9.

Высокие кованые ворота с тихим скрипом покачиваются на ветру. Му Цин, поднося замерзшие пальцы к губам, дышит на них коротко, ускоряя шаг. Январь в этом году выдался холодным – он только дошёл с остановки до здания школы, а уже задубел. Изнутри поднимается лёгкий мандраж, и Му Цин застывает на пару секунд перед тем, как решительно положить ладонь на ручку и шагнуть в здание. Сегодня его первый рабочий день. Среди живых детей. Охренеть можно. Все получилось как-то сумбурно, быстро – и подписание документов, и само приглашение – Му Цин ведь его не ожидал совсем. В эту школу он подавал резюме сразу после окончания универа, еще в июле, но вакансия учителя английского тогда была занята. Му Цин, в принципе, был к этому готов – преподавателя с нулевым опытом не особо торопились брать в школы, несмотря на высшие оценки в дипломе. А недавно совсем, прямо перед праздниками, ему вдруг позвонили. Сказали, что освободилась вакансия – пожилая преподавательница еще в октябре ушла на длительный больничный, а потом и вовсе уволилась. И, если он готов выйти на работу с окончанием праздников, то… Му Цин был готов. Работа ему нужна была позарез. Пусть эта школа и не была в его личном топе из всех мест, в которые он отправлял резюме, но она была не так плоха – разве что ассоциации давили. Платное учреждение для богатеньких детей, как то, в котором он сам когда-то учился – сколько, пять лет назад?... И сейчас с маленькими избалованными говнюками ему предстояло столкнуться с другой стороны класса. Но теперь-то Му Цин знал, что с ними делать. В общем, да, предложение о работе было весьма кстати. Му Цин, конечно, и на репетиторстве зарабатывал неплохо, к тому же рисовал на заказ – меньше, чем в универе, но порой бывало – но опыт лишним не будет, без него не возьмут в место получше. Да и к тому же… Му Цин привык забивать всё свободное время учебой. Когда она закончилась, пустота, образовавшаяся внутри, ему не понравилась. Она заставляла слишком много думать о прошлом. В здании тепло. Му Цин приспускает шарф, оглядываясь вокруг. Пожилой охранник смотрит на него с лёгким подозрением. На каникулах, когда Му Цин приходил на собеседование, а потом – и на подписание документов, охранник был другим, более молодым и дружелюбным. Му Цин достаёт из кармана новенький пропуск, протягивает его охраннику, и тот хмурится, сверяя надписи на глянцевом картоне с чужим спокойным лицом. — Не пущу, — отрезает наконец охранник, вздергивая обрюзгший подбородок. — Не говорили мне ни о каком новом учителе. Да и вообще, ты, малец, как старшеклассник выглядишь. Небось за девчонками нашими ухлестывать пришел? “Скорее за мальчишками” — хмыкает цинично Му Цин про себя, но вслух позволяет только усталый вздох. Синдром вахтёра в действии. Когда ничего из себя не представляешь, всегда хочется раздуть даже самый крошечный уголек власти. Достав мобильник из кармана, Му Цин быстро смотрит на время, не обращая внимание на брюзжащего о подделке пропуска охранника. Насколько он хочет раздувать скандал в первый же день работы?... — Вы… Му Цин, правильно? — слышится голос откуда-то со стороны. Му Цин поворачивается и видит как раз заходящего в школу высокого молодого человека в расстегнутом пальто и длинном мягком свитере цвета цин. Он мельком показывает свой пропуск охраннику – но тот узнает его и без него, потому что кивает с явным уважением. — Не думал, что вы будете так рано, простите, иначе бы встретил, – мужчина едва заметно улыбается самыми уголками губ, но, отворачиваясь к охраннику, хмурится. — Почему вы задерживаете преподавателя на проходной? Кажется, об этом мы уже разговаривали. У вас нет никаких оснований не доверять пропускам. Пока охранник что-то бормочет, оправдываясь, а потом приносит Му Цину не самые искренние извинения, на которые тот только кивает, парочка детей шмыгают мимо, заговорщицки на них поглядывая. Му Цин хмурится с легким раздражением. Приходя пораньше, он как раз надеялся избежать столпотворения детей. — Надеюсь, теперь вы мое лицо запомните, — холодно бросает Му Цин, забирая из влажных пальцев охранника свой пропуск, и, наконец, проходит через турникеты. Мужчина, так его выручивший, берёт ключи от кабинетов и следует за ним. Кажется, Му Цин узнает нового знакомого – видел его, когда приходил на собеседование. Возможно, их даже знакомили, но сейчас, как назло, имя он вспомнить не может. Словно ощутив его замешательство, мужчина представляется сам. — Шэнь Цинцю, — коротко кивает он, вместо рукопожатия доставая из кармана пальто красивый веер и обмахиваясь им. Му Цин даже рад – он себя тактильным человеком не мог назвать совершенно, и формальные реверансы избегал с большим удовольствием. — Простите, что не представился сразу. — Ничего, — кивает Му Цин, оглядывая коридор. Тот пока ещё немноголюден – даже самых ранних пташек не так много, но все они с любопытством разглядывают новое лицо. — Я преподаватель французского, — продолжает новый знакомый, направляясь вперёд по коридору и легким знаком приглашая следовать за собой. Веер в его руке изящно движется, обмахивая острое лицо. — И, по совместительству, заведующий учебной частью. С октября вёл ещё и ваши классы, и, кажется, немного сошёл с ума. Очень рад, что вы у нас появились. — Уж я как рад, — хмыкает Му Цин, разглядывая коридоры, по которым они идут. Новый знакомый кажется приятным – он заводит какой-то легкий разговор о погоде, довольствуясь короткими ответами Му Цина, идёт по коридорам медленно, позволяя рассматривать окружение. А потом, дойдя до места назначения, останавливается перед одним из кабинетов. — Вы извините, ещё не успели поменять табличку, — извиняясь, вздыхает Шэнь Цинцю, и указывает взглядом на женское имя, выгравированное на золотой дощечке на двери. — Сегодня же напомню Цинхуа её сменить, — веер звонко хлопает о ладонь, когда мужчина складывает его, пряча в рукав. Он копается в кармане светлых брюк, достаёт оттуда ключи и протягивает их Му Цину. — Ну, теперь это ваше. Удачи в первый рабочий день. Благодарность, наверное, выходит скомканной и прохладной, но, кажется, Шэнь Цинцю не в обиде – он только понимающе кивает и уходит, оставляя Му Цина перед дверью его кабинета. Его кабинета. Чёрт. У него теперь есть собственный кабинет – пусть пока и с неправильной табличкой. От предвкушения подрагивают руки. Му Цин отпирает дверь и ненадолго замирает на пороге, перед тем как шагнуть внутрь и закрыть за собой дверь. Класс совершенно стандартный – парты, стулья, учительское место, раковина в углу. Забавные розовые занавески в мелкий цветочек, дверь, ведущая в отдельный небольшой кабинет. Там пусто – только небольшой стол, диванчик, высокие стеллажи и пыльные полки – видимо, все свои учебники и книги предыдущая преподавательница унесла с собой. Му Цину даже лучше – не придется разбираться со старым барахлом. Он обходит класс более обстоятельно. Обещает себе сегодня же вечером поменять устаревшие плакаты, поставить побольше цветов – а то грустный засохший кактус, притулившийся на подоконнике, навевает одну лишь тоску. Стеллажи в самом конце класса заполнены учебниками и методичками. Хорошо – в библиотеку спускаться не придётся. В классе немного душно, и Му Цин открывает окно, чтобы немного проветрить. Усаживается на подоконник, ёжится от холодного ветра, но не закрывает окно – достаёт электронку из кармана и глубоко затягивается, жмурясь. Он все пытался бросить курить, но последние три года курил только больше, утешая себя, что от вэйпа вреда слегка меньше, чем от сигарет. Ну, парилки хотя бы не угрожают картинкой с раком легких на полпачки. Хотя кому, как не Му Цину, знать, что эта погань может случиться со всяким – и курить совсем не обязательно. Телефон в кармане тихо бренькает смской – Му Цин достаёт его, приваливаясь спиной к стене, впрочем, уже зная, что он увидит – это Цинсюань спрашивает, как там его первый день. Му Цин лениво щелкает селфи и отправляет другу. Тот почти сразу кидает ответное селфи, с концерта. Лицо у него до ужаса счастливое, щурящееся в широкой улыбке, и Му Цин усмехается. Где там Цинсюань сейчас, в Канаде, кажется? Номинально он работает в адвокатской конторе, в которую его устроил по связям брат – после окончания школы Ши Уду буквально заставил Цинсюаня доучиться на юридическом через пень колоду – но по факту, тот только бумажки перекладывает и лицом торгует. Ну, главное, что самого Цинсюаня всё устраивало, пусть в университетские годы он ныл, не переставая, и прибегал к Му Цину плакаться чуть ли не через день. Забавно – тогда, пять лет назад, восемнадцатилетний Му Цин искренне считал, что их "дружба" не продлится долго после школы. Что он, забитый маленький циник, Цинсюаню не особо-то был нужен – так, удобный одноклассник, чтобы дать списать домашку и причуды его стерпеть. Но нет, после школы они сдружились еще крепче. Именно Ши Цинсюань был тем, кто тогда, после выпуска, помог Му Цину не сойти с ума от боли. Он и наконец начавшие действовать антидепрессанты, наверное. И начавшаяся учеба в университете, в которую пришлось нырнуть с головой, забив на свои растоптанные чувства. Но всё же – Цинсюань был рядом всё это время, поддерживая, не давая срываться, даже несмотря на то, что учились они в разных местах. И даже потом, когда мама… Рвано шипя электронкой, Му Цин делает еще одну затяжку и решительно захлопывает окно – становится слишком холодно. А, может, мурашки бегут по коже от хуевых воспоминаний. Всё это неважно – он не будет об этом думать сейчас, в свой первый рабочий день в новой школе. Электронка отправляется в карман брюк, Му Цин, наконец, снимает пальто с шарфом, оставляя их в кабинете, приводит в порядок слегка взлохматившиеся волосы, и приоткрывает дверь, чтобы дети, как придут, заходили смело сразу в кабинет. Поливает бедный кактус и устраивается за столом, доставая из рюкзака свои планы уроков. Дети начинают приходить только спустя полчаса. Приветствуют его любопытно, сверкают глазами. Кто посмелее, даже расспрашивают – как его зовут, откуда он, сколько ему лет, и Му Цин лениво отвечает. Ему всё это в новинку – да, была практика, когда он помогал преподавателям в школе, но всё это – совсем другое. Лёгкий мандраж бьёт мурашками, когда звенит звонок и на него смотрит несколько десятков пар любопытных глаз. Но Му Цин, не подавая виду, плавно поднимается из-за стола. Подходит к доске, пишет своё имя. И идеально проводит свой первый урок. Затем ещё один, и ещё – время до обеда проходит незаметно. Идти и искать столовую не хочется, хотя дети наперебой предлагают его проводить и обещают, что сегодня должна быть вкусная пицца – Му Цин только фыркает коротко и желает им приятного аппетита. Он подумал обо всем заранее – прихватил с собой кофе в жестяной банке и пару яблок. Вот и весь обед. Может, он нагло обманывал сам себя, и дело было не в том, что ему не хотелось блуждать по коридорам, как идиот. Сидя безвылазно в своем кабинете, Му Цин просто оттягивал необходимость знакомиться с коллегами. Он знал, конечно, что придется это сделать, но на рассказы о себе и лицемерные улыбки не было никакого настроения. Воспоминания о школе – своей, старой школе в родном городе – и выпускном классе нахлынули, накрывая с головой. Му Цин надеялся, что обстановка не ударит его так сильно – всё же столько времени прошло – но он, кажется, себя слегка переоценил. Сами собой вспоминались уроки – особенно физика, хах – перемены. Попытки избиений и насмешки. Расцарапанные в туалете руки. Тёплые улыбки и янтарные глаза. Ни словом, ни жестом Му Цин не давал своим маленьким ученикам понять, какой раздрай творится у него внутри. Перемены проходили для него в маленьком душном кабинете – без электронки, чтобы не спалили запах, хотя курить хотелось до ужаса, зато с Цинсюанем в сообщениях в качестве моральной поддержки. Он справится, конечно, справится. Куда деваться. Новизна ощущений схлынет и собственные воспоминания забудутся. И он забудется тоже. Проходит ещё несколько уроков. Перед последним из них в класс заглядывает уже знакомый Му Цину Шэнь Цинцю. И, обмахиваясь веером, просит после уроков зайти в учительскую, чтобы со всеми познакомиться. За его спиной маячит какой-то ученик – по виду, старшеклассник – со смешными кудрями, странно зыркнувший на Му Цина, так, словно он по меньшей мере завуча закадрить пытался. Всё-таки с коллегами придется знакомиться – предсказуемо. Му Цин только кивает сухо – где учительская, он, кажется, помнит. Ну, что ж – чем раньше начнет, тем быстрее закончит. В учительской стоит приглушенный шум – переговоры вполголоса, тихий смех. Людей не так много, штат в школе небольшой. Шэнь Цинцю сразу устремляется к Му Цину, едва он заходит в кабинет, и представляет всех по-очереди. Знакомит и со своим братом-близнецом, Шэнь Цзю, который ведёт алгебру и геометрию (впрочем, лица у них настолько различаются, что Му Цин бы скорее счёл их за двойняшек). И с невысоким улыбчивым Мэн Яо, преподавателем музыки. И со смешливым Вэй Ином, который преподаёт химию. Коллектив молодой – коллеги, может, максимум лет на десять его старше, и то не все, и Му Цин не чувствует какого-то особого дискомфорта, когда кланяется коротко и пожимает руки. Людей немного, но и их он, кажется, запоминает не всех. И всё же, переходя от одного человека к другому, Му Цин вдруг выхватывает взглядом знакомые лица и застывает, вскинув брови, когда слышит такой же знакомый голос. — Му Цин? Му Цин подходит ближе – он не ошибся. Это и вправду Се Лянь. И Хуа Чэн рядом – куда же без него. Совсем не изменились. Се Лянь улыбается своей обычной светлой улыбкой, но Му Цину кажется, что он чувствует напряжение в его взгляде, когда Се Лянь потирает затылок с лёгкой неловкостью, поворачиваясь к коллегам. — Вы знакомы? — интересуется любопытно Вэй Ин. — Ещё как, — кивает Се Лянь, с улыбкой сжимая ладонь Му Цина в своей. — Му Цин был моим учеником в прошлой школе. Одним из самых способных, к слову! — он поворачивается к Му Цину, окидывая его непонятным взглядом. — Я давно тебя не видел. Наверное, с самого выпускного. Что тебя привело в педагогический? Ты, кажется, никогда такого желания не высказывал. В глазах Се Ляня светится искренний интерес и участие – и врать ему типичную отмазку про любовь к детям не хочется. — Влияние одного человека, — туманно высказывается Му Цин – сердце привычно колет при одной лишь мимолётной мысли о нём, но Му Цин так же привычно гасит в себе все чувства. — Ох. Понятно, — лицо Се Ляня не выдаёт никаких эмоций, кроме искренней доброжелательности, но внимательный Му Цин замечает, как взгляд его тревожно мечется в сторону Хуа Чэна. Му Цин хмурится в легком подозрении. Называйте его параноиком, но… кажется, что Се Лянь знает больше, чем говорит. Се Лянь вдруг поворачивается к Хуа Чэну, касается аккуратно ладонью его щеки. — Сан Лан, а ты не мог бы выйти в коридор, и, ммм... Ему даже заканчивать фразу не нужно, что бы он не хотел сказать – кажется, что Хуа Чэн понимает его даже без слов. Пусть по насмешливой ухмылке и не скажешь, что предложение приходится ему по душе. — Конечно, гэгэ, — кивает он мягко, делая шаг к двери – пока Се Лянь цепляет Му Цина за локоть, чтобы увести вглубь кабинета, начиная расспрашивать, как ему первый рабочий день. Что они собирались сделать, Му Цин так и не успевает понять. Потому что дверь за его спиной открывается от несильного толчка – скрипит так, словно её не смазывали по меньшей мере несколько лет. А затем усталый голос с хрипотцой извиняется за опоздание, и еще один преподаватель проходит в учительскую. И… чёрт. Му Цин бы узнал этот голос из тысячи. Неважно, как давно он его слышал в последний раз, сколько прошло лет. Как в замедленной съёмке, он плавно оборачивается на звук. Шэнь Цинцю, скрывая лицо за веером, кивает в сторону вошедшего, представляя их. — Это Фэн Синь, наш учитель физики. Он очень любит опаздывать. Вэй Ин на фоне жалуется, что, вообще-то, это он король опозданий, но Му Цин его игнорирует – он, кажется, сейчас не видит никого, кроме Фэн Синя, замершего у двери. — А это Му Цин, — продолжает Шэнь Цинцю. — Наш новый учитель английского. В голове истерично жужжит рой из тысяч мыслей, но Му Цин ни единым взглядом, ни жестом не выдаёт собственного замешательства. Лишь прячет небрежно дрожащие пальцы в рукавах, кивает равнодушно Фэн Синю и, ощущая своё собственное тело неподвижным, будто бы деревянным, оборачивается к Се Ляню, продолжая их разговор. Он потом, наверное, даже не вспомнит, о чём говорил – в какой-то момент Се Лянь начинает рассказывать что-то сам, и этого Му Цин тоже не вспомнит. Белый шум, стоящий в ушах, рвёт барабанные перепонки. Му Цину хочется истерично расхохотаться. Ну и сука судьба, а? Огромная страна, сотни городов, тысячи учебных заведений. А они столкнулись вот так, именно здесь. Снова. Спустя пять ебаных лет. Рука сама собой по старой привычке сжимает запястье, впиваясь ногтями в кожу. Шрамы давным давно зажили, но повязки под темными рубашками Му Цин носит до сих пор. И боль – фантомная, давно привычная, поднимается из глубины. Не думать о Фэн Сине не получается – Му Цин чувствует его каждой клеточкой тела. Он разговаривает о чём-то с Вэнь Цин – кажется, преподающей биологию – но слух его ловит только тяжелые шаги Фэн Синя где-то за спиной, вслушивается в приглушенный его голос – Фэн Синь о чем-то переговаривается с Се Лянем и Хуа Чэном, но ни слова не разобрать. Фэн Синь, наверное, даже не узнал его? Не вспомнил? Кто он, Му Цин, такой – всего лишь мимолетное развлечение, которое Фэн Синь с легкостью выбросил, оборвав все контакты, едва Му Цин закончил школу и больше не угрожал его репутации. Маленький проект по спасению – молодец какой, Фэн Синь, вытащил из депрессии подростка и даже не трахнул напоследок, возьми с полки пирожок. Время тянется бесконечной лентой – Му Цин то и дело поглядывает на время, выжидая возможности сбежать. И, едва уходит Шэнь Цзю, ни с кем не попрощавшись – впрочем, кажется, здесь все привычные, а за ним Вэй Ин, громко оповещая, что он спешит к любимому мужу, Му Цин собирается уходить тоже. Но перед этим, собрав все силы, он обращается к коллегам, старательно не глядя в сторону Фэн Синя. Благодарит за теплое приветствие и доброжелательность, говорит, что первый день в школе его немного вымотал и он хотел бы вернуться в класс, доделать некоторые дела. Вся его выдержка едва не летит к чертям, когда он видит, как Фэн Синь шагает вперед. — Я могу проводить те… вас, — вызывается он, глядя на Му Цина с непонятным выражением в глазах. Му Цин прячет руки за спину, выпрямляет спину до болезненной строгости. Ногти впиваются в кожу так, будто вот-вот прорвут насквозь. — Не стоит. Я найду дорогу, — холодно отвечает он, тут же выходя из учительской. Едва дверь закрывается, Му Цин срывается с места. Он бежит к своему кабинету – так быстро, как только может. Коридоры пусты, учеников давно нет – даже если бы были, плевать, сейчас не до этого. Му Цина трясет так, что ключ не сразу попадает в замочную скважину. Он захлопывает дверь, запирает её за собой на ключ, и, бросаясь к раковине, склоняется над ней, чувствуя, что его вот-вот стошнит. Голову кружит, сердце бьётся в груди с ненормальной скоростью, дыхание перехватывает – у него так давно не было гребаных панических атак, что справиться с ней Му Цин просто не может. Слёзы жгут уголки глаз – Му Цин склоняется ниже, врубает воду, и просто сует лицо под ледяную струю воды. Воротник мокнет, на полу подтекает лужа, но ему сейчас плевать на все. Кроме Фэн Синя. Фэн Синя хочется избить. По-простому – ударить кулаком, коленом, вцепиться ногтями, бить так долго, чтобы он мог только хрипеть, чтобы глаза заплыли и он никогда больше не смог на него взглянуть своими лживыми, ублюдскими глазами. Фэн Синя хочется уничтожить, разорвать на мелкие куски. Заставить уволиться. Или уйти самому – но Му Цин не может себе этого позволить. Ледяная вода течет за шиворот, Му Цин трясется, как в лихорадке, но не может не думать о гребаном Фэн Сине. И его ублюдских янтарных глазах. Фэн Синь не может перестать искать Му Цина глазами в толпе коллег. Му Цин высокий, выше большинства – забавно, они сейчас одного роста – и Фэн Синь то и дело видит, как его темный хвост мелькает в разных уголках класса, пока Му Цин общается с коллегами, ловко не встречаясь с ним самим. Му Цин на него даже не смотрит. Фэн Синь из раза в раз видит только его спину – острые крылья лопаток под рубашкой, узкие плечи, выбившиеся на затылке прядки. Это невыносимо – Фэн Синю бы даже показалось, что всё это просто чертова галлюцинация, если бы не имя, то и дело проскальзывающее в разговорах. Му Цин. Му Цин. Му Цин, Му Цин, Му Цин. Фэн Синь всё повторяет его про себя, но так и не заговаривает с ним. Трусливо, наверное? Но в такой толпе он просто не знает, что сказать, а заводить пустой разговор о школе кажется неправильным и лицемерным после всего, что произошло. Му Цин ведь… даже не моргнул, когда его увидел. Даже не посмотрел толком – лишь кивнул и отвернулся, возвращаясь к своему разговору. Не узнал, что ли? Эта мысль почему-то отдается тоской где-то в груди. Не удивительно, конечно, если и вправду не узнал – столько лет прошло. Он, наверное, для Му Цина был всего лишь первой глупой влюбленностью и коротким опытом. Для Фэн Синя, конечно, все было иначе – и, черт, оставалось до сих пор – но... какая уже разница. Фэн Синь ловит теплые взгляды Се Ляня, полные беспокойства, знает, что друг обязательно припрёт его к стене позже, но пока он позволяет себе его игнорировать, сосредоточившись только на Му Цине. Голос Му Цина всё такой же ровный и спокойный – Фэн Синь, как чертов сталкер, жадно прислушивается ко всему, что он рассказывает. Узнаёт, что Му Цин отучился на учителя – поступал только на педагогический и никуда больше. Что живёт он в съемной квартире в паре остановок отсюда – да, повезло с расположением. Что живёт один – почему-то когда Фэн Синь это слышит, внутри теплеет. К чему бы – у него давно на Му Цина прав никаких нет. И не было никогда, если задумываться. Он обещал ему “попробовать” после школы, но… Но. Да. Не случилось – что уж теперь. Му Цин всё ещё собирает длинные темные волосы в красивый хвост. Му Цин подводит глаза темным, носит плотные чёрные рубашки – Фэн Синь до сих пор помнит, что прячется на его предплечьях. Му Цин такой знакомый и, одновременно, такой чертовски далекий, что Фэн Синь не выдерживает – делает глупость. И предлагает Му Цину его проводить. Слышать холодный отказ оказывается больно. Видеть, как Му Цин даже не смотрит на него, но улыбается самыми кончиками губ остальным – ещё больнее. Фэн Синь даже не старается выдержать положенное время – едва Му Цин уходит, он почти сразу выходит за ним, игнорируя предупредительный взгляд Се Ляня, но Му Цина в коридоре уже нет – тот испарился, словно призрак. А, может, призраком он и был. Нет здесь никакого Му Цина, нет и не было никогда, и он, Фэн Синь, просто сошёл с ума от своей больной тоски? Хриплый, нервный смешок срывается с губ. У Фэн Синя никогда фантазия не работала достаточно хорошо, чтобы увидеть такое. Отступая от двери в учительскую, Фэн Синь замирает в нерешительности. Ему хочется броситься к кабинету Му Цина, хочется с ним объясниться. Да только нужен ли он ему? Кажется, что нет. Тогда, уезжая из города, Фэн Синь надеялся, что Му Цин сможет двигаться дальше. И если он движется, оставив Фэн Синя позади – что ж, это только его собственные проблемы. Фэн Синь трёт лоб, и, разворачиваясь, бредёт к своему кабинету, чувствуя себя смертельно уставшим.