэн Синь. И пусть Му Цин не позволит помочь ему деньгами — ни за что на свете — достаточно было того, что он просто был рядом. Это немного успокаивало тревожные мысли в его голове. Конечно, Му Цин знает, что выписанные ему антидепрессанты не помогут сразу. Но в перспективе — должны. Му Цин старается привыкнуть не расцарапывать руки под повязками — это дается тяжелее, чем он думал, и Фэн Синь дарит ему какую-то дурацкую игрушку-антистресс. За неё Му Цина регулярно обсмеивает шайка придурков-задир, но ему похер — пока не цепляются и не приходится бить ебала, это проблемы их ограниченности. Лето подкрадывается совершенно незаметно, и во время экзаменов они почти не видятся. Иногда Му Цин заскакивает к Фэн Синю в гости, потому что оба скучают безбожно, но лишь для того, чтобы уснуть у него на диване от сильной усталости. Но даже так, кажется, он спит лучше, чем дома, где всё наполнено какой-то тоской и маминым хриплым кашлем. Фэн Синь скучает громко — он пишет постоянно, забивает все свое расписание помощью в школе, чтобы не было времени переживать за Му Цина. Он спрашивает регулярно, как он спал, напоминает про еду, иногда зовет к себе, чтобы покормить и дать отоспаться. Он знает, что Му Цин скучает тоже — тот, обычно молчаливый в переписке, все чаще шлет ему бессмысленные фотки из раздела «щенок прикольный у помойки, на тебя похож» и жалобы на сложные вопросы. А ещё он знает, что, пусть его слова поддержки могут ему самому показаться топорными, Му Цин их действительно ценит. Они больше не поднимают тему отношений, но Фэн Синь каждый раз грызет себя за неприемлемые мысли. А таких появляется все больше и больше — кажется, что с наступлением лета мозг чувствует большую свободу, ведь учеба, казалось бы, почти закончена. И Фэн Синь всё чаще замечает то, что раньше старался игнорировать. То, какие тонкие у Му Цина запястья. Как красиво он заводит волосы за ухо — сережки в ушах переливаются, почти примагничивая к себе взгляд. Как он улыбается устало, щуря глаза. Мысли настойчиво вьются в голове. Фэн Синь обычный здоровый мужчина — и он не может не думать о человеке, в которого влюблен. Который привлекает его физически. Который, чёрт возьми, его ученик — насрать, что совершеннолетний. Но влюбленному мозгу плевать на этику. Поэтому Фэн Синь каждый раз застывает, когда думает о том, как же ему хочется поцеловать улыбающегося Му Цина. Отдёргивает ладонь, когда она задерживается на чужом плече слишком надолго. Он заебался постоянно себе запрещать чувствовать, но другого выхода у них просто нет. Ещё всего месяц — он будет просто слабаком, если не справится. — В этот раз мы досмотрим фильм до конца. И я не усну, — Му Цин решительно плюхается на диван и тут же тянет попкорн в рот, ставя ведерко прямо под бок. Он в пижаме — смог выгрызть из плотного расписания целую ночь и был намерен остаться у Фэн Синя до самого утра — утром, конечно, придется ехать на работу на другой конец города в безбожную рань, но, честно, насрать, они так давно не проводили время вместе, что хотелось послать нахуй все экзамены и остаться вот тут, у Фэн Синя на диване, превратившись в кота. Но он маггл, анимагия вообще незаконна без лицензии, поэтому — хуй там плавал, только учёба и работа, только хардкор. Фэн Синь опускается на диван рядом, но не вплотную — Му Цин, правда, тут же преодолевает эти жалкие пару сантиметров между ними, приваливаясь плечом к его плечу. Что ж… гореть, так целиком. И Фэн Синь с лёгким выдохом откидывается на спинку дивана, закидывая руку Му Цину на плечо. Спина Му Цина вздрагивает едва заметно — и тут же расслабляется. Он на Фэн Синя даже не оборачивается, только прижимается ближе, совсем уж уютно устраиваясь у него под боком. Пока он щёлкает пультом фильмы на Нетфликс, ища нужный фильм, Фэн Синь разглядывает его в смазанном отражении оконного стекла. Му Цин красивый до ужаса даже сейчас — заебанный, с синяками под глазами. И пусть Фэн Синь настоял на том, чтобы сначала Му Цин поел как следует, спать его выгнать не удалось — он уперся, что сегодня они смотрят фильм и всё тут. Даже шутливо пообещал не приставать — Фэн Синь лишь закатил глаза. До конца фильм Му Цин не досматривает — его не хватает даже до середины. В какой-то момент, с лёгким отвращением следя, как героиня Дэми Мур сталкерит за своей молодой версией, Фэн Синь чувствует, как Му Цин медленно склоняет голову к нему на плечо. Голова его тяжелая, а дыхание — ровное, размеренное. Фэн Синь делает звук потише и пару минут просто разглядывает чужую макушку, проверяя, спит ли Му Цин или нет. Спит. Точно спит. Ещё бы — повторять всю программу, сдавать экзамены, работать, помогать маме — Му Цин делал слишком много, и Фэн Синь был только рад, что он поспит. Вот только… Тёплая макушка лежит на его плече. Фэн Синь двигаться не хочет, чтобы Му Цина не разбудить случайно. Аккуратно откинув голову на спинку кресла, он прикрывает глаза, пытаясь отрешиться от накрывающий ощущений. Шампунь Му Цина пахнет чем-то неуловимо-терпким — Фэн Синь в запахах не разбирался от слова совсем, то он Му Цина всегда пахло чем-то вкусным. Немного сладким, немного горьким. Этот аромат так ему подходил, что иногда Фэн Синь чувствовал себя чокнутым токсикоманом — хотелось просто уткнуться в чужие волосы и сидеть вот так, прикрыв глаза. И вот сейчас он мог так сидеть. Темные прядки, выбившиеся из хвоста Му Цина, щекотали кожу где-то у локтя. Сам Му Цин тихо и ровно дышал Фэн Синю в плечо. И Фэн Синь ужасно жалел, что надел домашнюю майку — чужое теплое дыхание оседало прямо на коже. Му Цин почти касался его плеча губами. В этом было что-то жалкое — в том, что Фэн Синь хотел немного подвинуться, чтобы прижаться к Му Цину посильнее. Сейчас рука Фэн Синя лежала на спинке дивана за спиной Му Цина — когда тот вздыхал, волосы слегка задевали сгиб локтя. Они соприкасались только бедрами — и Фэн Синю казалось, что кожа, там, где Му Цин касается его ноги своей, горит огнём. Конечно же, Фэн Синь не двигается. Конечно же, сидит, замерев — телевизор продолжает бормотать на фоне, но Фэн Синь совершенно не следит за сюжетом, всё, что он слышит — то, как тихо дышит во сне Му Цин, и то, как быстро бьётся его собственное сердце. Всё быстрее и быстрее, колотится в горле, словно вот вот выскользнет и упадет на колени — прямо к ногам Му Цина. В голову лезут непрошенные мысли. О том, как Му Цин мог бы обнять его за талию. А сам Фэн Синь мог бы переместить руку на его плечи. Когда Му Цин целовал его — тогда, в кабинете — Фэн Синь держал его за руки. Когда Фэн Синь поцеловал его в туалете клуба, он придерживал Му Цина за подбородок. Но в этот раз… Фэн Синь мог бы поцеловать его, прижимая к себе за плечи. Позволяя Му Цину обнимать себя, прижиматься крепко-крепко. Им бы ничего не помешало целоваться вот так — и, может, Му Цин бы повалил его на диван, он ведь любит все контролировать, и… Главная героиня фильма вдруг кричит что-то — Фэн Синь слегка дергается, и Му Цин сквозь сон хмурится, дёргаясь тоже. А потом… потом Му Цин, кажется, не просыпаясь, жмётся ближе. Сонно скользит носом по шее Фэн Синя. И оставляет едва ощутимый поцелуй на его плече. В голове Фэн Синя словно что-то вспыхивает. Му Цин ведь всегда холодный, мерзляк, так какого черта его прикосновения оставляют на коже следы, горящие огнем? Этот огонь бежит по телу, заставляя горло пересохнуть мгновенно, и Фэн Синь, открывая глаза, смотрит невидящим взглядом вперёд. Потому что… У него стоит. В голове пустота, только огромной неоновой надписью светится тоскливое «Пиздец». У него встал от нескольких прикосновений, от запаха Му Цина, от его собственных мыслей-фантазий, на которые он не имеет никакого права. Хочется нервно рассмеяться, но Фэн Синь только с силой закусывает губу. Нельзя будить Му Цина. Пусть спит. Вслепую нашарив пульт, валяющийся рядом, Фэн Синь выключает звук на телевизоре, не обращая внимания на то, что пальцы немного дрожат. Высиживает ещё пару минут, чтобы Му Цин снова провалился в крепкий сон. А потом аккуратно поднимается — придержав Му Цина за затылок, медленно перекладывает его на подушку. Ступает абсолютно неслышно, уходя в туалет. Стаскивая рывком с бедер спортивки вместе с бельем, Фэн Синь жмурится, словно от боли. Член ложится в ладонь привычной тяжестью — Фэн Синь грубо сжимает его в кулаке, двигая рукой насухую. Его тошнит от самого себя — Му Цин просто уснул, доверившись ему, а он, как чертов извращенец, дрочит на него в туалете. И пусть разумная часть мозга говорила, что Му Цин был именно тем, кто предлагал послать нахер всю этику и просто начать встречаться, упрямился только сам Фэн Синь, другая его часть — та, что считала Фэн Синя конченным извращенцем, скулила и посыпала голову пеплом. Ладонь двигается на члене механически, размазывает сочащуюся смазку по стволу. Фэн Синь не хочет думать о Му Цине, не сейчас, не в такой момент, но всё равно думает. О том, как Му Цин танцевал тогда в клубе — кажется, что только для него одного. О том, как сидел на столе у него на кухне, закинув ногу на ногу, и лениво жмурился на солнце из окна, как большой кот. И, в тот момент, когда Фэн Синь вспоминает о теплых губах на своем плече, он кончает, брызжа в унитаз спермой. Совесть грызет так, что Фэн Синю хочется просто ебнуть себя чем потяжелее и забыть сегодняшний вечер. Он не понимает, как вообще будет смотреть завтра Му Цину в глаза. Но как-то смотреть придется. Придется и себя контролировать — ещё месяц, чёртов месяц. Обессиленно выдохнув, Фэн Синь убирается в туалете и уходит обратно в комнату, чтобы аккуратно переложить Му Цина в кровать. Сегодня он сам спит на диване. А завтра... что ж, завтра он постарается сделать вид, что всё в порядке, чтобы продолжить избегать встреч вплоть до самого выпускного. Три с половиной месяца. Три самых долгих в жизни Фэн Синя месяца всё же проходят. И наступает день, которого они оба так ждали. Выпускной. Фэн Синь закрывает за собой дверь кабинета, отрезая шумные всплески музыки — они доносятся даже здесь, в учебной части, даром, что выпускники отжигают в другом корпусе. Устало жмурится, приподнимая очки с переносицы и потирая глаза. Ох уж эти вчерашние школьники. Бесятся, радуются началу взрослой жизни. Было бы чему радоваться, хах. Но чего Фэн Синь точно не хочет — так это испортить чужое веселье. Пусть себе радуются. Его дело маленькое — поздравить, немного потолкаться в толпе, выслушивая благодарности и терпя слезливые объятия расчувствовавшихся учеников, и, подхватив со стола стаканчик с соком, исчезнуть в своём кабинете. Заберёт вещи — можно и домой. — Уже уходите?.. Фэн Синь дёргается от неожиданности, резко поворачиваясь лицом к классу. Прищуривается, пытаясь в темноте сквозь очки разглядеть хоть что-нибудь — сейчас ему виден только тёмный силуэт на фоне окна. Впрочем… он итак прекрасно знает, кто сидит на парте, небрежно покачивая ногой. Тянет тут же сбежать — Му Цин поджидал его здесь, явно ведь что-то задумал — но это будет выглядеть глупо. И… Фэн Синь, сдаваясь, признается себе в том, что сбегать совершенно не хочется. Он устал — так чертовски устал бегать от своих чувств, ненавидеть себя за них. К черту. — Уже поздно, — ровным голосом соглашается он. Сердце в груди вздрагивает и ускоряет ритм. Не подавая вида, Фэн Синь щелкает выключателем. Над доской загораются тусклые лампочки — давно стоит их поменять. Не глядя на Му Цина, Фэн Синь подходит к своему столу, открывает первый попавшийся ящик, делая вид, что перебирает какие-то вещи. Судя по тихому фырку со стороны Му Цина — представление получается не слишком убедительным. — Почему ты не празднуешь? — спрашивает Фэн Синь в ответ, всё же поднимая на Му Цина глаза. Воздух тут же вышибает из лёгких — привычное чувство, он ощущает его каждый раз, когда его взгляд задерживается на Му Цине. Но, кажется, сегодня он как-то по-особенному красив. Тёмные волосы забраны в высокий хвост и украшены какой-то заколкой. Простая темная рубашка и брюки вместо вечных мешковатых шмоток. Но, чёрт, как же это всё Му Цину идёт. — Вас ждал. Му Цин плавно спрыгивает с парты. Фэн Синь сглатывает, и машинально поправляет галстук, замирая на половине движения, когда видит, каким взглядом Му Цин за ним следит. — Послушай, Му Цин, ты… — Это ты меня послушай, — Му Цин перебивает его с лёгкостью — в их пикировках он почти всегда выходит победителем — и, преодолев эти пару шагов до учительского стола, склоняется над Фэн Синем. — Мне 18. Мне давно уже 18, но сегодня я выпустился из этой грёбаной школы, как мы и договаривались. И я уверен в том, что я, чёрт возьми, хочу, — Му Цин упёрся коленом в стол и выставил руку вперёд, отрезая Фэн Синю путь к позорному побегу. — Ты пьян, — возражает Фэн Синь, не решаясь его касаться, чтобы отстранить от себя — в своей выдержке он совершенно не уверен. — Я не пил ни капли. И я знаю, чего я хочу. И кого, — Му Цин приподнимает подбородок Фэн Синя своими пальцами, склоняясь ещё ниже. Снимает с его переносицы очки. Фэн Синь чувствует себя чертовски слабым, но… он даже не пытается его остановить. — Му Цин … — тихо произносит Фэн Синь, отводя глаза и упорно цепляясь за краешек стола и остатки здравого смысла. — Сегодня у тебя выпускной, и… — И я уже не твой ученик, — Му Цин наклоняется ещё ниже, щекоча плечо Фэн Синя своим длинным хвостом. — Ты обещал, помнишь? Фэн Синь вздыхает еле слышно. Он может ругать себя как угодно, но одно он понимает ясно — он не в силах сопротивляться. Не теперь. Он действительно обещал. И он до дрожи этого хочет. Да и к черту. Взгляд Фэн Синя словно сам собой ложится на губы Му Цина. Он подаётся вперед на какие-то жалкие миллиметры, совсем незаметно… И этого оказывается достаточно. Глаза Му Цина сверкают торжеством. Рывком подаваясь ближе, он тут же прижимается к губам Фэн Синя своими губами. Прихватывает их зубами, неаккуратно, торопливо, и Фэн Синь приоткрывает рот, впуская в него чужой юркий язык. На губах взрываются сладкие пузырьки шампанского — знал же Фэн Синь, что врёт засранец насчёт алкоголя! Му Цин целует его так, словно от этого поцелуя зависит его жизнь. Вылизывает его рот, как жаждущий, дорвавшийся до источника. И, конечно, со всем упорством неловкого подростка не желает оторваться от него ни на секунду. Разорвав поцелуй, когда они в очередной раз стукнулись зубами, Фэн Синь аккуратно заправляет выбившиеся из хвоста пряди Му Цину за уши и гладит его по шее. — Не торопись, — мягко говорит он, проводя большими пальцами по острым скулам. И, словно признавая своё поражение, выдыхает. — Я никуда не сбегу. Потому что он сдаётся — Му Цину, себе, своим чувствам. Он так устал грызть себя за желание к человеку, который влюблен в него также сильно, как он в него. Мораль? Преподавательская этика? Да пошло оно всё. Почему, сука, хоть один единственный раз в жизни он не может позволить себе быть счастливым?.. Глаза Му Цина светятся триумфом, когда он снова склоняется над ним и целует. В этот раз их поцелуй похож на топлёную карамель. Мягче. Тягучее. Фэн Синь перехватывает инициативу, придерживая Му Цина за подбородок, направляет. Обводит языком кромку обветренных губ, ласкает каждую трещинку. Скрип старенького стола эхом раздаётся по кабинету, когда Му Цин ёрзает, тихо выдыхая прямо в губы. Фэн Синь целует Му Цина, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства. Всю бесконечную нежность к этому взбаламошному созданию, все свои переживания, всю свою тоску. Всю неудовлетворенность последних нескольких месяцев, когда маленький гремлин только и делал, что без конца испытывал его выдержку. Фэн Синь целует его и чувствует, что не может, не хочет отрываться ни на секунду. Му Цин разрывает поцелуй сам — на его губах рассеянная полуулыбка, которой Фэн Синь ещё никогда не видел, а глаза горят каким-то тёплым внутренним светом. Фэн Синь чувствует, как тот же свет загорается где-то внутри него самого. — Колени болят, — ворчит Му Цин смущённо. И тихо охает, когда Фэн Синь подхватывет его и усаживает на свои колени. — Да, так явно лучше… И, не тратя времени на разговоры, Му Цин обнимает Фэн Синя за шею и целует снова. Время теряется в торопливых поцелуях, тихом шорохе одежды, мягких касаниях. Фэн Синь тонет в ощущении чужих губ на своих, захлебывается в чувствах — чёрт, как же ему этого не хватало, как же давно, оказывается, он этого хотел… Ладонь Му Цина ложится на его живот, тёплая, почти горячая, и, на секунду замерев, движется ниже. — Нет, Му Цин. Фэн Синь едва успевает остановить ладонь, накрывшую его ширинку, и сжимает её в своей ладони. Му Цин дует губы. Зацелованные, блестящие от слюны, они так и манят снова к ним прижаться. Фэн Синь, прикрыв глаза, выдыхает и удерживается — с трудом. — Ну почему? — как-то по-детски спрашивает он, хмурясь. Фэн Синя пробирает дрожью от осознания того, что он, чёрт возьми, и есть ребёнок. И то, что разница у них всего в пять лет, его не оправдывает. У них разное положение, разный жизненный опыт, они ни разу не одинаковые. Голос у Му Цина до крайности обиженный. Он ёрзает на его бедрах и прижимается ближе. — Почему? — повторяет он, закусив губу. Фэн Синь не может объяснить себе, почему. Но точно знает — если полупьяные поцелуи с совершеннолетним учеником (хорошо, бывшим учеником) ещё как-то могут вписаться в картину нормы, то уж дрочка ему… очень вряд ли. Не отвечая, Фэн Синь просто снова прижимается к его губам своими, перехватывая обе руки и сводя их за спиной Му Цина. Судя по лёгкой дрожи и тихому стону, ему это явно нравится и попытки залезть к Фэн Синю штаны он на время откладывает. По коридору за дверями мимолётно проносятся чьи-то шаги и Фэн Синь замирает. Сердце на секунду спотыкается, отдаваясь в ушах гулким стуком. Он не помнил, чтобы закрывал дверь на замок. В кабинете горит свет, кто-нибудь может взять и заглянуть, и… Му Цин, кажется, абсолютно не переживает — легко прикусывает чужую губу, тянет её на себя, дразнясь. Отстраняться от него больно почти физически. Но Фэн Синь всё же отпускает чужие руки, легко целуя Му Цина напоследок. — Я думаю… что тебя уже потеряли, — говорит он, и, всё же не в силах сразу отпустить Му Цина, аккуратно заправляет его растрепавшиеся волосы за уши. — Мне плевать, — Му Цин хмурится, тянется вновь за поцелуем, но Фэн Синь всё же поднимает его на ноги, вставая сам. Отряхивает рукава рубашки от невидимых пылинок, давая Му Цину время прийти в себя. — Послушай меня, пожалуйста, — Фэн Синь берёт ладони Му Цина в свои и мягко сжимает. — Выпускной — это важная часть твоей жизни. Вернись к своим одноклассникам. Мы встретимся завтра и всё обсудим. Идёт? Му Цин поджимает губы. Он так трогательно хмурится, что Фэн Синь не может содержаться, и, наклонившись, оставляет лёгкий поцелуй на его лбу. — Му Цин. Пожалуйста. Я никуда не сбегу, — снова повторяет Фэн Синь, прислоняясь к его лбу своим. Смех в коридоре звучит всё громче, а людей, кажется, становится всё больше — судя по всему, выпускники решили пройтись по былым «местам славы». — Ладно, — спустя несколько долгих секунд наконец фыркает Му Цин. — Но если ты снова будешь от меня бегать… — Иди, — Фэн Синь легко улыбается и отпускает его руки. — Я тоже скоро пойду. Мне уже пора домой, у меня, знаешь ли, режим… — Тоже мне, старик, — насмешливо хмыкает Му Цин, и, притянув к себе Фэн Синя за галстук, ещё раз со вкусом его целует. — До завтра, — бросает он, скрываясь за дверью. — До завтра, — эхом отзывается Фэн Синь в закрытую дверь. Несколько секунд смотрит на нее, а затем поворачивается к окну — в школьном парке вовсю гуляют выпускники, уже не скрываясь пьют алкоголь из принесённых бутылок. Фэн Синь подходит ближе, вглядываясь в своё мутное отражение. Поправляет галстук, сбившуюся рубашку, растрепавшийся от рук Му Цина низкий пучок. И со вздохом прислоняется лбом к холодному стеклу. Губы горят, на плечах всё ещё чувствуются фантомом чужие руки. Оставалось только надеяться, что они не совершили огромной ошибки.